Я всегда буду рядом.

Когда они только переехали в Англию — в конце пятого курса Элен — отец снял небольшой дом в Лондоне. Серая улица, тесная гостиная, вечный запах выхлопных газов из камина, который был подключён к общей магической сети. Элен не жаловалась. Мать была рядом, отец появлялся хотя бы иногда — и этого хватало. Но перед седьмым курсом всё изменилось. Люциус Малфой, который всегда был в курсе дел Теона Рэндалла, предложил переехать ближе — «для удобства». Для удобства встреч. Для удобства собраний. Для удобства контроля. И вот уже в конце августа тяжёлые дубовые двери их нового дома распахнулись перед семьёй Рэндалл. Трёхэтажный особняк из светлого камня, в сотне ярдов от Малфой-мэнора. Свой сад, своя библиотека, свой камин, соединённый с сетью поместья. «Теперь мы соседи», — сказал отец, и в его голосе было что-то, чего Элен не смогла тогда прочитать. То ли радость. То ли обречённость. Она узнает позже. Когда будет слишком поздно. Три месяца назад. Лето перед седьмым курсом. Всё в жизни Элеоноры переворачивалось с ног на голову. Это лето не стало исключением — семейство Рэндаллов в очередной раз сменило место обитания. Она стояла у окна своей новой спальни, прижимая ладони к холодному стеклу, и не верила своим глазам. Всего в сотне ярдов, за аккуратно подстриженной живой изгородью, возвышался Малфой-мэнор — мрачный, величественный, с острыми шпилями, уходящими в серое небо. Элен казалось, что она попала в чью-то жестокую шутку. Или в роман, который читала по ночам, спрятавшись под одеяло с фонариком. Соседи. Мы с Малфоями — соседи. Эта мысль не укладывалась в голове. Драко впервые появился в поле её зрения лишь в конце июня. Она как раз вышла в сад с чашкой чая, босиком по росистой траве, в растянутой футболке и с растрёпанными после душа волосами. И тут же пожалела, что не надела что-то приличное. Он шёл по дорожке своей усадьбы, сжимая под мышкой книгу в кожаном переплёте, в сопровождении Теодора Нотта. Чёрные брюки, простая белая рубашка с закатанными рукавами — и этот вечный аристократичный вид, будто он позирует для портрета, который будет висеть в их родовой галерее ещё лет сто. Элен тогда словила себя на мысли, что впервые смотрит на платинового блондина не как на однокурсника, не как на «Малфоя» — высокомерного, язвительного, невыносимого. А как на парня. Просто парня, живущего по соседству. Она даже хотела помахать — по старой привычке, по-дружески. Но Тео, заметив её, радостно замахал первым, а Драко… Драко резко дёрнул друга за рукав, что-то злобно буркнул и демонстративно отвернулся. Элен опустила руку, так и не завершив движение. Ладно. Ясно. Не в духе. Она тогда не придала этому значения. Драко всегда был сложным. Особенно летом, когда не было школьной суеты, чтобы отвлекаться от мыслей. Позже она узнала, что этот дом, в котором они теперь жили, долгое время пустовал. И Драко был здесь частым гостем. Это место стало для него убежищем — тихой гаванью, где можно было спрятаться, когда Малфой-мэнор заполнялся пожирателями смерти. Когда гостиная тонула в зелёном дыму, а из-под масок доносились приглушённые голоса, обсуждающие то, о чём шестнадцатилетний мальчик не должен был слышать. А в конце мая появились домовые эльфы. Они суетились, драили полы до блеска, развешивали новые шторы. Дом готовили к приезду новых хозяев. И Драко потерял своё убежище. Элен не знала этого тогда. Она узнает позже. Ночью. Яркая вспышка озарила комнату — настолько внезапная, что Элен подскочила на кровати, запутавшись в простыне. Сердце колотилось где-то в горле, а руки шарили по тумбочке в поисках палочки. — Малфой?! Он стоял у её окна, залитый лунным светом. Бледный, как сама луна. В чёрной рубашке, расстёгнутой на две верхние пуговицы, с тёмными кругами под глазами. Он выглядел… потерянным. Элен никогда не видела его таким. — Малфой, ты что тут делаешь?! — голос сорвался на хрип. — Не знал, что вы уже заехали. — Он говорил тихо, почти безжизненно. — Хотел последний раз пройтись по дому. Элен моргнула, прогоняя остатки сна. Палочка всё ещё была зажата в кулаке, но она уже поняла — угрозы нет. Было что-то другое. Что-то, от чего у неё заныло под ложечкой. Он медленно подошёл и сел на край её кровати. Матрас прогнулся под его весом. Элен инстинктивно отодвинулась — не потому, что боялась, а потому, что близость Драко Малфоя в два часа ночи в её спальне была настолько неправильной, что мозг отказывался это обрабатывать. — Тут всё изменилось, — сказал он, обводя взглядом комнату. Новые обои, новая мебель, чужие книги на полках. — Его больше нет. — Кого? Он не ответил. Только сжал палочку так, что костяшки побелели. И тут Элен поняла. Она знала эту историю — все в школе знали. Итан Флеминг, на год старше Драко. Они дружили с детства. Лазали по деревьям, шкодили, сбегали от родителей друг к другу в гости. Итан был тем, кто называл Драко просто по имени, без фамилии. Тем, кто мог рассмешить его, когда никто другой не мог. В начале прошлой осени Тёмный Лорд навестил эти места. Семья Флемингов отказалась поддержать Волдеморта. Изумрудный свет не пощадил никого — ни отца, ни матери, ни самого Итана. Этот дом был их домом. — Мне не нужна твоя жалость, — резко сказал Драко, будто прочитав её мысли. Он вскочил с кровати и сделал шаг к выходу. — Стой! Элен сама не ожидала, что крикнет так громко. Он замер, не оборачиваясь. — Можешь побыть тут, — сказала она уже тише, осторожнее. — Я никому не скажу. Честно. Повисла тишина. Такая густая, что можно было резать ножом. Драко стоял неподвижно, и Элен видела, как напряжены его плечи — будто он держал весь мир на себе и боялся уронить. Он вернулся. Медленно, будто каждое движение давалось с трудом. Сел обратно на край кровати — на этот раз ближе. Элен не отодвинулась. — Мы ведь друзья, помнишь? — она погладила его по плечу, чувствуя, как под её ладонью напряжены мышцы. — Друзья должны помогать друг другу. Особенно в такие дерьмовые моменты. Он не ответил. Но и не убрал её руку. Два года назад. Пятый курс. Элен помнила свой первый день в Хогвартсе так, будто это было вчера. Она стояла у входа в Большой зал, сжимая в потной ладони край мантии, и чувствовала себя мухой, которая залетела не в то окно. Все смотрели на неё. Шляпа крикнула «СЛИЗЕРИН» — и зелёный стол взорвался аплодисментами, но Элен знала, что половина из них — фальшивые. Её здесь не знали. Она была чужой. Первым, кто подошёл к ней после церемонии, был Блейз Забини. Высокий, темнокожий, с открытой улыбкой. — Привет. Ты американка, да? Я слышал акцент. — Это так заметно? — Только когда ты говоришь «Мерлинова борода». Она тогда впервые рассмеялась в этом замке. Тео подошёл вторым. Молчаливый, внимательный, с глазами, которые видели больше, чем он показывал. Он просто кивнул и сказал: «Держись нас. Здесь без друзей сложно». А Драко… Драко стоял в стороне, скрестив руки на груди, и смотрел на неё так, будто она была пятном на его идеальной мантии. Он не сказал ни слова. Только повернулся к Блейзу: «Зачем ты привёл сюда эту?» Элен тогда вспыхнула. Ей захотелось сказать что-нибудь ядовитое, как она умела. Но она промолчала. Решила, что докажет ему всё делом. И доказала. Она шутила так, что даже Снейп иногда не мог сдержать уголки губ. Она разливала дурманящую настойку в коридорах и удирала от Филча вместе с Креббом и Гойлом (которые, кстати, оказались не такими тупыми, как казались). Она подкалывала Драко на каждом уроке, и он — о, чудо! — начал отвечать. Сначала зло, потом с удивлением, а потом… потом он начал искать её взглядом в Большом зале. Тео и Блейз быстро назвали её своей подругой. Драко — нет. Драко потребовался почти весь пятый курс, чтобы признать, что «эта американка» — не просто очередная слизеринка, а кто-то, кому можно доверять. Но когда это случилось… О, когда это случилось, их дружба стала чем-то особенным. Они могли часами болтать о всякой ерунде, лёжа на траве у Чёрного озера, прогуливая Защиту от Тёмных искусств. Драко рассказывал ей о драконьей оспе, которой болел в детстве, о том, как мать каждое утро расчёсывала ему волосы, пока ему не исполнилось одиннадцать. О том, что он боится пауков — огромных, волосатых, которые водятся в Запретном лесу. Он никогда никому этого не рассказывал. — Мистер Малфой, не будете ли вы так добры отлепиться от мисс Рэндалл, — ворчал Снейп, когда они на зельях сидели слишком близко, перешёптываясь и смеясь. — Иначе к концу урока вы срастётесь, как двухголовый пёс. Но в глубине души профессор радовался. Элен это знала. Потому что у Драко действительно были причины закрыться от мира. И он наконец открылся — хотя бы кому-то. Элен не знала, кто сделал первый шаг. Может быть, она. Может быть, он. Может быть, лунный свет, который заливал комнату серебром, и тишина, которая давила на уши, и запах его одеколона — тёплый, кожаный, пряный, — который сводил её с ума всё лето. — Драко, иди сюда, — шепнула она. — Что? — Можешь замолчать? Иди сюда. Он медленно подошёл. Элен опустила босые ноги на пол — холодный камень заставил её поёжиться — и встала. Он был выше. Намного выше. Ей пришлось запрокинуть голову, чтобы посмотреть ему в глаза. Она обвила руками его талию — осторожно, будто он мог исчезнуть. Он выдохнул ей в шею, и её тело покрылось мурашками. Первыми мурашками, которые он ей подарил. — Можно я..? — его голос был хриплым, чужим. — Да, — выдохнула она, даже не спросив — что. Он посмотрел на неё. Серо-голубые глаза, глубокие, почти бездонные, полные грусти, полные одиночества, полные чего-то такого, что Элен боялась назвать. Его пальцы коснулись её нижней губы. Один палец. Медленно, будто он изучал её впервые. Предательская дрожь прошлась по телу гибкой змеёй. Рука скользнула на затылок, пальцы запутались в её распущенных волосах. Он сделал шаг навстречу. Его губы прижались к её шее — мягко, почти невесомо. Элен закрыла глаза, боясь вдохнуть, боясь, что этот мираж растворится в лунном свете. Но он был тут. Настоящий. Тёплый. Целовал её, спускаясь к ключицам, поднимаясь к губам. Тихий стон сорвался с её губ — и они потеряли голову. Она вцепилась пальцами в его свитер, оттягивая наверх. Он отшатнулся — всего на секунду, чтобы посмотреть на неё. В его глазах горело что-то дикое, голодное. А потом его ладонь прижалась к её груди, и она почувствовала, как дрожат его пальцы. Он тоже боялся. Эта мысль ударила Элен сильнее, чем любой поцелуй. Покручивая сосок между пальцами, он оторвался от её губ и посмотрел прямо в глаза — проверяя, спрашивая разрешения без слов. Она потянула его на себя, сделав большой шаг назад. Икра ударилась о кровать — она потеряла равновесие, но сильные руки схватили за талию, поймав в воздухе. Он ухмыльнулся — впервые за эту ночь — разжал руки, и Элен упала на кровать, взвизгнув от неожиданности. Тёмно-зелёный свитер крупной вязки соскользнул на пол. — Чёрт, — выдохнул Драко, глядя на неё сверху вниз. — Я хотел сделать это с пятого курса. Элен замерла. — Что? — Ты слышала. Он сказал это так просто, будто признавался в том, что любит тыквенный сок на завтрак. А не в том, что хотел её два года. — Драко, я ещё не… — она опустила глаза, чувствуя, как щёки заливает краска стыда. — Правда? — Угу. Парень на секунду замялся. Элен испугалась — вдруг он передумает? Вдруг встанет и уйдёт, оставив её с этим жаром внизу живота и разбитым сердцем? Но он не ушёл. Он улыбнулся — мягко, почти нежно — и сказал: — Пусть твой первый раз будет запоминающимся. Потом будешь вспоминать, как это должно быть. Лёгкие прикосновения. Губы — на шее, на ключицах, на груди. Спускаясь ниже, он оставлял за собой дорожку мурашек, выбегающих из-под его горячих губ. Драко рывком стащил её шорты, впиваясь губами в живот, оставляя алые следы на коже. — Эй, они стоят десять галеонов! — возмущённо выдохнула Элен, когда поняла, что он только что испортил её любимые шорты. — Плевать, — пробормотал он, не отрываясь от её кожи. — Куплю тебе сотню таких. Он встал, любуясь ею. Она лежала перед ним — голая, растрёпанная, с прикушенной от смущения губой. А он смотрел так, будто она была единственной женщиной на земле. Наконец-то, — пронеслось в его глазах. — Холодно, — прошептала Элен, поёжившись. — Инсендио. Палочка Драко направилась на потухший камин. Вспыхнул огонь — жаркий, живой, танцующий. Свет потёк по ковру, отбрасывая тени от его тела. Она жадно разглядывала его широкую грудь, кубики пресса, сильные руки, которые через секунду снова прикоснулись к её коже. Он наклонился, и она закрыла глаза, прислушиваясь к треску поленьев. Его руки. Салазар, что же она делает… Как потом смотреть в глаза лучшему другу? Драко положил ногу на кровать, и пряжка ремня со звоном ударилась о пол. Через секунду он схватил её руки, прижав к кровати, и губы — эти сводящие с ума мягкие губы — снова коснулись её. Сильным рывком развёл её ноги коленями и прижался всем телом. Горячий член упёрся прямо в живот, опускаясь ниже. Она вздохнула. Вдох. Он внутри. Выдох. Его стон заполнил комнату — такой тяжёлый, будто он ждал этого вечность. Будто всё это время притворялся, что она для него — просто друг. Медленно, стараясь не причинить боль, он начал двигаться. Нежно, наращивая темп. Посмотрел в глаза, выжидая момент. Элен обхватила его спину ногами, подтягивая к себе. Глубже. Я хочу тебя полностью. — Не останавливайся… ещё… Он закрыл глаза и сделал толчок. Ещё и ещё. Оставлял укусы на её шее — не больно, а так, чтобы помнила. Чтобы каждый раз, когда проведёт пальцами по коже, вспоминала его. Звуки влажного горячего секса наполнили спальню. Он сжимал её грудь, вгоняя член всё сильнее. Животное желание в его глазах возбуждало настолько, что в момент становилось страшно. Но страшно не за себя — за него. За то, что он делает с собой, позволяя себе это. — Драко, какой же он… — стон сорвался с губ снова, она не могла произнести ни слова. Это было так сильно, что кружилась голова. — Кончай, — шептал он на ухо, всасывая кожу на шее. — Сделай это для меня… В следующий момент он положил большой палец ей в рот — она послушно открыла губы — и другой рукой коснулся клитора. Элен вскрикнула от этого сладкого, острого чувства. — Тише, милая, мы не одни, — прошептал он, но в голосе не было упрёка. Было что-то другое. Гордость. — Ты же не хочешь, чтобы родители утром задавали тебе странные вопросы? Она покачала головой, не в силах говорить. Продолжая вбиваться в неё так глубоко, как только мог, Драко гладил её, и Элен извивалась под его руками, будто рыба, оставшаяся без воздуха на раскалённом песке. — Давай, я хочу этого, — хрипло простонал он ей на ухо. — Кончай, моя девочка. Моя девочка. Эти слова сломали что-то внутри неё. Судорога прошла по всему телу. Мышцы сократились, и она услышала, как он снова приглушённо застонал — довольно, победно. — Да, вот так, — глядя прямо ей в глаза. — Хорошая девочка. Он откинул голову назад — белые волосы упали на лицо, на шее вздулась жилка — сделал ещё несколько резких движений, и член начал пульсировать внутри. Элен лежала, глядя в потолок, и не могла дышать. Казалось, из неё вынули все кости и оставили только кожу, наполненную тёплым, тягучим счастьем. — Что же мы наделали, Эл? — спросил Драко, падая на кровать рядом. Он повернул голову и посмотрел на неё. В его глазах не было сожаления — только страх. Чистый, неприкрытый страх. — Драко, мы ведь друзья, — выдохнула она, всё ещё не веря, что это происходит. — Мерлин… что теперь будет? Он не ответил. Долго смотрел на неё — на её раскрасневшиеся щёки, на укусы на шее, на разметавшиеся по подушке волосы. Потом сел, натянул свитер через голову и встал у камина. — Успокойся, — сказал он, не оборачиваясь. Голос был ледяным. Таким же, каким он разговаривал с Креббом и Гойлом. — Это ничего не значит. Элен почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Упало в пустоту. — Что? — Ты слышала. — Он поправил воротник и направился к выходу. — Это ничего не значит. Мы просто друзья. Забудь. Дверь закрылась с тихим щелчком. Элен осталась одна. В чужой спальне. В чужом доме. С чужими слезами на щеках. Мы в дерьме, — пронеслось у неё в голове перед тем, как она провалилась в тяжёлый, пустой сон. Он не прислал сову. Ни единой записки. В Хогвартс-экспрессе сел с Блейзом и Пэнси, даже не взглянув в её сторону. А теперь — этот год. Эта комната. Эти руки, которые тогда тряслись, а теперь сжимают её горло. Он ведь когда-то обещал не делать больно.