Я всегда буду рядом.

— А девчонка неплоха, — Беллатриса окинула Элен оценивающим взглядом, от которого по коже пробежали мурашки. — Почти такая же, как её папаша, но всё равно недотягивает до Драко. Имя племянника женщина произнесла с особой любовью — в нём слышалась и гордость, и какая-то болезненная привязанность. Беллатриса обожала своего племянника той странной, всепоглощающей любовью, на которую были способны только Блэки. — Legilimens! Худощавые пальцы сжали палочку, направленную на лежащую на полу девушку. Элен почувствовала, как чужая воля врывается в её сознание, будто таран, сносящий ворота крепости. Она попыталась строить вокруг своих воспоминаний стены — медленно, по кирпичику, один за другим, как учила Нарцисса. Но Беллатриса была грубой. Она не лезла в голову изящно, как делают опытные легиллименты. Она ломилась напролом, вытаптывая мысли, круша защиты, оставляя за собой кровавые следы. Элен закусила губу до крови, пытаясь не закричать. — Хватит, Белла, ты её убьёшь! — Глаза Нарциссы заметались от одной девушки к другой. — Она нужна нам. Беллатриса нехотя опустила палочку, и давление в голове Элен резко прекратилось. Как будто из неё вынули раскалённый прут. Нарцисса склонилась над ней и мягко, почти невесомо, провела рукой по её волосам. — Всё хорошо, дорогая? Девушка кивнула в ответ, понемногу отходя от пронизывающей череп боли. В ушах всё ещё звенело, перед глазами плыли разноцветные круги. — Нарцисса, ты уверена, что у твоей сестры всё в порядке с головой? — Элен почти рассмеялась, когда пыталась встать с пола, пересаживаясь на диван перед камином. Голова кружилась, и каждое движение отдавалось тупой пульсацией в висках. — Нет, совсем не уверена, — мягкая рука снова провела по растрёпанным волосам девушки. — Но у неё есть задание обучить тебя. Обучение. Элен горько усмехнулась про себя. Это было похоже на то, что в её голову целиком поместили человека, который пытался Bombarda раздробить мозг, наотмашь бросая разрывающее заклинание во всё, что попадается под ногами. Она потерла глаза пальцами и откинула голову назад, прислоняясь к мягкой спинке дивана. Гостиная Малфой-мэнора плыла перед глазами — тёмные панели из чёрного дерева, тяжёлые бархатные шторы цвета воронова крыла, мерцающие свечи в серебряных подсвечниках. Красиво. Холодно. Мёртво. — Чаю? — В комнату вошёл высокий мужчина с длинными белыми волосами, убранными на затылке в низкий хвост. Люциус Малфой выглядел уставшим — под глазами залегли тени, а на лбу прорезалась новая морщина. — Эти крики меня утомляют. Он говорил о криках Элен. О её боли. Как о чём-то бытовом, вроде шума дождя за окном. — Люциус, ты вовремя, — Беллатриса подпрыгнула и захлопала в ладоши, как ребёнок, получивший долгожданную игрушку. — Я как раз закончила сегодняшний урок. Он будет нами доволен. Он. Волдеморт. Повелитель. Тот, чьё имя даже здесь, в стенах Малфой-мэнора, произносили только шёпотом. Копна чёрных кудрей Беллатрисы затряслась в воздухе, когда она запрыгала на месте. Элен смотрела на неё и не могла понять — это безумие или притворство? И что страшнее? Элен наклонилась к низкому журнальному столику, подтягивая к себе поднос с чайником. Неспеша взяв чашку всё ещё трясущимися руками, девушка сделала маленький глоток травяного чая. Мята и ромашка — Нарцисса настояла на этом сама, сказав, что это успокаивает нервы. — Это должно быть так больно, или я и тут особенная? — спросила Элен с горькой усмешкой. Беллатриса неестественно заботливо покачала головой — так мать качает головой, глядя на неразумное дитя. — О, когда Белла пыталась обучить меня, казалось, я умру от боли, — Нарцисса провела рукой по своим идеально уложенным волосам, словно вспоминала что-то далёкое и не очень приятное. — Приходилось по нескольку дней отлёживаться в кровати. — Ты безнадёжна, Цисси. — Беллатрису раздражало, что её сестра оказалась неспособной к окклюменции. Её голос стал резким, почти злым. — Ты раскалывалась раньше, чем я подносила палочку к тебе. Уроки сестёр были похожи на маленькую войну. Крики и смех заполоняли дом Блэков. Вот только смех был совсем не от весёлых историй или щекотки — Белле доставляло искреннее удовольствие смотреть на корчившуюся от боли сестру. Элен перевела взгляд на языки пламени в камине. Зелёные, как глаза Драко, когда он злится. Как его галстук. Драко. Она запретила себе думать о нём. Но запрет не работал. Он никогда не работал. В соседней комнате вспыхнул камин. Отряхиваясь от сажи, в гостиную зашёл Алан Рэндалл — высокий, темноволосый, с острыми чертами лица, которые Элен унаследовала от него. Он оглядел комнату, задержав обеспокоенный взгляд на дочери. — Всё хорошо? Белла обернулась и по-кошачьи мягко, плавно, подошла к гостю. — Ты даже не представляешь насколько, Алан. — В её голосе звучало что-то похожее на уважение. — Она почти готова. Элеоноре даже подумать было страшно — к чему её готовили эти люди. Она знала: на следующей неделе состоится собрание Пожирателей Смерти, на которое её пригласил сам Тёмный Лорд. Ей очень не хотелось казаться слабой перед ним, поэтому приходилось упорно принимать помощь в обучении от самой рьяной приспешницы Волдеморта. Компания людей так непринуждённо обсуждала предстоящее событие, что казалось, они едут на выходных кататься на лыжах. Общую тревогу выдавала только Нарцисса, которая, будучи лишь женой Пожирателя, не была посвящена во все детали. Мать Драко волновалась за людей вокруг, не скрывая грусти, осматривала прибывающих гостей, которые постоянно без приглашения посещали Малфой-мэнор. Особенно сильно её сердце болело при упоминании сына. Ей всегда казалось, что он всего лишь ребёнок, который не заслуживает всего того, что выпадает на его долю с детства. Но сейчас здесь была ещё одна юная девушка — всего на пару месяцев младше её сына, — которую так же хотели использовать в своих тёмных целях. Нарцисса с радостью приняла бы Obliviate или даже Аваду, лишь бы не видеть страданий детей. Но её роль в этом спектакле была слишком ничтожной, чтобы самостоятельно решать проблемы. Элеонора вновь посмотрела на людей, вежливо обсуждавших происходящее вокруг, и приступ тошноты накатил от этого зрелища. Малфои — семья. Да, вот такая странная, скрывающая огромное количество скелетов в шкафу, но всё же семья. Люциус всегда безумно любил жену, пряча её от всего тёмного, что происходило вокруг их семьи. Он заботился о ней, как умел — как заботится о племени вожак стаи. Но как же он пропустил момент, когда их стая стала самой мерзкой, пожирающей всё светлое вокруг? Почему он решил, что так будет проще? Примкнув к Тёмному Лорду, он просто хотел защитить свою семью. Но ситуация вышла из-под контроля, когда Тёмная Метка опалила кожу два года назад. Всё это время они ожидали — с нескончаемой болью, с затаённым ужасом — начала конца. Пожиратели прекрасно понимали: возвращение Волдеморта не сулит им радости в жизни. Не будет хлопушек и воздушных шаров на его дне рождения. Никаких больше простых радостей. Будет кровь. Война. Смерти близких. И раздирающий изнутри страх. Только Лестрейнджи вдохновенно отрабатывали почти забытую за двадцать лет боевую магию. — После собрания тебе необходимо будет вернуться в школу, Элен, — голос отца звучал очень заботливо. Слишком заботливо. Будто он пытался компенсировать ею всё то, что заставлял её делать. — Я знаю. — Коротко кивнула девушка. В школу. К нему. Последние семь дней она жила в спальне Драко. Это была единственная по-настоящему уютная комната в доме — и Нарцисса предложила её Элеоноре, зная, что они с Драко крепко дружат уже третий год. Хорошо, что женщина не догадывалась, насколько глубоко зашла эта дружба. Иначе её вряд ли допустили бы до того задания, которое ей предстояло выполнить. Спальня Малфоя-младшего была размером с их комнату старост в Хогвартсе — включая две спальни и ванную. Огромная кровать из красного дерева под тёмно-зелёным балдахином. Книжные шкафы до потолка, битком набитые древними фолиантами — некоторые из них были настолько старыми, что Элен боялась к ним прикасаться. Гардеробы с разнообразной одеждой — от маггловских джинсов (она не знала, что Драко их носит) до парадных мантий и даже чёрной мантии Пожирателя с капюшоном, которую она нашла в самом дальнем углу и поспешно задвинула обратно. Письменный стол, заваленный пергаментами, и невообразимых размеров ванная комната с мраморным полом и золочёными кранами. Засыпая на его кровати, девушка невольно возвращалась к тому разговору, после которого окончательно приняла решение согласиться на предложение отца. Воздух насквозь пропитан его запахом. Тёплым, кожаным, пряным. Он укутывал её, как одеяло, успокаивал мысли, которые метались в голове, как пойманные в банку жуки. Она явно сходила с ума, когда доставала его рубашки из шкафа. Белые, хлопковые, с едва уловимым запахом его одеколона. Она укутывалась в них, как в кокон, и вдыхала, вдыхала, пока голова не начинала кружиться. Что с ним сейчас? Он ведь совсем не знает, что с ней происходит в этом доме. Она представила его в Хогвартсе. Наверное, злится. Наверное, думает, что она сбежала. Что бросила его. А если он решил, что я с Томом? Элен зажмурилась и уткнулась лицом в его подушку. Я ненавижу тебя, Драко Малфой. Ненавижу за то, что ты нужен мне даже здесь. Даже сейчас. Даже когда я должна думать о другом. — Беллатриса, ты уверена, что это хорошая идея? — отец Элен заметно нервничал, когда они вновь обсуждали задание, которое предстояло выполнить его дочери. Он теребил край мантии — жест, который Элен узнала с детства. Он всегда так делал, когда врал. — Элеонора никогда не была жестокой. — Сомневаешься в выборе Тёмного Лорда? — Белла сжала палочку, направляя её в сторону Алана. Движение было быстрым, отточенным — она делала это тысячи раз. — Может, отправишь ему сову? Оспоришь мнение Повелителя? — Ох, ты и сама знаешь, что я не имею права на это. — Отец Элен театрально выдохнул, закатив глаза. — Просто я... не уверен, что у неё получится это сделать. Ты же знаешь их связь с матерью — слабачкой. Слабачкой. Элен сжала кулаки под столом. Он говорил о её матери. О женщине, которая осталась в Америке одна, без мужа, без дочери, в доме, где когда-то пахло счастьем. О женщине, которая плакала по ночам, думая, что никто не слышит. Беллатриса опустила палочку и мерзко засмеялась — высоким, истеричным смехом, от которого хотелось зажать уши. Она терпеть не могла мать Элеоноры — за слабость, за неспособность к тёмной магии, за брак с Аланом. По мнению Беллы, он был слишком хорош для этой женщины. Алан исполнял приказы молниеносно и беспрекословно, не оставляя ни малейшего сомнения в своей преданности Волдеморту. Приняв предложение стать Пожирателем, совершив для этого переезд на другой континент, он окончательно стал одним из приближённых к Тёмному Лорду. Элен смотрела на отца и не узнавала его. Где тот мужчина, который учил её летать на метле? Который смеялся, когда она впервые попробовала сливочное пиво и скривилась от сладости? Который обещал матери, что они всегда будут вместе? Он умер. Или его никогда не было? Элен подошла к окну спальни Драко и раздвинула тяжёлые шторы. Луна висела низко, заливая сад Малфой-мэнора мертвенно-бледным светом. Статуи грифонов отбрасывали длинные тени на гравийные дорожки. Она прижала ладонь к холодному стеклу и закрыла глаза. Драко. Я вернусь. Я обещаю. Только дождись меня.