Я всегда буду рядом.

Подходил срок выполнения задания. Нарцисса всё чаще присылала письма — переполненные беспокойством о сыне. Совы прилетали в комнату старост каждый день, иногда по два раза. Элен узнавала их по чёрным перьям и серебряным печатям с гербом Блэков. С каждым письмом строк становилось всё меньше, а почерк — всё небрежнее. Тонкие изящные буквы превращались в дрожащие каракули, а иногда на пергаменте виднелись разводы — как будто по нему прошлись влажными пальцами. Слёзы, — понимала Элен. — Нарцисса плачет, когда пишет. Ровно через десять дней состоится собрание Пожирателей, на котором юные соратники должны будут похвастаться своими результатами. Десять дней. Двести сорок часов. Четырнадцать тысяч четыреста минут. Каждая из которых тянулась как вечность. Гермиона по кругу расставляла свечи перед Драко и Элен, сидящими на холодном полу давно закрытой ванной комнаты. Она двигалась медленно, сосредоточенно, проверяя расстояние между каждым источником света — ровно три дюйма, не больше и не меньше. Казалось, она тысячу раз прокрутила эти действия в голове. Но было видно, как гриффиндорка заметно нервничает — пальцы дрожали, когда она поправляла свечи, а губы беззвучно шевелились, повторяя последовательность. — Это как Легилименция, только сложнее, — Гермиона пыталась оправдать свою нервозность. — В книге только мельком был описан ритуал, и я не совсем уверена… — Миона, не волнуйся, — Элеонора попыталась успокоить подругу. — Если ничего не выйдет, мы придумаем что-то ещё. Что нужно сделать? Грейнджер облегчённо покачала головой и протянула им два пузырька с широким горлышком. Сосуды были наполовину заполнены прозрачной жидкостью, которая блестела, отражаясь от света свечей — переливалась серебром и золотом, как ртуть в маггловских термометрах. Всё это было похоже на описанный в маггловских книгах вызов Сатаны. Элен усмехнулась, когда эта мысль промелькнула в её голове. Только сатаны в магическом мире не водится. Есть кое-кто пострашнее. Перед гриффиндоркой лежала книга, похожая скорее на томик со стихами, нежели на описание тёмных ритуалов. Кожаный переплёт был потёрт по краям, золотой обрез потускнел от времени. Некоторые страницы были настолько ветхими, что, казалось, могли рассыпаться под прикосновениями девушки. Гермиона аккуратно, чуть касаясь кончиками пальцев, перелистывала страницу за страницей в поисках нужной информации. — Гриффиндорская заучка не додумалась сделать закладку? — Малфой пытался скрыть беспокойство за очередной вспышкой иронии. Его голос звучал ровно, но Элен видела, как он сжимает подол мантии. — Ма-а-алфой… — Элен жалобно застонала. — Заткнись хоть на минуту. Наконец дойдя до той самой страницы, Гермиона закрыла глаза ладонью и выдохнула. Ей явно не нравилось то, что было написано. — Грейнджер, хватит устраивать сцены, давай быстрее! — раздражённо сказал Драко. — Вот. Возьмите кинжал. Гермиона протянула в их сторону серебряный клинок, явно гоблинской работы. Лезвие было покрыто замысловатыми рунами, которые слабо светились в полумраке — древние символы, смысл которых Элен не могла разобрать. Кожаная рукоять была испещрена мелкими царапинами — следы бесчисленных ритуалов, проведённых до них. — К сожалению, распределить способности ровно пополам не получится, — Гермиона говорила быстро, почти проглатывая слова. — Всегда будет тот, кто контролирует эти силы сильнее. Тот, кто возьмёт его первый, тот и будет… ну… главным. Она замялась, произнося эти слова. Драко резким движением выдернул кинжал из руки Грейнджер, стараясь не касаться её кожи. Элен виновато пожала плечами, но Гермиона в ответ только сдержанно кивнула. Слизеринец демонстративно протёр мантией место, где пальцы гриффиндорки касались кожаного футляра — так, будто от неё могла остаться какая-то грязь — и посмотрел на Элен, протягивая оружие. Идиот… — Стой! — Гермиона резким движением одёрнула руку Драко. — Сначала воспользуйся, только потом можно передать его! Малфой удивлённо поднял глаза, но промолчал. Сделав шаг назад, Гермиона продолжила: — Тебе нужно сделать надрез на запястье. — Чего? — Малфой, это магия крови. — Её голос стал твёрже. — Думаешь, можно сделать всё, просто проткнув палец иголкой? Каждое слово, подобно мячику, отбивалось от стен эхом, умножаясь и возвращаясь обратно. — Так, хорошо, что дальше? — Элен старалась разрядить напряжение. — Потом вы должны добавить во флакон тридцать семь капель крови. — Гермиона спохватилась и добавила: — Вы же взяли что-то? — Да, не беспокойся. — Элен повернулась к Драко. — Кольца у тебя? — Какие кольца? — Парень театрально вскинул брови и начал хлопать по карманам, оглядываясь вокруг с притворным ужасом. — Кажется, я забыл их в спальне! О, Салазар, что же делать? Девушки начали паниковать, причитая, что ему совершенно нельзя доверять даже такое простое задание. Драко усмехнулся — и достал чёрную коробочку, обитую бархатом. Он два раза ударил кончиком пальца по крышке, и та с тихим щелчком открылась. На поблескивающей подушечке лежали два кольца, сделанные из оникса — тонкие, чёрные, с едва заметной гравировкой на внутренней стороне. Драко постарался. Он мог купить в ближайшей лавке пару железяк, но сделал даже из этого представление — с зачарованной крышкой, с бархатом, с драматической паузой. Это так в его стиле. — Никогда бы не подумала, что приму от тебя кольцо в таких обстоятельствах, — Элен рассмеялась, глядя на покрасневшую Гермиону. Эта сцена казалась им всем какой-то интимной. Слишком интимной для того, что должно было стать просто магическим ритуалом. — Так, хорошо, — Гермиона прокашлялась. — Позже вы опускаете кольца… — Она перелистнула страницу. — Потом достаёте, произнеся нужные слова, передаёте друг другу флакон… Достаёте кольца, надеваете на палец и… Она сделала глубокий вдох, протараторив очередность проведения ритуала. Её глаза прищурились — как будто она не хотела видеть, что написано дальше. — Так-так, стоп. Давай по очереди, Грейнджер, — Малфой остановил поток мыслей Гермионы. — Сначала режь запястья, — Элен снова стала волноваться. — Только ради Салазара, давай поменьше самоотдачи, не прорежь артерию. Мы не сможем объяснить мадам Помфри, почему ты лежишь в туалете для девочек с перерезанными венами. Девушки чуть слышно хихикнули. Напряжение немного спало. — Разберусь, — Малфой был абсолютно не в восторге от кровопускания. Легким движением он подкатил край мантии и прижал клинок к коже. Сделав глубокий вдох, он провёл лезвием по запястью — ровно, без колебаний, как будто делал это тысячу раз. Кровь мелкими бусинками проступила на коже, собираясь в тонкую струйку. — Тридцать семь капель, — Гермиона отвернулась, не в силах смотреть на происходящее. — Я знаю, — голос Драко не дрогнул. Кровь капала в пузырёк с мерным, гипнотическим звуком. Кап. Кап. Кап. Элен считала про себя, не отрывая взгляда от его запястья. Десять… одиннадцать… двенадцать… Когда нужное количество было набрано, Драко залечил руку заклинанием — Vulnera Sanentur, произнесённое шёпотом — и кожа на запястье медленно стянулась, оставляя за собой тонкий белый шрам. Он передал кинжал Элен. Девушка заметно побледнела. Она смотрела на лезвие, на котором ещё не высохла кровь Драко, и её пальцы дрожали. Это всего лишь порез. Ты пережила пытки Беллатрисы. Ты можешь это сделать. — Спокойно, — Драко провёл рукой по волосам Элеоноры — мягко, почти нежно. — Я рядом. Элен закрыла глаза и полоснула себя по запястью. Обжигающая боль пронзила её тело — острее, чем она ожидала. Она еле слышно вскрикнула. Гоблины были искусными ремесленниками, и оружие, сделанное ими, никогда не затуплялось. Лезвие вошло в кожу, как в масло. Кровь тонкой струйкой потекла на пол. Гермиона подвинулась к Элеоноре и закрыла рукой порез, направляя кровь в пузырёк. Теперь капли падали ровно, одна за другой. — Тридцать пять, тридцать шесть, тридцать семь… — Гриффиндорка побледнела. Вид крови давался ей с большим трудом. — Всё. Драко наложил на руку девушки Vulnera Sanentur — и кожа медленно стянулась, оставляя тонкий розовый шрам, почти такой же, как у него. У нас будут одинаковые шрамы, — подумала Элен. — Ещё одна связь. — Кидайте кольца внутрь, — скомандовала Гермиона. Слизеринцы опустили в сосуды свои амулеты. Зелье зашипело — громко, агрессивно, поднимаясь почти до самых краёв. Жидкость поменяла цвет с прозрачного на тёмно-бордовый, почти чёрный, и на поверхности заплясали серебряные искры. — Теперь обменяйтесь флаконами, — Гермиона всё ещё старалась не смотреть на процесс. Драко протянул Элен руку и сжал её колено — коротко, ободряюще. Теперь они держали в руках кровь друг друга. — Самое… неприятное, — голос Грейнджер дрогнул. — Вы должны выпить это. До дна. А потом надеть кольца. — Блять, — выдохнул Малфой. — Ты это серьёзно? — Таков ритуал, Малфой. Другого способа не придумали. Драко шумно выдохнул, зажал нос — и осушил бутылочку полностью. Он чуть поморщился — губы скривились, брови сошлись к переносице — но не издал ни звука. Элен смотрела на него с нескрываемым страхом. Потом собралась — и тоже выпила, резко откинув голову назад. По вкусу зелье напоминало что-то мерзко алкогольное с привкусом железа. Не самое страшное, что им приходилось пить — но всё же приятного было мало. Горячая волна прошла по пищеводу и растеклась где-то в груди, оставляя за собой чувство тяжести. Хотя бы от осознания, что они только что выпили кровь друг друга. — Теперь достаньте и обменяйтесь кольцами, — Гермиона снова засмущалась, быстро добавив: — Это показывает, что вас никто не заставляет это делать. Вы добровольно пускаете человека в свою голову, открывая мысли. Элен достала из пустого флакона кольцо — чёрное, холодное, влажное от зелья — и направила его в сторону руки Драко. Он сделал вид, будто жутко смущается, и театрально протянул ей палец. Они снова рассмеялись — от нелепости происходящего, от напряжения, которое наконец-то начало отпускать. Драко встал на одно колено — медленно, торжественно — и, протянув девушке кольцо, произнёс: — Согласна ли ты втянуться в этот кромешный пиздец вместе, дорогая? Элен густо покраснела. Щёки горели, сердце колотилось где-то в горле. Она смотрела на него — на этого невозможного, невыносимого, прекрасного парня, который стоял перед ней на одном колене в заброшенной ванной комнате — и ответила: — Да. И во веки веков. — Аминь, — закончила Гермиона и расплылась в улыбке. Когда второе украшение заняло своё место на пальце — чёрный оникс тускло блеснул в свете догорающих свечей — в голове омерзительно загудело. Будто они стояли посреди огромной площади, полной туристов. Тысячи голосов разбивали стенки сознания, перекрикивали друг друга, требовали внимания. Элен откинулась назад, почти падая — мир покачнулся, и она потеряла равновесие. Драко закрыл уши руками, стиснул зубы, зажмурился. Он старался унять гул — но тот не утихал, наоборот, становился только громче. — Это скоро пройдёт, — голос Гермионы доносился откуда-то издалека, сквозь вату. — Через пару часов вы будете слышать только друг друга. Она встала и потушила свечи — одну за другой, заклинанием Nox. Комната погрузилась в темноту, только слабый лунный свет пробивался сквозь заколоченные окна. — Мне нужно идти, скоро рассвет, и я не хочу опоздать на собрание старост перед уроками. — Она уже говорила, стоя у двери. — Скажу, что вы подхватили грипп. Как минимум пару дней вам не стоит появляться в больших скоплениях людей. Драко кивнул — и каждое движение головы сейчас отдавалось тупой болью в висках. Гермиона вышла из заброшенной ванной комнаты и прикрыла дверь. Драко спешно наложил запирающее заклинание — Colloportus — и повернулся к Элен. Она всё ещё пыталась унять дикие голоса внутри, сидя на полу, обхватив колени руками. Он наколдовал матрас — простой, тонкий, но мягкий — и несколько подушек. У него не было сил, чтобы сделать что-то сложнее. Элеонора благодарно посмотрела на парня и перебралась на мягкую постель, снимая обувь. Туфли упали на каменный пол с глухим стуком. Драко создал ещё пару пледов — шерстяных, тёплых — и лёг рядом с Элен, укрываясь мягкой тканью. — Мы психи, правда? — Элен пыталась улыбнуться, глядя в серые глаза. В её голове всё ещё гудело, но уже тише — как далёкий океан за стеной. — Угу, — Малфой прижал её к себе, утыкаясь носом в макушку. — И даже не собираемся обращаться в Мунго. Он чувствовал её сердцебиение — такое же быстрое, как у него. Или это его собственное? Он больше не мог разобрать, где заканчиваются его мысли и начинаются её. Они лежали почти до рассвета, не произнеся ни слова. Прислушивались к тому, как шум в голове постепенно стихает — превращается из рёва в гул, из гула в шёпот, из шёпота в едва уловимое шипение, как от плохо настроенного радио. Теперь они слышали мысли друг друга. Не слова — нет. Слишком громко, слишком отчётливо — так не бывает даже у самых сильных легиллиментов. Но чувства. Обрывки. Картинки. Тепло, когда он думал о ней. Страх, когда она думала о будущем. Элен закрыла глаза и почувствовала, как его рука сжимает её плечо чуть сильнее — не больно, а ободряюще. Я здесь, — пришло откуда-то изнутри. Не голосом — ощущением. — Я не уйду. Она улыбнулась в темноту и провалилась в сон — тяжёлый, глубокий, без сновидений, но спокойный. Впервые за много ночей. Впервые за много ночей.