На листах розмарина

      Она любила полонез: легко следить за порядком оживлённого танца, где все пары были на виду. Такая предсказуемость всегда украшала балы. Оставалось только любоваться грацией движений и ждать уединённого вальса.       С холодной улыбкой Валерия сделала глоток любимого вина. К своему сожалению, она всё равно чувствовала горький привкус, как бы ни был сладок алкоголь. Однако гости кружились, рьяно забываясь в круговерти танцев, и даже не хотели замечать её оплошности.       — Скоро объявят вальс. Позвольте пригласить вас на танец. — Мужчина, имя которого Валерия даже не сочла нужным вспоминать, поклонился и протянул руку.       Валерия сильнее сжала бокал и, виновато наклонив голову, улыбнулась:       — Это невозможно.       — Как?! — Он тут же вытянулся, стремительно краснея.       — Танец обещан другому. Вроде бы дальше будет… мазурка? Я свободна и с превеликой радостью приму приглашение на этот танец.       — Вы — хозяйка бала. Вы должны подчёркивать свой статус, а ваши гости!.. — Ноздри мужчины расширились.       Валерия, мягко коснувшись плеча мужчины, позволила себе ядовито ухмыльнуться:       — Я не позволю так говорить о моих дорогих гостях. Этот бал многое значит для меня, и я буду очень и очень расстроена, если кто-то будет говорить о них в таком тоне. Сегодня день, когда я наконец стану свободной. Это величайшее событие в моей жизни, поэтому я хочу, чтобы всё было идеально.       Валерия демонстративно опустошила свой бокал. Всего лишь на мгновение она искусилась, обведя зал ледяным взором, а затем вновь взглянула на мужчину и кокетливо рассмеялась:       — Не надо воспринимать всё так близко к сердцу! Лучше испробуйте самое лучшее вино, которое только существует в мире. В этот великий день моя щедрость не знает границ.       Мужчина презрительно хмыкнул, но возражать не стал — подошёл к столу и, цинично осмотрев бокалы, наконец поднёс один из них к губам. Валерия вспомнила о горьком привкусе и даже немного расстроилась, что такое роскошное вино было испорчено. Как же она могла допустить такую оплошность?       — Чьё же приглашение на вальс вы приняли? — спросил мужчина, вновь повернувшись к Валерии.       Она слегка приподняла бровь от удивления: неужели этот вопрос так его тревожил, что он не заметил горечи во рту? До чего же алчность доводит людей. Валерия могла бы рассказать, что в ближайшее время не планировала вновь выходить замуж, что умение танцевать не привлекало её, что она ненавидела делить с кем-то своё состояние, но вежливость просто не позволяла такой грубости. Вместо этого она сильнее натянула улыбку:       — Довольно элегантного молодого человека. Он очень харизматичен и… мил.       — Молодой человек?       Валерия не успела ответить: зазвучали последние нотки полонеза, а значит, что скоро объявят вальс. Она обеспокоенно осмотрелась, пытаясь подавить мелкую дрожь в руках.       Однако в следующий же миг рядом возникла мертвенно-белая тень, завернувшаяся в чёрный фрак. Валерия взглянула в серебряные глаза своего кавалера, пытаясь удержать улыбку, однако страх взял вверх — она слегка опустила голову, чтобы мрак скрыл её лицо.       — Виктор. — Валерия кокетливо рассмеялась. — Я не сомневалась, что вы пунктуальны, как часы.       — Какие родители — такая и кровь, — холодно ответил кавалер.       Мужчина, стоявший чуть поодаль, вновь раскраснелся от злобы. Виктор бросил короткий взгляд мимо него, подошёл к столу и взял бокал.       — Она чуть ли не вдвое старше тебя, — прошипел мужчина над самым его ухом.       Виктор на мгновение замер, разглядывая красное, как кровь, вино. Уголки губ слегка поднялись:       — Прекрасно, что женщина выглядит моложе своих лет. Разве вы не рады её счастью?       Теперь, помимо сверкающего серебра в глазах, чёрно-белый образ разбавило алое пятно вина, плескавшегося в бокале. Виктор, продолжая холодно улыбаться, вернулся к Валерии.       — Вальс — ваш любимый танец, — сказал он. — Да и повод для бала весомый: ваше освобождение. Выпьем за этот чудесный день?       Валерия сделала вид, что не заметила протягиваемого ей бокала — взяла со стола свой и холодно улыбнулась:       — Конечно.       Виктор слегка недоумённо наклонил голову, но тут же выпрямился под её пристальным взглядом. Некоторое время они молча смотрели друг на друга, пока музыка полонеза не замолкла под счастливый смех влюблённых пар.       Бокалы были опустошены. Виктор протянул руку Валерии, которая поправляла складки платья, и холодно сказал:       — Вальс. Я думаю, это будет самый незабываемый танец в вашей жизни.       — Не сомневаюсь.       Чистый блеск платьев ослеплял, но всё равно не восхищал красотой. Беззаботный смех, неподвластные этикету сплетни, улыбки и сияние глаз — всё, в чём теплилась жизнь, казалось извращением. Но миг, когда всё затихло и замерло в ожидании мелодии, запомнился им долгожданной истиной с привкусом горького вина.       Валерия вновь поправила платье, стараясь не замечать непривычной тяжести в складках, и опустила тонкую руку на плечо Виктора. Тот бросил взгляд на её хрупкую фигуру и сдержанно усмехнулся, когда коснулся её талии: его забавила такая разница в телосложении. Он был значительно выше и крупнее. И сильнее, само собой.       Музыка протяжно застонала, и пары закружились. Валерия предполагала, что Виктор не будет знаком со строгим порядкам вальса, поэтому она попыталась вести танец сама. Однако он не позволил ей этого сделать.       — Мужчина должен вести, — сказал Виктор. — Вы такая миниатюрная, мне кажется, что вот-вот тресните в моих руках. Я хочу видеть вас красивой.       — Позаботьтесь лучше о себе. — Валерия довольно всматривалась в лицо своего кавалера, иногда останавливая взгляд на бледных губах. — Вы явно не светский человек и не понимаете многих тонкостей в отличие от меня. Я буду вести.       — Этикет не позволяет указывать на чужую невежественность. Это грубо с вашей стороны.       — Знали бы вы, что эта моя грубость — лишь самая толика моих злодеяний.       — Не сомневаюсь.       Настоящий джентльмен хотя бы изобразил негодование, однако губы Виктора искривились в доброй улыбке, такой неестественной для его холодного лица. В миг своей слабости, когда его глаза просветлели, он показался всему свету причудливым уродцем. Валерия деликатно отвернулась, чтобы поморщиться.       И всё же Валерия добилась своего: теперь она вела танец и могла контролировать все движения. Вялый стон музыки иногда заглушало чьё-то хрипение, однако вальс не прекращался: музыку сложно испортить таким пустяком.       — Вы прекрасно выглядите, — сказал Виктор.       Валерия не ответила не комплимент. Она наслаждалась любимым танцем и музыкой, которая взлетала всё выше и выше, напоминая пронзительный визг.       — Ваше скромное платье подчёркивает вашу молодость, — продолжил Виктор, словно не заметил грубости. — А вы не молода. Удивительно, что вы не стремитесь подчеркнуть свой статус и возраст украшениями.       — Могу ли я сама выбирать, что носить? — фыркнула Валерия.       — Такое чувство, будто вы не хотите стареть. Всё цепляетесь и цепляетесь за жизнь, не замечаете течения времени. А знаете, что остальные вокруг вас взрослеют?       — Меня не волнует, пока эти «остальные» не смотрят на мои деньги.       Валерия хотела закружиться, чтобы продемонстрировать всем свою холодную красоту, однако Виктор не позволил ей это сделать: танец вёл он.       Даже музыка, прерываемая воплями, не могла вернуть удовольствия от танца, пока Валерия не чувствовала своего покровительства. Виктор сильнее сжал её талию, хотя внешне, как всегда, оставался спокоен. Он лишь хотел напомнить о своём физическом превосходстве.       — Вы напоминаете моего мужа, — хихикнула Валерия. — Он тоже хотел власти. Такой же самоуверенный. Такой же эгоистичный.       — Из двух голодных хищников выживает один. По-другому не может быть.       Хоть танцевать было иногда неудобно, но тяжесть в складках платья успокаивала Валерию от нелестных мыслей. Преимущество на её стороне.       Когда на пол, задыхаясь, начали падать люди, Виктор неуклюже пытался обойти их стороной. Он тоже привык к чистоте и порядку, но эти нелепые трупы просто мешали ему сосредоточиться.       — Вам помочь вести? — усмехнулась Валерия.       Виктор только нахмурился. Музыка резко оборвалась, заменившись на нескладные вопли. Ритм сбивался. Всё стало таким запутанным, непонятным…       — Потерпите, — улыбнулась Валерия. — Скоро всё закончится. Порядок невозможен без маленького хаоса.       И Виктор, скрипя зубами, позволил ей вести танец. Они закружились над кровавыми трупами и ещё только задыхающимися людьми, которые жадно хватали воздух ртом, смешно сжимая себе горло. Это недоразумение казалось паре таким скучным, что они больше не сводили друг с друга глаз.       С каждым шагом в глазах Виктории и Валерии сильнее прослеживалось нетерпение. Неторопливый вальс стал быстрым и резким, потеряв элегантность.       — Пока мы ждём порядка, — протянул наконец Виктор, — я бы хотел обсудить с вами одну проблему.       — Послушаю с превеликим удовольствием.       — Знаете, меня всегда поражали родители, которые оставляют детей на произвол судьбы. Выкидывают их, как мусор. И они, эти невинные создания, умирают от голода и холода, от одиночества и несправедливости.       — Стало быть, у родителей есть свои причины так поступить.       — Например, нежелание делить с кем-то своё наследство? При том, если потеря любимого сына — это трагедия в обществе, благодаря которой весь свет приходит сожалеть и помогать… деньгами?       — Стратегия выгодная, не спорю.       — Тогда что же ты не бросила меня сразу в мясорубку, если не поскупилась устроить это представление? Я думаю, для любимого сына ты бы могла поискать убийство поизящнее.       — Да.       Её ответ утонул в душераздирающих воплях. Неужели люди могут так долго цепляться за жизнь? Почему нельзя умереть молча, чтобы не портить любимый вальс?       Когда пара наткнулась на труп, Валерия вновь хотела пошутить про неуклюжесть Виктора, чтобы он позволил ей вести танец. Вот только не он был ведущим. И, наверное, даже не она.       Они запутались в движениях.       — Этот вальс испорчен, — сказала Валерия. — Моя ошибка.       — Ты не ошиблась. Ты всё предусмотрела. Поэтому я хочу знать, пока не стало слишком поздно: почему именно так?       Валерия закрыла глаза. Действительно, почему?       Это был лес. Безмолвный, дрожащий от ветра лес, окружённый реками и обрывами, шиповниками и ядовитыми ягодами. Здесь листья напоминали свисающие изумруды, текущие воды казались лазуритами. Всё это напоминало маленький рай, затерявшийся в дикости. Для Валерии этот лес и стал освобождением — началом счастливой одинокой жизни, полной роскоши и независимости.       Виктор тоже помнил лес, который казался ему бесконечным лабиринтом, не имевшим выхода. Здесь всё и закончилось. Отсюда вела только одна тропа — полная ненависти и жажды мести.       — Этот вальс — символ твоего освобождения, — прошептал Виктор. — Однако ты поторопилась. Не будет никакого освобождения для тебя, потому что я не собираюсь умирать сегодня.       — Собираешься, — Валерия устало засмеялась. — Ты уже выпил яд.       — Как и ты. Ты тоже выпила мой яд.       Теперь, когда все гости замолкли, тишина стала невыносимо громкой.       Валерия и Виктор всматривались друг другу в лицо, ища хоть какие-то признаки заветного отравления. Однако их вальс продолжался, хоть и с ошибками. Кто вёл танец сейчас? Они уже не могли этого понять. Они просто двигались, обходя трупы, под звуки молчания.       — Пятнадцать лет назад твоего мужа отравили, — вдруг прошептал Виктор, и его глаза просияли. — Вы сидели за одним столом, ели и пили одно и то же. Но умер только он.       — До чего же противный был старик. И я ни о чём не жалею.       Виктор грустно засмеялся. Улыбка казалась такой неправильной, когда на неё глядели трупы.       — У тебя иммунитет к яду. Ты не можешь отравиться.       — Верно, — Валерия тоже улыбнулась. — Не могу. Особенно, когда я хочу освободиться от тяжёлой ноши в виде тебя.       — Ты пригласила меня сюда, не зная, какой бокал я возьму. Тебе не страшен суд. Для тебя страшнее всего был живой сын, который может отнять твоё состояние. Поэтому ты отравила всё вино.       — Верно.       — Но ведь и я не могу отравиться. Я, как и ты, тоже вырабатывал иммунитет. Я готовился к этому дню, чтобы убить тебя.       Валерия вспомнила о резком вкусе, которое портило всё вино. Значит, порция яда была двойная. Вот откуда появилась горечь и почему гости умерли раньше, чем она того захотела.       Пустой зал разрезал мучительный смех. Валерия и Виктор с болью улыбались, отведя взгляд в сторону. Они могли смотреть куда угодно, но только не друг на друга — на своё отражение во плоти. Им было стыдно принимать свою схожесть.       Как же всё это было бессмысленно! Дорогущее вино, которое пришлось испортить, сотня унесённых жизней, предстоящий суд перед законом… А самое главное — они продолжали дышать и улыбаться, стоя напротив друг друга, не смели прерывать танец, наполненный безумием и отчаянием.       — Почему яд? — тихо спросила Валерия. — Из всех возможных способов убийства…       — Мне это казалось ироничным исходом для тебя.       — Ироничный исход? Я не для того портила лучшее в мире вино, чтобы ты остался жив!       Тяжесть в складках, из-за которой было временами трудно передвигаться, теперь казалась единственным спасением. Валерия выхватила спрятанный револьвер и быстро нацелилась на монстра, что стоял перед ней.       Вот только и Виктор, который был её плотью и кровью, достал откуда-то из рукава похожее оружие.       Долгие секунды, казавшиеся вечностью, они смотрели друг на друга. От осознания всей абсурдности они, в конце концов, заплакали: никто не хотел проигрывать в битве, ради которой они пожертвовали многим.       — Почему же я тебя не убила, когда могла? — пролепетала Валерия. — Знаешь, когда ты родился, я ведь поклялась себе, что зарежу тебя при первой возможности. Мне было бы легче возненавидеть тебя, если бы ты хоть как-то провинился. Но ты не плакал, как все дети. Ты лежал тихо-тихо. Это было так неестественно, что я посчитала тебя больным. А ты, оказывается, всё понимал. И понимал, что надо делать, чтобы выжить. Ты провёл меня, будучи мелкой тварью.       — Именно поэтому ты занесла меня в лес, где меня могли живьём сожрать.       — Для меня это великое благодушие. Я дала тебе шанс выжить. И ты, конечно же, выжил. Мало того, ты ещё и как-то умудрился всё-всё сопоставить и понять, кем же является твоя мамашка! И столько лет спустя пробился в свет, чтобы достать меня! — Валерия почти что кричала. — До чего же нелепая целеустремлённость! И всё ради чего?       — Не ради денег. Я хочу справедливости. Я не такой, как ты.       Валерия криво ухмыльнулась:       — Абсолютно такой же. До каждого жеста. До каждой чёртовой мысли!       Она, возненавидевшая своё уродливое отражение, нажала на курок. Он, оскорблённый очередной ложью, нажал на курок. Они никогда не боялись смерти, напротив, воплощали её, когда видели отражение вне зеркала. Оно казалось им слишком чётким, оттого и уродливым.       Они выстрелили друг в друга одновременно.