Думаю об Энни

В конце концов пронизывающий зимний холод уступил место весеннему теплу, на деревьях появились первые листья. По всему району расцвели нарциссы, тюльпаны и те маленькие голубые цветочки, которые обычно растут гроздьями на жестких стеблях. Мы с Энни стали проводить гораздо больше времени на улице, что немного разрядило обстановку. Энни обнаружила огромное количество симпатичных садиков во дворах, о существовании которых я даже не подозревала. Мы много гуляли той весной, даже несмотря на то, что Энни была очень занята репетициями нового концерта, а я пыталась дописать свой выпускной проект и помогала Салли и Уолту с кампанией по сбору средств – дела в школе Фостер шли совсем неважно. Как-то раз после уроков, за полторы недели до летних каникул, меня вызвала к себе миссис Пойндекстер. – Элиза, – сказала она, усаживаясь в коричневое кресло и чуть ли не улыбаясь. – Последние месяцы мне очень нравится твое поведение. Ты ни разу больше не выказывала никаких проявлений незрелости, которая подвела тебя в прошлый раз. Оценки у тебя, как всегда, превосходные, и мисс Бакстер мне доложила, что ты наконец-то проявила интерес к сбору средств. Нет нужды говорить, что твое личное дело теперь абсолютно чисто. Выдохнув с облегчением, я спросила: – Миссис Пойндекстер, а это правда, что Фостер может закрыться? Она посмотрела на меня долгим взглядом, потом вздохнула и мягко проговорила: – Боюсь, что да, дорогая. Миссис Пойндекстер, насколько мне было известно, никогда ни к кому так не обращалась. Ко мне-то уж точно. – Элиза, ты ходишь в Фостер с детского сада. Это уже почти тринадцать лет, почти всю твою жизнь. Некоторые из наших учителей работают здесь еще дольше. Я сама занимаю должность директрисы уже двадцать пять лет. – Было бы ужасно, – сказала я, внезапно чувствуя к ней жалость, – если бы Фостер пришлось закрыться. Миссис Пойндекстер шмыгнула носом и тронула цепочку от часов. – Мы старались сделать из Фостер лучшую школу. Конечно, у нас никогда не было достаточно средств, чтобы соревноваться с такими заведениями, как Бриарли, но… – Она с улыбкой похлопала меня по руке. – Но это не должно тебя беспокоить, хоть я и ценю твое сочувствие. Что мне от тебя нужно, точнее, что от тебя нужно Фостер, – уточнила она, расправляя плечи, – это более активное участие в кампании по сбору средств. Ты как председатель школьного совета обладаешь огромным влиянием, даже отчасти общественным. Если бы ты постаралась, могла бы использовать это влияние с пользой. Я облизала губы. Если она собиралась попросить меня начать выступать с речами на широкую публику, мне пришлось бы собрать все свое мужество, чтобы отказаться. Даже те речи, которые от меня требовались как от председателя школьного совета, были для меня тяжелейшим испытанием. Да даже когда мне пришлось выступить с докладом на уроке английского, я и то чувствовала себя так, словно меня тащат на казнь. – Кампанию надо ускорить, – сообщила миссис Пойндекстер, беря в руки настольный календарь. – До конца учебного года остается совсем мало времени. Мистер Пикколо и глава фонда говорят, что мы сих пор далеки от достижения цели, и кампания по набору новых учеников тоже пока складывается не очень хорошо. Правда, мистер Пикколо подозревает, что интерес к школе может усилиться весной, так что надежда еще есть. – Она улыбнулась. – Элиза, уверена, ты согласишься, что школьный совет сейчас должен вести себя активнее, вести за собой других учеников, по-настоящему поддержать Салли и Уолта, которые работают не покладая рук. – Ну… – сказала я, – мы, конечно, могли бы это обсудить на следующем собрании. Но следующее по расписанию ведь только после каникул будет? – А вот и нет, – триумфально заявила миссис Пойндекстер, указывая очками на календарь. – Я поставила еще одно, учитывая, конечно, что ты и все остальные смогут прийти. Но ты ведь займешься этим, правда? Я назначила внеочередное собрание совета на вторую половину дня в пятницу. Правда, Гостиная будет занята – там соберется на экстренное совещание комитета по публичному освещению во главе с мистером Пикколо. Моя квартира слишком мала, а столовая в школе не кажется мне подходящим местом. В итоге я поговорила с мисс Стивенсон как с консультантом школьного совета по поводу ее жилища. И представь, они с мисс Уидмер любезно вызвались добровольцами его предоставить. – Миссис Пойндекстер, все еще улыбаясь, откинулась на спинку стула. – Разве это не мило с их стороны? Я молча на нее смотрела, не зная, что именно вызвало у меня большую ярость: то, что она назначила внеочередное собрание школьного совета, не обсудив это предварительно со мной, или что она надавила на мисс Стивенсон и мисс Уидмер, чтобы те «любезно согласились» предоставить свой дом. – Ты ведь свободна в пятницу вечером? На секунду мне ужасно захотелось выдумать какой-нибудь неотменяемый визит к стоматологу, но, если Фостер правда стояла на пороге закрытия, вряд ли имело смысл умножать проблемы. К тому же у меня было сильное подозрение, что, если я так поступлю, миссис Пойндекстер прекрасно проведет собрание без меня. – Да, – ответила я, стараясь не слишком уж очевидно цедить слова сквозь зубы, – конечно. Улыбка миссис Пойндекстер стала еще шире. – Хорошая девочка, – сказала она. – А остальных ты поставишь в известность? Или попросишь Мэри-Лу этим заняться? Конечно, тебе не обязательно, учитывая твой пост президента… Наверное, именно последнее ее замечание, по поводу моего поста – и это после того, как она у меня за спиной назначила собрание, – еще сильнее подхлестнуло мою ярость, и в итоге я буквально ворвалась в кабинет рисования, где мыла кисти мисс Стивенсон. – На железной я тружусь дороге, вкалываю каждый божий день, – тихо напевала она под шум текущей воды. – Привет, Лиза. Тоже на железной дороге потрудилась? – Если, – начала я, резко выдергивая стул и падая на него, – это тонкий намек на то, что меня, как под поезд, бросили под собрание школьного совета, то да. Я только что из кабинета миссис Пойндекстер. Она у нас та еще стрелочница. – Ну, – заметила мисс Стивенсон, осторожно проводя щеткой по ладони, чтобы проверить, осталась ли краска, – наверное, мне стоит отметить, что это все делается ради благой цели. Нам нужен Фостер, а теперь Фостер нужны мы. Миссис Пойндекстер руководствуется лучшими побуждениями, ты же знаешь. – Знаю, – сказала я со вздохом, чувствуя, как злость уступает место унынию. – Просто… ну, дело же в принципе. Если бы она спросила у меня сначала, да даже просто бы сказала. И вас попросила, а не заставила «добровольно предоставить». Добровольно, ха! Мисс Стивенсон рассмеялась. – С нами по ее поручению говорила мисс Бакстер. Чувствовалось, как ей неловко. Не думаю, что она одобряет, когда ученики ходят домой к учителям. – А я-то думала, она от этого в восторге, – пробормотала я. – Ученики, сидящие у ног, и все такое прочее. – Не кисни, Лиза, – сказала мисс Стивенсон. – Все не так плохо. Хотя по поводу сидения у ног – возможно, все так и будет. Стульев у нас на всех не хватит. – Неужели вы правда не против? – с недоверием спросила я. – И мисс Уидмер тоже? Она ведь даже не в совете. Я имею в виду, вы не разозлились на миссис Пойндекстер за то, что она так всем распорядилась? В конце-то концов, совет должен быть демократическим учреждением! Мисс Стивенсон улыбнулась так, что вокруг глаз собрались морщинки. – Не разозлилась? – переспросила она, указывая на мусорную корзину, в которой лежала куча смятых сердито исписанных бумажек. – Если меня чему-то и научил мой бурный характер, Лиза, так это тому, что взрываться предпочтительно, когда тебя никто не видит. Но мы не можем отрицать, что она все-таки директриса и много всего хорошего сделала для школы… Да и вообще, Лиза, не могут же все быть такими же приверженными идеям демократии, как мы с тобой, а? Я рассмеялась и тут же почувствовала себя хоть немного получше. Никто из нас еще ни разу не бывал в гостях у мисс Стивенсон и мисс Уидмер. Ну, может, миссис Пойндекстер или мисс Бакстер и бывали, но из учеников точно никто. Их дом находился на Коббл-Хилл, отделенном от Бруклин-Хайтс Атлантик-авеню. Раньше Коббл-Хилл считался небезопасным местом, в детстве мама не разрешала нам с Чэдом пересекать Атлантик-авеню, но на самом деле этот район был не так уж плох. Многие здания в нем восстановили, а обитатели представляют с собой интересную смесь национальностей, возрастов и самых разных профессий. Думаю, это место можно назвать непретенциозным. То, к чему стремится Хайтс, но чего никак не может достичь. Дом, где жили мисс Стивенсон и мисс Уидмер, действительно был домом – непривычно для Нью-Йорка, где большинство людей живут в квартирах. Это был таунхаус, тесно прижавшийся к таким же зданиям. Напротив друг друга стояли два ряда таких домов, примерно по десять штук в каждом, а между ними располагался cимпатичный заросший сад. Мисс Стивенсон сказала нам в тот день, что мисс Бакстер живет с другой стороны сада, примерно через три дома вниз. За каждым рядом домов проходила мощеная дорожка, разделяющая сад на зоны, по одной на каждого жильца. Каждая задняя дверь открывалась на эту дорожку, люди часто сидели снаружи и болтали. Все вели себя очень дружелюбно. Внеочередное собрание совета пришлось на день, когда должен был состояться весенний концерт Энни, так что она отдыхала перед выступлением, а я после школы сразу направилась в Коббл-Хилл и оказалась первой из прибывших. Мисс Стивенсон и мисс Уидмер показали мне дом и пошутили по поводу моего профессионального интереса к его устройству. В доме было три этажа. Верхний, со спальнями, я не увидела, но посмотрела на остальные два. По сути, на каждом этаже располагалось по две комнаты, и все они выглядели очень уютно. На нижнем этаже находилась кухня, огромная и светлая, с блестящим белым линолеумом в черную крапинку. Все кухонная утварь блестела медью, а шкафы были сделаны из темного дерева. Именно из кухни можно было выйти через заднюю дверь в сад и к мощеной дорожке. Еще рядом с кухней находилась крошечная ванная, а у подножья лестницы – прихожая с кирпичной стеной, увитой растениями. С другой стороны находилась столовая, там тоже были кирпичные стены и балки наверху. – Это наша пещера, – сообщила мне мисс Уидмер, – особенно зимой, когда к ужину уже темнеет. Я и правда заметила сходство с пещерой, учитывая тяжелые низко расположенные балки и маленькое окно. А еще земля с передней стороны дома была выше, чем с задней, в результате чего столовая располагалась совсем низко и из ее окна были видны ноги проходящих мимо людей. Две из стен столовой занимали огромные шкафы с книгами, что добавляло ей ощущения пещерности. На втором этаже была гостиная и что-то вроде рабочего кабинета. Лестница с крутыми ступеньками вела в кабинет прямо от входной двери, в которой красовалась старомодная щель для писем. Я подумала, настолько же приятнее и безопаснее получать письма таким образом, чем забирать из почтового ящика внизу подъезда, как у нас. – А вот тут решаются ваши судьбы, – рассмеялась мисс Уидмер, указывая на стопку бумаг на рабочем столе, придавленную классным журналом. Рядом с окном стоял мольберт мисс Стивенсон, кисти и другие принадлежности для творчества были аккуратно разложены на полке у стены. Гостиная располагалась с другой стороны от лестницы, и выглядела она, как и остальной дом, очень уютно. Кругом было множество домашних растений, пластинок, книг, на стенах висели картины, причем большинство, как сказала мисс Стивенсон, были выполнены ее бывшими учениками. За нами по пятам ходили две огромных кошки, черная и рыжая. Разумеется, они напомнили мне об Энни и ее дедушке-мяснике. – Даже не знаю, что мы будем с ними делать на весенних каникулах, – пожаловалась мисс Уидмер, когда я присела, чтобы погладить одну из кошек, после того как рассказала ей и мисс Стивенсон про дедушку Энни. – Мы уезжаем, а мальчика, который обычно за ними присматривал, тоже не будет в городе… Я не любила кошек так сильно, как Энни, но и против ничего точно не имела, к тому же мысль провести больше времени в этом доме показалась мне весьма привлекательной. – Я могу приходить и кормить кошек, – сказала я. Мисс Стивенсон и мисс Уидмер обменялись взглядами, после чего мисс Стивенсон спросила, сколько я хочу за эту услугу, и я сказала, что меня устроит сумма, которую они платили мальчику. Они предложили доллар пятьдесят в день, и я согласилась. В этот момент начали подходить другие ученики. Было любопытно наблюдать за мисс Стивенсон и мисс Уидмер у себя дома и видеть в них не только учительниц, но и обычных людей. Например, в какой-то момент мисс Стивенсон зажгла сигарету, и я чуть не свалилась со стула. Мне никогда не приходило в голову, что она может курить, потому что, конечно же, курить в школе ей было негде – разве что в учительской. Вот старшие ученики могли этим заниматься в гостиной для старшеклассников. Позже она мне рассказала, что пыталась однажды бросить, потому что курение делало ее голос хриплым, что было нехорошо и для пения в хоре, которым она занималась, и для участия в дискуссионном клубе. Но она изрядно набрала вес и к тому же постоянно пребывала в отвратительном настроении, и в и итоге решила, что для блага себя самой и всех окружающих лучше уж ей вернуться к этой плохой привычке. Я никогда особо не размышляла над тем, что мисс Стивенсон и мисс Уидмер проживают в одном доме – думаю, что и никто в школе над этим не думал, – но в тот день мне впервые пришло в голову, что они, должно быть, живут вместе уже давно. Было похоже, что они совместно владеют всеми вещами – не складывалось такое впечатление, что, допустим, вот этот диван принадлежит одной, а то кресло – другой. А еще было видно, что они как-то очень привычно и уютно держатся вместе. Не то чтобы в школе было как-то по-другому, просто в школе я почти не видела их друг с другом, разве что на каких-нибудь мероприятиях вроде спектаклей или танцев, на которые они приходили, чтобы присматривать за порядком. Впрочем, и в этих случаях они были не вдвоем, а в толпе коллег, и Салли говорила, что на танцах то одна, то другая постоянно кружилась по залу в компании одного из учителей-мужчин. Но в своем доме они смотрелись, как пара старых туфель – каждая со своими индивидуальными неровностями, потертостями и трещинами, но прекрасно совпадающие друг с другом в одной коробке. – Как это любезно с вашей стороны пригласить нас сюда, – заявила мисс Пойндекстер, когда мы все устроились в гостиной, а хозяйки дома раздали собравшимся кока-колу, чай и печенье. «Все» включали в себя не только членов школьного совета, но и Салли с Уолтом в качестве председателей Ученического фонда по сбору средств, а также мисс Бакстер. Мисс Бакстер вела записи, что страшно разозлило Мэри-Лу. На миссис Пойндекстер красовалось черное платье с белыми кружевными манжетами и воротничком, напомнившими мне носовые платки мисс Бакстер. Почему-то это придавало миссис Пойндекстер такой вид, словно она собралась кого-то хоронить. – Прошу прощения у Салли и Уолта, они уже слышали, но я зачту всем остальным последний отчет мистера Пикколо. Мисс Бакстер? – Она пристроила очки на переносицу. – Миссис Пойндекстер, – сказала Мисс Стивенсон, пока мисс Бакстер вытаскивала из пузатого старомодного портфеля тонкую папку, – разве не нужно сначала объявить о начале собрания? Миссис Пойндекстер скинула очки обратно. – Ну что ж, – раздраженно проговорила она, – собрание… Мисс Стивенсон кашлянула. – Элиза, – плавно переключилась на меня миссис Пойндекстер, – мы ждем. – Собрание, – как можно увереннее начала я, – объявляется открытым. Председатель, – я не удержалась от того, чтобы сделать на этом слове акцент, – предоставляет слово миссис Пойндекстер. Миссис Пойндекстер снова нацепила очки и отодвинула черного кота, который начал тереться о ее ногу. Он перешел к мисс Бакстер, которая тут же сдержанно, но со значением чихнула. Мисс Уидмер взяла его на руки и отнесла вниз. – Общая цель, – звонко начала читать миссис Пойндекстер, глядя поверх очков, – заключается в том, чтобы собрать сто пятьдесят тысяч долларов на покрытие растущих расходов и необходимое оборудование, например в лаборатории, а также еще сто пятьдесят тысяч на ремонт. Нет необходимости иметь всю эту сумму в наличии к концу кампании, но мы хотели бы собрать обещания пожертвований на эту сумму с разнесенными датами выплат, чтобы собирать по сто тысяч в год в течение ближайших трех лет. Также к следующей осени нам нужно набрать тридцать пять новых учеников. Двадцать в младшую школу, десять в девятый и пять в десятый классы. Пока у нас есть только четыре новых кандидата в младшую школу и один в девятый класс. Из необходимой суммы набрано меньше половины. Конн присвистнул. – Именно, – откликнулась миссис Пойндекстер, которая обычно не одобряла свист. Она начала зачитывать из отчета мистера Пикколо: – Дни независимых школ практически сочтены, как считают многие местные бизнесмены, финансисты и производители. Наш консультант по сбору средств сообщает, что, учитывая существующую систему университетского образования, родители выражают все меньше желания тратить большие суммы денег на школьное образование, даже учитывая плачевное состояние государственных школ в Нью-Йорке. Эти факторы непосредственно влияют на неудачу как со сбором средств, так и с набором новых учеников. По этой же причине наша кампания по публичному освещению встречает устойчивое сопротивление. Также есть общее ощущение, что частные школы больше не могут оградить своих учеников от внешнего мира. Один или два человека, с которыми я в последнее время беседовал, упомянули инцидент, случившийся два года назад, в который были вовлечены девочка из выпускного класса и мальчик, за которого она позже вышла замуж… Про этот инцидент мы все знали. Миссис Пойндекстер тогда попыталась исключить этих учеников сначала с помощью школьного совета, а затем обратившись к Совету попечителей. Как заметила мисс Стивенсон, защищавшая их, единственное преступление этой пары было влюбиться друг в друга в таком юном возраста. Но миссис Пойндекстер видела в этой ситуации только скандальную беременность. Миссис Пойндекстер тем временем продолжила: – Как спонсорами школы Фостер, так и родителями высказывается точка зрения, что, хотя когда-то детей посылали в независимые школы, чтобы уберечь от социальных проблем, распространенных в школах государственных, в наше время эти проблемы достигли и независимых школ. Наша кампания по публичному освещению должна бороться с подобным мнением. Когда миссис Пойндекстер закончила читать, я подняла было руку, но тут же вспомнила, что, по идее, я председательствую на этом собрании, и тут же ее опустила. – У меня есть подруга, которая ходит в государственную школу, – сказала я, чувствуя, как странно говорить об Энни в таком контексте. – И… думаю, у них гораздо больше проблем с наркотиками, чем у нас, и разных других тоже. Поэтому я сомневаюсь, что эти родители и остальные люди правы насчет того, что социальные проблемы в частных школах столь же распространены. Но, с другой стороны, хотя в школе моей подруги и происходят постоянно всякие инциденты, там гораздо интереснее, чем в Фостер. Я имею в виду – возможно, некоторые родители отправляют детей в государственные школы, чтобы расширить их горизонты. Наверное, в наше время больше людей считают частные школы снобскими. – Мы точно никуда не продвинемся, – сурово заявила миссис Пойндекстер, – если наши собственные ученики будут подвергать сомнению ценность обучения в школе Фостер. Элиза, я неприятно удивлена! – Дело не в том, что мы не видим ценность, – сердито возразила Мэри-Лу. – Лиза совсем о другом сказала! Мне кажется, она просто объяснила, что могут думать некоторые из тех, кто говорил с мистером Пикколо. И я уверена, что она права. Я раньше встречалась с парнем из государственной школы, и он действительно считал, что в Фостер учатся одни снобы. И что мы слишком отгорожены от реальной жизни. – О, но ведь, Мэри-Лу, дорогуша… – мягко встряла мисс Бакстер, – ни ты, ни Лиза, получается, особо ни от чего не отгорожены, правильно? Раз вы общаетесь с людьми, которые ходят в школы другого типа. Что только хорошо, – поспешно добавила она, – даже отлично. – Она бросила встревоженный взгляд на миссис Пойндекстер. – Мы должны помнить, что люди бывают разные, что Господь создал нас всех. – Не уверена, – сказала миссис Пойндекстер, – но мне кажется, что все это не имеет никакого отношения к делу. Наша задача – продать людям преимущества образования в Фостер. А не воображать недостатки и не обсуждать сомнительное влияние, которое могут оказывать ученики других школ. – Сомнительное влияние! – взорвалась я, не успев прикусить язык. Мэри-Лу, которая почти год носила кольцо, подаренное тем самым парнем из государственной школы, очень сильно покраснела. Конн, обернувшись к ней, покачал головой и опустил мне на руку ладонь, шепнув: – Осторожнее, Лиза! После этого собрание превратилось в хаос. Мы начали препираться, вместо того чтобы решать, что делать. – Просто дело в том, что для спора с другими людьми нужно сначала понять их точку зрения, – сказал Конн через полчаса споров. Но миссис Пойндекстер все еще не желала видеть в наших аргументах ничего, кроме злой критики ее обожаемой школы. В конце концов мы решили устроить в пятницу после весенних каникул общешкольное собрание, а еще запланировали постараться подбить каждого ученика привести нового или найти взрослого, который пожертвовал бы на школу деньги. Уолт пробормотал: – Это все такие мелочи. Мистер Пикколо говорит, что только всякие бизнесмены, богачи и представители больших предприятий – хорошие источники финансирования. Но миссис Пойндекстер преисполнилась таким энтузиазмом по поводу того, что мы сможем сделать, если «вся дружная семья Фостер объединит свои усилия», что умудрилась убедить большинство из нас в успехе кампании. Салли и Уолт пообещали запланировать общее собрание, миссис Пойндекстер сказала, что я как председатель совета должна им помочь. Мол, мы должны считать себя комитетом из трех человек. После долгих препирательств мы втроем договорились устроить два совещания на следующей неделе до начала каникул, а потом провести еще одно, уже во время каникул, перед самым началом следующей четверти. В конце концов, когда миссис Пойндекстер уже была готова завершить собрание, а я колебалась по поводу того, объявлять ли мне о его окончании или подождать, пока она сама это сделает, опять проигнорировав мою должность, мисс Бакстер вдруг подняла руку, и миссис Пойндекстер ей кивнула. – Я бы просто хотела напомнить всем нам, – проговорила она, сминая в руках носовой платок, который нервно вытащила из рукава, – что… конечно, мы все об этом помним, но все-таки – сейчас еще более важно, чем всегда, чтобы все ученики школы Фостер являли собой образец поведения как в частной, так и в публичной сфере. На нас обращают более пристальное внимание, чем нам могло бы показаться. На прошлой неделе я была в универмаге «Тусканс», и продавщица спросила меня, не преподаю ли я в Фостер. Еще она добавила, что с волнением следит за нашей кампанией и что Фостер – чудесная школа. – Мисс Бакстер улыбнулась и промокнула нос платком. – Как было бы здорово, если бы мы все смогли убедить родителей настоящих и будущих учеников нашей школы в том, какая высокая моральная атмосфера у нас царит. Даже внешние наблюдатели начинают видеть, какие мы особенные, и это один из самых волнующих аспектов нашей кампании – какую же вдохновляющую возможность проявить себя она нам дает! – Отлично сказано, мисс Бакстер, – просияла миссис Пойндекстер. Мисс Бакстер ответила скромной улыбкой. – Теперь мы знаем, зачем она притащила с собой Бакстер, – прошептала Мэри-Лу мне и Конну. – Уверена, мы все согласимся с тем, что сказала мисс Бакстер, и поблагодарим ее за напоминание о нашем долге, – сказала миссис Пойндекстер, оглядываясь по сторонам. Мисс Стивенсон, судя по всему, задумалась о том, чтобы убрать со стола банки из-под колы. Мне тоже показалось, что это хорошая идея, так что я кивнула миссис Пойндекстер и начала было вставать из-за стола, потянувшись за подносом. Но мисс Стивенсон строго на меня взглянула, и я поняла, что зашла слишком далеко. Салли сказала: – Спасибо, мисс Бакстер, – и начала хлопать. Мы все к ней присоединились. – Спасибо, – ответила мисс Бакстер, продолжая скромно улыбаться. – Но лучшей благодарностью будет продолжать показывать всему миру – и помогать вашим товарищам по школе делать то же самое, – что ученики Фостер и правда особенные. Ведь мы… – Внезапно она начала петь, затянув слова одной из самых бодрых, но и самых глупых школьных песен: – Мы отличные фостерчане, самые лучшие фостерчане… Конечно, мы все к ней присоединились. Это было не очень-то веселое зрелище, ведь никто из нас, за исключением разве что Салли и, может быть, Уолта (по крайней мере, внешне) не лучился энтузиазмом. И еще среди нас были две пожилые женщины с горящими глазами, кит и рыба-лоцман, орел и воробей, которые склонили друг к другу головы и, широко разевая рты, пели так, словно отчаянно хотели вернуться в свои пятнадцать лет.