Сборник всякого интересного

Момент стандартного студента, когда не успеваешь нормально поесть и время становиться неконтролируемо быстрым, а электрический чайник закипает невозможно долго. Приправы быстро сыпятся в заветный контейнер из пластика, тут же заливая его кипятком. То время, что ты успел проспать и свалиться под кровать не пугают, когда ты просыпаешься рядом с мурчащей кошкой в пыли подкроватного мира, и только одна мысль пугает в глубине души. Дух. Какой-то дух, и больно глупый сон о том, что каждому человеку присваивается зверь, что будет присматривать за ним. И что-то шуршит, пока тело поднимается и укладывается обратно на советский разложенный диван, пока свет ещё горит, пока в мыслях мелькают эти слова. А потом звучит голос. –Не лежи под полкой,- свалится.– и человек сдвигается в другую сторону, уже почти в дрёме, глубинно думая ответ "а так тебя устроит?" даже не открывая глаз и не пугаясь, когда до головы доходит, что дома больше никого нет. А речь продолжается. –А так на тебя люстра упадёт.– И поднявшись, человек видит ни что иное как длинную чёрную массу, твёрдую как что-то неживое, но в то же время гибкую и подвижную, но такую ядовито чёрную, тёмную. Почти над самым телом человека нависал голый и белоснежный череп лошади, и эта масса, что держала череп навесу тянулась до самого окна, где даже не задевая стекло закрытого окна будто бы дожидалось остальное тело и увидеть можно было только две тонкие просунутые в комнату передние ноги, лапы, совсем не как у копытных, нет. Там не было костей, только та чёрная масса, что струилась тонкими сухожилиями, напоминая тонкую конструкцию. Человек замер, но не от страха, не от ужаса от увиденного, только лишь не зная как реагировать, ступор поглотил его, пока шея не крутанулась назад, опять выгибаясь и возвращаясь к своему телу. Видимо довольное тем, что человек его послушался. Когда это успело перерасти в какой-то сон.... Перед глазами мелькала сцена, гримёрная и множество длинных вешалок на колесиках, платформах, увешанных разными нарядами меж которых и теряются, замечая, что странный человек в костюме меняется и беспокоится, когда из вида исчезает человек и поспешно идёт туда же, игнорируя певца, возможно даже знаменитого, что здоровается с ним по старой дружбе, когда человек сам выходит и костюм заметно расслабляется, поднимая девушку на руки. –Что, даже не поздороваешься со старым другом?– так и остаётся позади от артиста, что утопал во множестве шуб, костюмов и разного рода одежды, продолжая настраивать гитару, пока пара всё отдалялась, уходя оттуда по исчезающей траве, что начинает поглощать лёд с зимой. И человека опускают на ноги. На душе спокойно и весь окружающий мир слишком прекрасен, чтобы беспокоиться о том, что это было. Здания похожие на Кремль и площадь, фонтаны и ледяное озеро, полностью покрытое льдом, ночные фейерверки у огромного, забытого дирижабля, на бочине которого сияло алым название китайской столицы, но всё вокруг отдавало родиной, Москвой. И человек поспешил, доставая телефон, чтобы запечатлить этот момент, не отходя от своего сопровождения слишком далеко, когда они двинулись дальше. Было уже заведомо существующее доверие, безусловное чувство, от чего человек и не думал бежать, пугаться. Это было что-то обыденное. Когда они вышли в тень, а впереди было жаркое поле, и люди толпились по краям, наблюдая за каким-то состязанием спортсменов. Но молодого человека интересовал лишь пейзаж впереди, по сторонам. Поле обрывалось, показывая как они высоко, на сколь огромном расстоянии они от земли и возможно далеко в горах, ведь там, так далеко и расплывчато от разогретого воздуха виднелись бледные здания с заострёнными верхушками, но таким приятным, кофейным цветом, что на фоне сухой желтоватой травы выглядело завораживающе. Телефон опять мелькает, камера наводится, снимок выходит по своему красивым и размытым из-за палящего солнца и раскалённой земли, когда в другой момент обзор закрывает одна из проходящих женщин, но человек уже доволен, и даже не замечает, что это радует его сопровождение в костюме. Когда они снова будто бредут по коридорам неизвестного места. Позади слышатся быстрые шаги, и в то же время их толкают в одну из дверей и летя вниз, они оба падают во множество пластиковых шаров, что мешают движению, а в проёме стоит тот самый артист, но уже с бензопилой и недовольным лицом, что кривилось от оскала, глаза были слишком широко и пугающе, так пристально раскрыты, а зрачок был слишком тонким и маленьким, напрягая ещё больше. Человек в костюме напрягается, приближается в беспокойстве и старается отгородить спутника от опасности, когда последний спускается к ним, и борьба не длится долго, когда тело неуклюже падает туда, где не было шаров, натыкаясь на собственное орудие, вынужденный крехтеть и кричать от злости. –Беги беги беги.– только и звучит человеку от сопровождающего, когда его выталкивают из комнаты с глубоким уступом. А угроза уже поднимается с пола, стараясь завести механизм в действие, и человек в костюме мог не успеть. Девчушка хватает полый, но глубокий контейнер, первое что находится под рукой, и бросает его в опасность, заставляя вновь свалиться с ног от попадания. Человек в костюме вылезает следом, и они блокируют проход тяжёлым, размер со шкаф металлическим ящиком. Когда они снова бредут по земле, когда человека продолжают нести на руках, странным образом позволяя обнимать тело костюма спереди, но при этом смотреть вперёд куда они шли. Но человек об этом не задумывался, вспоминая как чёрная шея существа вытягивалась в прошлый раз у окна. А впереди было что-то необъятное, вновь что-то, что можно запечатлить камерой. –О, о, это что, сфинксы?– только и звучит, когда камера захватывает огромных ласковых существ, у которых было красивое кофейное оперение, и существа на деле были не чем иным как грифонами. –Хочешь себе такого?– отзывается несущий, а человек вглядывается в то, как на фоне этих существ люди выглядели совсем крохотными и уязвимыми, но продолжали гладить их, пока те не улетели. Рядом кто-то шёл, руки уже свисали с чужих плеч в расслаблении. –Хм, я знаю его. Но не могу вспомнить имя.– рядом шёл мужчина преклонных лет, но подходящее имя всё никак не всплывало. "Но кого-то он всё же напоминает." Только и мелькает. –А ты похож на Зеленского.– продолжает человек, когда ему отвечают вопросом и лёгким смехом "Почему же?" и человек не долго думая говорит "Форма головы". Хоть это и было глупо, но дух принял такой ответ. Когда они находились в новом месте, на неописуемой высоте. Очередной завораживающий вид, но не из-за расстояния, а из-за такого странного вида домов, совсем незнакомых и сложных, что открывали на вид небольших квартир и можно было видеть, что весь город спит на больших кроватях. Камера мелькает, запечатлев это. Но крыша едет, уплывая и будто плавясь под ногами, становясь крайне скользкой и круглой только для одного человека. И его хватают за руку, так обеспокоенно, напуганно и тянут обратно, позволяя ступить на плоскую поверхность. Опять в безопасности и впритык к своему сопровождающему. Когда в комнате пахнет заварившейся дешёвой лапшой, когда глаза открываются и кажется, что время отмоталось вспять. Чёрная лапа мелькает на краю периферии.