Пепелище

На одном месте оставаться было нельзя. Каждая лишняя секунда, проведённая в уютной квартирке Узумаки, могла обернуться катастрофой. Саске почти что ощущал на себе взгляды АНБУ, наверняка засевших где-то на соседних крышах. Скорее всего, ощущения эти были фантомными. Но беспокойство бродило по организму, то и дело сталкиваясь с внутренними органами. Учиха же предпочитал считать, что это просто раны заживают и рёбра магическим образом срастаются. Опасность представлял и сам Наруто. Саске корил себя все два года, что разорвать их связь ему так и не удалось. Дело было не в шарингане, как у брата. Проблемой была привязанность, жажда внимания и потребность в любви. Лишившись семьи, маленький Учиха понял, что привязываться к людям больно. Но не мог контролировать свои чувства. Манипуляциям эмоции не подвластны. Дверь в квартиру захлопнулась не более трёх минут назад. Благодаря тренировкам с Карин Учиха смог немного развить свои сенсорные навыки. Поэтому сейчас мог утверждать, что Наруто уже спустился со своего этажа и пошёл прочь от дома. Действовать надо было быстро. Не без труда поднявшись с кровати, Саске направился в ванную, где несколькими часами ранее развернулась сцена, о которой он дико желал забыть. Тело отзывалось глухим эхом на каждый шаг. Саске же уповал на медикаменты, что успел насобирать за время пребывания у Орочимару и успешно стащить впоследствии. К тому же, между тренировками проводились опыты и парня пичкали разными веществами для исследования поведения Проклятой Печати. Благо, дозы Кабуто рассчитывал филигранно, и тело Саске спокойно воспринимало медикаментозные добавки. Например, выработался иммунитет к большому количеству ядов. Именно это Учиху и напрягало. Иммунитет иммунитетом, но он чувствовал слабость. И совсем не такую, какая бывает после сильной нагрузки на мышцы. Слабость эта была создана искусственно, что значило, что Саске отравили. – Чертов змей! – прошипел Учиха, сердито сверкнув глазами своему отражению. Оглядев быстро комнату, он не заметил ни своей сумки, ни штанов, что было плохо. Свитки, забитые боеприпасами, медикаментами и техниками были запихнуты в сумку и распиханы по карманам. Пришлось вернуться в спальню. Скромный житейский бардак совершенно не располагал душу к поискам ничем не выдающихся штанов и оружейной сумки. Но как будто был выбор. Решительно двинувшись к комоду, Учиха уселся на пол, выдвинув самый нижний ящик. Из недр на него уставились старые, припорошенные пылью коробки из-под будильника и дешевого электрического чайника. «Пустые..» – с удивлением заметил Саске, вытащив одну из упаковок и тряхнув ее, – «И зачем хлам складировать?» – раздраженно вздёрнул бровь он, пихнув коробку обратно и задвинув ящик. Если рассуждать логически, то можно догадаться, куда Узумаки дел его вещи. Хотя и сам факт наличия логического мышления в голове Наруто сомнителен. Глубоко вздохнув, Саске поднялся на ноги, на что рёбра недовольно скрипнули. Резко выдохнув, он машинально накрыл рукой бок и поморщился. Дано: Спальня, кухня, ванная, прихожая. Найти: Чёрные штаны и поясную сумку. Решение: Если хочешь найти что-то, что спрятал дурак, думай, как дурак. Будь дураком. Ответ: В самом неочевидно очевидном месте. Кухня. Усмехнувшись, парень оглянулся на кухонные шкафчики и холодильник с плитой. Маловероятно, что мозг Узумаки испорчен настолько, чтобы пихать одежду в холодильник, поэтому Саске решил проверить шкафы. Нижняя полка - несколько кухонных ножей разного размера, пара тарелок, глубоких мисок и прочих тар. Верхняя - стеклянные стаканы, штук восемь перевёрнутых кружек по левую сторону, пирамида из пачек заварной лапши - по правую. В соседнем шкафу обнаружился батон хлеба и несколько больших пачек чипсов, специи и приправы, упаковки с деревянными палочками для еды. Нижняя полка была заставлена нестройными рядами мыла и других моющих средств. И стоило Саске задуматься, что Наруто совершенно не умеет распределять место и сортировать вещи, как в глубине полки он заметил, как неровно ложится свет. И вновь усмехнулся. Присев на корточки и небрежно отодвинув в сторону бутылки, Учиха вытянул из шкафчика штаны, а затем и свою сумку, не заметив, когда начал улыбаться. По-глупому победно и самодовольно. Как будто это вновь было их с Наруто дурацкое соревнование, в котором Саске в очередной раз взял верх. Вообще, жизнь Саске была похожа на водоворот. Всё начиналось с маленькой ошибки – он оступался где-то в одном месте, а через время это приводило к катастрофе мирового масштаба. Эффект бабочки собственной персоной. Например, стоило Саске тогда в больнице, после стычки с братом, запихнуть язык и гордость в жопу, он бы сейчас не хотел сжечь самого себя чёрным огнём ненависти. Жизнь Саске была похожа на водоворот с одной неизменной прочной деталью – железной сваей в фундаменте. С одной единственной до сих пор не сломавшейся опорой. Наруто. Он – единственная земная привязанность Учихи. Единственное, что до сих пор было действительно важно. Из-за чего действительно хотелось жить и просыпаться по утрам. Хоть все его, Учихи, планы казались масштабными и важными, а цели – грандиозными и благородными. Как только Саске задумывался об этом больше, чем на полчаса, всё благородство превращалось в собачье дерьмо, которое хотелось поскорее выплюнуть и счистить с языка. Убить брата, отомстить за семью, стать хладнокровным, не оставить в себе ничего, кроме ненависти. Чушь. Чушью были все мысли Саске. Похоже, он не заметил, как потерял рассудок. Никаких соревнований у них с Наруто быть уже просто не могло. Саске рыскал по чужой квартире в поисках своих спрятанных вещей – таблеток. Это реальность. Жестокая, мрачная, отвратительная реальность, в которой у Саске абсолютно заслуженно сломаны ребра и мозг по швам трещит. Реальность, в которой Наруто не достаточно физических качеств, чтобы что-то доказать. Его не признают, если он просто станет сильнее. Его будут лишь больше бояться. И если усуратонкачи не понимает этого сейчас, в свои пятнадцать, то дальше будет только хуже. Сказать это ему прямым текстом нельзя. Он должен понять это сам. Если преподнести правду на блюдце и окунуть в неё лицом, как в праздничный торт, ничего хорошего из этого не выйдет. Узумаки не вынесет для себя полезных уроков, зато может обидеться. А он должен осознать всё сам и повзрослеть наконец. Поэтому Саске уйдёт. Просто молча уйдёт. Снова. Улыбка исчезла с лица резко. Гнев и раздражение плеснули в мозг, как если бы невидимая рука повернула вентиль и открыла кран с пометкой «негативные эмоции». Учиха замечтался. Прошлого не вернуть. Наруто теперь не примет его с распростертыми объятиями – ночью он уже дал это понять. Слова лживы, клятвы лицемерны. Во всем этом нет никакого смысла. Узумаки боится и не понимает его. А Саске и не станет объяснять. Хотя бы потому что не имеет на это право. Нукенин, предатель. Убийца. Учиха уже потонул в крови, даже прежде осуществления своей главной и единственной цели. Прикрыв глаза, Саске посидел так полминуты. Очистил мозг от лишних мыслей, загнал эмоции в хрустальный коробок, из которого они по неосторожности высыпались, стоило обладателю впервые за два года почувствовать себя в безопасности. Ток крови. Движение чакры. Дыхание. Движение внутри тела. Если прислушиваться, то эти звуки успокаивают и помогают сконцентрироваться. Вздохнув, он открыл глаза, полностью осознавая себя. Штаны оказались непригодны для носки, ибо были подраны на коленях и бёдрах. Шов на правой штанине даже лопнул. Зато чудом оказалось то, что все свитки уцелели. Учиха прекрасно помнил, что он брал, потому сейчас быстро проверил содержимое награбленного и без труда обнаружил необходимое. Настойка из эхинацеи по сути своей лишь улучшает иммунитет но, колдовавший над всеми существующими препаратами, Орочимару усовершенствовал её. Так что эту микстуру теперь можно было бы назвать панацеей. Лекарства придётся экономить. Это Саске понял в одно мгновенье ровно два дня назад. Понял ещё тогда, когда прислушивался к хриплому кашлю Орочимару, доносившемуся из комнаты саннина. Понял, осознав, что с минуты на минуту ввалится в спальню преступника S-ранга и попытается убить его. Да, Саске не был уверен, что справится, но осознал, что, если не попытается, а убежит просто так, догонят его быстро. «Поручений не поступало,» - так любил выражаться Кабуто, когда Саске впервые покидал убежище без выданной миссии и без разрешения Орочимару. Когда Саске впервые пробовал сбежать. Бег стал смыслом жизни Учихи. Он задумчиво покрутил в руках бутылёк. Было решено перетерпеть и пока что не принимать лекарство. Кто знает, что случится через час. Не стоит разбрасываться бесценными эликсирами жизни, когда организм на стадии своей средней степени паршивости. Учиха опустил бутылёк на развёрнутый свиток, сложил одноручную печать и накрыл ладонью лекарство. С тихим хлопком бутылёк пропал, а на пергаменте расползлась небольшая чернильная печать. Правую руку стрельнуло молнией, и сердце неприятно сжалось. Секундная паника привела лишь к тому, что Учиха схватился за запястье руки и резко притянул ее к груди. Ноги свело судорогой от резкого рывка тела. Сквозь неприятную боль Саске распрямился и, поморщившись, свернул свиток и поднялся. Как и предполагалось, шкаф в доме Узумаки был одним из страшнейших мест. Наверняка он прибирался в нем не чаще раза в год. А то и вовсе не задумывался о необходимости этого действия. Саске со своим перфекционизмом даже поёжился при взгляде на комья одежды. Пахло жарой и потом. Интересно, а о стирке Наруто слышал? На глаза попалась чёрная штанина. На извлечение её из шкафа понадобились силы и время. По закону мироздания после того как штаны были вытащены, к ногам Саске упали несколько комков с другой одеждой. Благо, не весь шкаф целиком. Наклонившись, он подхватил кулёчки и развернув один, обнаружил чёрную футболку. Неужто Узумаки носит что-то кроме белого и оранжевого? Ходячая реклама медовых хлопьев, чтоб его! Саске был выше Наруто едва ли на пару сантиметров, но штаны оказались знатно коротки. Прикрывали икры до половины, и на том спасибо. Резинка не давила, а футболка наверняка была на два размера больше Узумаки. Рукава доходили до локтей, а вот круглый вырез не очень нравился. Война войной, а стоячие воротники - важный атрибут одежды клана Учиха. Но швеёй-мотористкой Саске не нанимался, так что пришлось мириться с тем, что было.

***

Кладбище. Сухая земля, заваленная опавшей листвой. Тишина. Холодный ветер прокатывается по земле, сдирая с неё пыль, и бросает в лицо. Мёртвые листья. Мёртвая тишина. До костей пробирающий холодный воздух. Всё мёртвое. Все мёртвые. Сотни камней, торчащих из под земли. Пробивающихся будто из самой Преисподней. Желающие вернуться. Захоронение было организовано администрацией деревни позади квартала Учиха. Одинаковые обтёсанный каменные плитки с выбитыми на них именами. Где-то по два, где-то по три: супружеские пары, целые семьи с детьми, тётушка с дядюшкой, у которых были самые вкусные сладости в квартале. Саске отвёл взгляд и, уткнувшись им в землю, побрел к выходу с кладбища. Искать родительские камни смысла нет. Он знает, где они. Он не пойдёт к ним. Что толку? Его скорбь не вернёт их. Облив их могилы слезами, он не увлажнит плодородную почву, и ростки новой жизни не прорастут. Клан Учиха мёртв. И вскоре Саске останется последним выжившим.

***

Храм Нака, каковым его знал Саске, был местом собраний клана. С раннего детства Учиха мечтал попасть на собрание верхушки, из-за чего часто увязывался за отцом. Пытаясь шпионить за ним, мальчику едва удавалось прокрасться пару улиц. Шалость раскрывалась быстро. Саске не успевал заметить, как фигура отца растворялась в воздухе, а затем материализовалась прямо за спиной. Слегка стукнув сына пальцами по лбу, Фугаку улыбался. А Саске не мог сдержать ответной улыбки. Он любил эти моменты больше всего. Отец порой оттаивал, пока никто не видел. Всё же он был добрым человеком. Глава клана Учиха. Клана, чувствовавшего любовь на особом уровне. Храм ассоциировался с отцом и ни с чем более. Редкие, но мягкие и до одури желанные улыбки. Густой, крепкий голос и всегда успокаивающие слова. Саске активно пытался стереть из памяти моменты, когда был не согласен с отцом или обижен на него. Когда хотел поспорить, но сдерживал в себе. Ну, сдержал. А толку? К кому теперь подойти и попросить помощи с новой техникой? Кто теперь подскажет, как заботиться о глазах? Для кого теперь стараться, работать и становиться сильнее? Саске отчаянно пытался оставить об отце только светлые воспоминания. Ребёнок ведь не понимает ничего без слов, а подросток наоборот не хочет их слушать - вот почему младший Учиха изо дня в день попросту внушал себе, что раньше было лучше. Да, отец любил, но странно. Вернее, странно для маленького комочка света, тепла и заботы - самого малыша Саске. Для взрослого мужчины, главы целого клана и элитного ниндзя Фугаку вёл себя подобающе: всегда держал дистанцию и даже подавлял эмоции. Маленькому Учихе тяжело было смириться, что между ним и папой есть невысокая преграда, которую хоть и можно пересечь без особого труда, но запрещено. Саске жаждал признания. Жаждал быть замеченным и, будто бы, одобренным. Словно каждый день нужно было доказывать своё право на место под солнцем. И Саске смирился с таким распорядком. Смирился, что есть Итачи - гений, которому всё даётся с пол оборота, который способен изобретать новые техники, особо не напрягаясь, который гораздо сильнее, сколько ты ни старайся. Саске смирился, что ему надо упорно трудиться, чтобы хотя бы приблизиться к его уровню. Мысль: «достигнуть и преодолеть» стала маниакальным желанием, подпитывающим существование и функционирование организма Учихи. Саске заставил себя забыть обо всём, забыть о себе и работать. Тренировки выносливости, изучение теории техник, тренировки силы, тренировки тела, тренировки ума. Тренировки, тренировки, тренировки. Пребывая у Орочимару, Саске мог месяцами не выходить на улицу, не подниматься на поверхность. Кожа побледнела, глаза привыкли к полутьме, чувства обострились, движения отточились. У Саске был большой прогресс, но этого все ещё было мало. Храм Нака хранил в себе тайны клана: секреты шарингана, историю Учиха. Легенду избавления от проклятия. Саске в богов не верил. История о Мудреце Шести Путей, что была выгравирована на скрижали, звучала смешнее детской сказочки про ниндзя-курицу, однажды прочтенную в детстве. Если в улучшенное додзюцу, риннеган, ещё поверить было можно, то в богиню-прародительницу шиноби уже нет. Саске в богов не верил, потому не стал молиться, оказавшись перед клановым храмом. Старое здание встретило запахом мокрой древесины, шуршанием ног о состыкованные татами и гробовой тишиной. Пауки, облюбовавшие потолок и углы комнаты, недовольно разбежались, когда их покой потревожил человек. Люди давно перестали быть хозяевами этого места, как и всего квартала. Учих не любили в деревне даже после того, как они вымерли. В главном зале под седьмым татами находится секретное место для встреч. Там же, внизу, покоится и каменная скрижаль – цель посещения Конохи.

***

Наруто показалось, что Девятихвостый вот-вот вырвется наружу, как когда-то в стране Волн. Такой сильный гнев его не обуревал уже несколько лет к ряду. Такой бури эмоций он уже давно не пытался удержать в своём теле. Квартира была пуста. Саске исчез. Именно исчез, а не ушёл. Потому что уходят через дверь, открывая, а затем замыкая замок. Но ключ в единственном своём экземпляре Наруто брал с собой, а замок точно был не тронут до его возвращения. Учиха будто испарился. Да и даже это слово не подойдёт. После испарений в воздухе остаётся тепло. Но в квартире было так же едва прохладно, благодаря приоткрытой форточке. Саске оставил после себя пустоту и чувство потери и обречённости. Наруто как будто обокрали, ничего не тронув в доме. Даже хитай-ате лежал на прежнем месте абсолютно нетронутый. У Наруто в жизни всегда было так: всё, что происходило, было словно надиктовано каким-то богом насмешек с садистскими наклонностями и омерзительным чувством юмора. Сколько Узумаки ни пытался выровнять линию горизонта на своём жизненном пути, в один момент все съезжало набекрень и выравниваться не собиралось. Наруто старался всё прибрать к рукам и контролировать, но как ниндзя, служащий государству, просто не мог. Ещё два года назад он бы сломя голову бросился вслед за Саске. Перевернул бы всю деревню с ног на голову, и даже нашёл бы – настойчивости Узумаки не занимать. Но сейчас Наруто так поступить не мог. Он чувствовал, как связан по рукам и ногам. Как устав военной деревни, вдолбленный в голову, сидит где-то на жёрдочке в подсознании, скребёт коготками по черепу и шепчет противно: «Контролируй. Контролируй себя». Горло сдавливало. Кислород перекрывала ответственность. Наруто осознал себя застывшим посреди комнаты с пакетом в руках и дрожащим. Бросив купленные с утра продукты на стол, Узумаки быстро переоделся, собрал поясную сумку. Мельком оглядев комнату на предмет чего-то примечательного – например, Учихи – Наруто вдруг застыл. В углу у комода виднелась тонкая ручка катаны. Катаны Саске, которую Наруто поставил туда ночью, наткнувшись на неё, брошенную в коридоре. Опасливо подойдя к оружию, парень наклонился и присмотрелся. Сая, покрытая лаком, слабо поблескивала под лучами внезапно выглянувшего из-за тучи солнца. Рукоять оружия, туго перетянутая кожаными жгутами, будто пульсировала и отдавала теплом ещё недавно прикасавшегося к ней владельца. Теперь Наруто боялся прикоснуться сам. Сейчас катана, как и детский хитай-ате, казалась оброненной частицей тела. Участочком красной нити, связавшей мизинцы Учихи и Узумаки. Саске, на некоторое время исчезший из его жизни, вернулся. Целых два года Наруто пытался начать жить заново. Пытался дышать без Учихи. И как только начало получаться, наглая бледная физиономия почти с ноги выбила дверь в его квартиру. В квартиру, в которой Узумаки прятался и защищался от всех. Где была кровать, видевшая его слёзы и истерики. Зеркало в ванной, запомнившее отблески бритвы, полосующей запястья и предплечья. Чайник, не упустивший из внимания дрожь в руках. Единственная фотография в рамке, наблюдавшая и игравшая в гляделки в 4:40 утра. Шкаф, всегда принимавший скомканные и разорванные футболки, подранные штаны, зашитые по пятнадцать раз кофты, сандали с оторванными ремешками. Дом Наруто был крепостью, где можно было вопить в подушку, бить стены в ванной и разбивать стаканы. Неприступным замком, где можно было снять кожу с мясом и обнажить скелет. Где можно было расслабиться. Побыть собой недолго. Не натягивать улыбку, не пытаться игнорировать косые взгляды и нелестные высказывания. А забыться. Он не пускал никого к себе домой. А Саске пустил. Ни на секунду не задумался даже. Сейчас же Узумаки понимал, что даже если Саске все это время оставался бы в Конохе и пришёл к нему не зализывать раны, а с корзиной фруктов, например, Наруто бы пустил. Не научился, получается, жить заново? Не смог отвязаться? Самовнушение не подействовало? И правда ведь. Получается, всё это было бесполезно. Узумаки ежедневно убеждал себя, что Учиху надо отпустить. Но он думал о нём. Каждый день. В этом и была проблема. В храм джинчурики предприняли попытку ворваться. Резкий стук оборвал ход мыслей, так жадно и упорно тянувшихся удавами за Саске. Наруто был близок к остановке сердца, но боги распорядились продолжить скромную жизнь своего раба. Отрывисто выдохнув, Узумаки так и не притронувшись к оружию, ринулся в прихожую. – Наруто, я расписала все пропорции, исходя из твоих.. Ой.. – копошащаяся в сумке девушка подняла глаза на Узумаки и замолкла, – у нас сегодня вроде нет миссий, – задумчиво произнесла Харуно, когда её взгляд упал на сумку на бёдрах Узумаки. Подняв глаза, она заметила и висящий на шее хитай-ате, который в будущем переместится на лоб. Сакура в недоумении изогнула бровь и замерла, протягивая Наруто свёрнутый листок. Парень затаил сбившееся дыхание. Сакура, разумеется, знала, где он живет, но никогда не заходила внутрь квартиры. Наруто пугало, что кто-то может вторгнуться в его храм отчаяния. Скоро развернув листок, Узумаки уставился на написанные столбиком циферки, нарисованные стрелочки и какие-то пометки у них. – Чего это? – несколько раздраженно спросил Наруто, повернув написанным к Сакуре. – Пропорции! – буркнула она. – Рынок. Успокоительное. Помнишь? Это всего час назад было. – Час назад? – тихо переспросил Наруто и тут же провалился в свои мысли. Ему казалось, прошло меньше времени. За час Саске мог уже прилично далеко уйти от деревни. Саске мог снова пропасть на неопределённый срок из-за этого часа. Мог снова ввязаться в смертельную схватку. Мог погибнуть. – Большое спасибо! – нарочито бодро и громко ответил Узумаки, пихнув листок в карман штанов и широко улыбнувшись девушке. Наруто жутко торопился. Нутро жгло кислотой, лёгкие огнём кусало. Сердце беспорядочно сжимало костистой лапой паники. Если бы он знал, что внутри у Сакуры всё шебуршало не меньше, то хотя бы остановился бы и спросил что-нибудь. Хотя бы из вежливости. Но Узумаки экстрасенсом не был. – Хорошего выходного! – пожелал Наруто, уже прикрывая дверь. Сакура не знала, как его задержать. Как и чем объяснить гложущее её с самого утра беспокойство. Как попросить остаться рядом и унять тревогу. Как спасти их обоих, ведь от неё не укрылась напускная весёлость и особенная рассеянность Наруто. – Я там..! – выпалила девушка, схватив Наруто за руку и дёрнув на себе. Он растерянно уставился на неё во все глаза, – Извини... – тихо проговорила Сакура и спустила руки к ладони парня, переплетя с ним пальцы, – я там ещё названия кое-каких препаратов написала. От головных болей, ядов и прочего. Посмотри, когда время будет. Сжав руку девушки в ответ, Узумаки заставил себя успокоиться. Саске сбежал два года назад и до сих пор не вернулся, а Сакура всё это время была рядом, и сейчас явно чувствовала себя не лучшим образом. Она мялась при разговоре, а утром выглядела излишне веселой. Она нервничала из-за чего-то. Чего-то, что поселило беспокойство и в душе Наруто. – Сакура-чан, в чём дело? Она опустила глаза на их руки. Она не знала, в чём дело. Она не понимала, что происходит. Узумаки чуть наклонился, пытаясь заглянуть ей в глаза, и положил на плечо свободную руку. Сакуре было стыдно. Ей сложно было смириться, что в дни, когда родители уехали, когда началась её свобода, первое, что она ощутила явственнее всего - одиночество. Одиночество и его страх. Стыдно было за то, что она не умела быть одна. Не умела успокаивать себя, не умела спасать себя сама. Сакуре всегда нужна была опора, доверенное лицо, на кого можно было направить всё своё внимание или обвинить при случае личной неудачи. Эгоистично и мерзко? Возможно. Признавалась ли себе в этом Сакура? Да. Могла ли она остановиться и взять ответственность на себя? Вот уж вряд ли. Клиническая инфантильность. Невозможность смириться с безответными чувствами, неконтролируемый гнев, когда ситуация ускользала из рук и била по лицу змеиным хвостом. Страх. Куноичи, а тем более медику, бояться было противопоказано. Но Харуно была просто маленькой девочкой, желавшей порой забиться в угол комнаты, укутаться в пуховое одеяло и попить тёплого абрикосового сока. – Не знаю… День сегодня какой-то неприятный. Не выспалась я наверное. Лучше всего у неё получалось загнать себя в тупик. И тут уже не помогали ни гордые взгляды родителей, ни похвала учителей, ни статус «самой умненькой и прилежной ученицы академии». Толку от теории ниндзюцу, если встретившись с врагом лицом к лицу, первое, что происходило – дезориентация и потеря дара речи? Толку от всех написанных на «отлично» тестов и образцового аттестата? Смысл в филигранном контроле чакры после чувственного удара по лицу? Какаши сразу заметил, что после ухода Саске Сакура как будто потерялась. Она говорила о своих тренировках, о том, что хочет стать сильнее и полезнее, но боевого прогресса было мало. И когда сама Харуно призналась себе в этом, решила сосредоточиться лишь на лечебных техниках. На тренировочных площадках появлялась раза два в неделю. А когда приходила, была постоянно рассеянная и перенапряженная. На миссиях она старалась не высовываться. Признаки жизни подавала лишь при необходимости залечить чью-то рану. Какаши переживал, что в скором времени придётся либо провести разбор полетов, либо задушевную беседу с юной леди. А ни того, ни другого делать он не умел. Потому поступил проще: после одного из заданий задержался в кабинете Хокаге и поделился своими наблюдениями. Цунаде выслушала его спокойно, записала что-то в каком-то свитке и загадочно улыбнулась. На вопросительный взгляд Какаши она ответила веским «Терпи!», и тему больше не поднимали. – Наверное! – уцепился за предложенную ниточку спасения Наруто. – Сегодня погода слишком переменчивая, вот и настроение скачет. Узумаки буквально горел изнутри. С одной стороны он почти чувствовал, как Саске уходит от него все дальше и дальше в эти самые секунды. С другой – Наруто потребовалось бы в разы больше времени, чтобы разобраться, что на душе у Сакуры. С учётом того, как редко они поднимают подобные темы, Узумаки просидел бы до вечера, лишь выслушивая сбивчивый рассказ. – Сакура-чан, а помнишь, Сай предлагал потренироваться с новой техникой, как будет время? Выходной же, – пожал плечами он, – почему бы не провести время с пользой? – Кажется, он хотел её опробовать в лесу, да? – медленно проговорила Сакура. – Угу, – кивнул Наруто, прикусив губу от нетерпения. Он уже двести тысяч раз успел пожалеть, что не додумался заранее создать клона и отправить его по горячим следам Саске. – Ты прав! – одёрнула себя Сакура. Прилив жгучего стыда освежил мозг и лёгким молоточком постучал по нервным окончаниям, как по клавишам ксилофона, – Тренировка лишней не будет! Осторожно разжав почти закостеневшие пальцы, она отшатнулась от Наруто. Натянула улыбку, смазано попрощалась и, развернувшись на пятках, широкими шагами направилась к лестнице. Этот разговор был вымученным, нервным и с первого до последнего вздоха притворным. Это обоюдное молчание сложно было даже разговором назвать. Дешевая пьеса погорелого театра – сценарий выдали двумя часами ранее; на тексте были отпечатки чашек чая; часть строк вообще оказалась размытой. Наруто передернул плечами, сбрасывая напряжение и силясь как можно быстрее забыть эту глупую сцену. Хлопок двери отрезвил Сакуру окончательно, как и осознание, что она наступила мимо первой ступеньки. Схватившись за перила и повиснув на них, девушка заранее напрягла правую ногу, чтобы смягчить удар. Успела - ещё бы чуть-чуть, и копчику пришлось бы несладко. Выровнявшись, она уткнулась взглядом в лестницу, контролируя каждый свой шаг и думая лишь о ступеньках и их параметрах. Средняя длина ступени со свесом – тридцать сантиметров. Средняя высота ступени – от шестнадцати до девятнадцати. Все лестницы в деревне Листа выполнены из дерева. В других странах, наверняка, используются и отличные материалы. Например, камень. Раз из камня можно вырезать статуэтку, то можно сделать и лестницу. Скорее всего, для владельцев элемента земли это не составляет труда. Как не должно было бы затруднять и Сакуру, ведь она и была владелицей элемента земли. Замерев у спуска, она глубоко вздохнула и решила: «Хватит думать!». Но, двинувшись вперёд, продолжила. Ниндзюцу не были её сильной стороной, ровно как и чужая психология. Но раз она разглядела натянутость в поведении Наруто этим утром, то могла бы и попытать удачу с ниндзюцу. На одном тайдзюцу далеко не уедешь. Сакура в первую очередь ниндзя. Медик – приложение. Сейчас и правда было бы лучше сосредоточиться на боевых техниках. На тренировках Цунаде хвалила редко, о прогрессе не сообщала. Лишь давала наставления, объясняла, что и как делать, внимательно следила. Объективной оценки своему труду Сакура дать не могла, потому предпочитала вовсе об этом не задумываться. Перспектива работать медиком в будущем льстила, но не заманивала на совсем. Да и сейчас называться медиком она пока не могла. «Второе правило ниндзя-медика: он никогда не должен стоять на передовой», а Сакура всё ещё считала себя боевой единицей Конохи и на передовой бывала чаще, чем в любимом кафе. Задумываться о будущем Харуно решалась редко. Выбор профессии пока что также оставался наименее актуальным вопросом. Пока получалось выходить из деревни, пока был шанс спасти Саске, обеспечить Наруто пост Хокаге, а Саю заменять семью, Сакуре не следовало беспокоиться. Не было необходимости искать себе место в мире, пока другие нуждались в помощи. Пока была полезна.

***

Проблема Сакуры – сама Сакура. Проблема Наруто – Саске. Проблема Саске – Итачи. Проблема Итачи – смерть, которая почему-то на спешила. Смерть, которую обещал каждый второй на его пути, но так и не исполнял. Что Хидан, божившийся отдать его в жертву своему богу. Что Дейдара, восклицавший о своём превосходстве. Что Орочимару, собиравшийся заполучить тело Учихи. Итачи оставалось терпеливо ждать исполнения их обещаний. Он надеялся хотя бы на одного. Ждать Саске уже не было ни сил, ни терпения. Глубоко вдохнув, Учиха сконцентрировался на течении чакры в своём теле и направил её к мозгу. – Благодарю, что смогли так быстро собраться! – механическим голосом проговорил Пейн, когда сознание Итачи прояснилось. Чёрный зал, рябящие фигуры и блестящие глаза. Очередное собрание организации. Внеплановое, правда. На таких сообщают какую-то важную информацию. А уведомляет их Конан, отправляя каждому по бумажному журавлику. – Итачи-сан, ты что-то сильно отстал! – негромко хохотнул Кисаме совсем рядом. – Не стоит беспокоиться, – спокойно заверил парень, повернувшись к собеседнику, – я всего в полу дне пути до нашего места встречи. Если устали ждать меня, можете продолжать путь. Утверждать точно было сложно, но, похоже, Хошигаке нахмурился. – Что же заставило тебя так отстать, Итачи? – недобро усмехнулся Сасори, стоявший слева. Дейдара также заинтересованно посмотрел на Учиху, но как только встретился с ним взглядом, моментально растерялся. А потом хмыкнул и отчего-то обиженно отвернулся. Почувствовав на себе ещё один взгляд, Итачи обернулся к лидеру, который тоже смотрел с недопониманием, явно услышав их скромную перепалку. – В чём дело? – в некоторой растерянности спросил Пейн, поблескивая глазами. Итачи сглотнул. Он совершенно не хотел, чтобы кто-то, а особенно лидер, знал о его случайной прогулке. Если быть уж очень откровенным, ничего криминального не произошло. Ему было необходимо наведаться в деревню, оказавшуюся как раз по маршруту их с Кисаме следования. Просто зайти к знакомому за лекарствами. Деревня эта была совсем крошечная. Домов тридцать, населённых мирными жителями. Либо неизвестные силы оберегали эту деревушку от разбойников, либо и правда поживиться там было не чем. Земля не была плодородной, лес был редким, да и о ремесленниках знаменитых слышно не было. В деревне этой жил врач, сбежавший когда-то из Кровавого Тумана. Года четыре назад очередное ожесточённое сражение занесло Итачи в эти края с истощенной чакрой, подранным бедром и разбитым виском. А этот мужчина всего за пару дней привёл Учиху в сознание и поставил на ноги. Об Акацуки тогда ещё никто толком не слышал, да и сама организация полностью оформилась немногим позже. Так что ничего подозрительного в раненом шиноби врач не увидел. По природе своей Итачи не был многословен: поблагодарил мужчину и собирался уходить, но был остановлен. Мужчина сообщил, что не побрезговал воспользоваться случаем, как истинный учёный, и взял образцы крови Учихи. На этом моменте Итачи насторожился и уже готовился к атаке. Биохимические опыты для выведения новых усовершенствованных организмов – проще говоря, армия клонов Учиха с каким-нибудь улучшенным геномом, выведенных из пробирки – редкостью в мире шиноби не было. А секреты шарингана должны были умереть с Учихами. Но, благо, Итачи умел слушать людей и не кидаться на них, не разобравшись в ситуации. Доктор сообщил, что лишь позволил себе провести общее обследование. Анализ крови показал наличие какого-то вируса неизвестного происхождения. Мужчина сказал, что ни яды, ни чужие техники не могли занести этот вирус. – Но тогда что это такое? – не сдержал волнения Итачи. – Вопрос неверный! – скривил губы мужчина, поморщившись и подвинув табуретку к кровати. – Как это вылечить – вот, что важнее. Из всех объяснений и потока терминов Итачи так и не смог понять, что с ним не так. Прозвучало странное словосочетание «отравление чакры», и парень лишь сильнее запутался. Уцепившись за два знакомых, зависящих друг от друга слова, Итачи пытался просчитать в своей голове тригонометрическое уравнение и сложить катоды с анодами. Уставший мозг вскипел, заставив затрещать голову. – Нам с Вами нужно что-то придумать и подыскать хотя бы подходящее обезболивающее, – прикусил губу врач, всматриваясь в дощатый пол своей хижины. Домом это место назвать было сложно. Одна комната среднего размера: широкая односпальная кровать на низких ножках, квадратный стол в углу комнаты, два табурета, газовая плитка и два шкафа, очевидно, с медикаментами и прочими необходимыми лекарю вещами. Одежда хозяина аккуратными стопочками лежала в глубоком тазике для стирки и рядом с ним. – Могу Вам предложить кое-что! – после длительной паузы опомнился мужчина и поднял сосредоточенный взгляд на Итачи. Парень даже вздрогнул от того, как громко и резко прозвучал этот яркий, будто бархатный голос в застывшей спокойствием комнате. – У меня есть настойка из кое-каких трав... рецепт ещё незаконченный, но формула верная. Да и все необходимые проверки она прошла. Так, не суть важно! Обезболивающее мощное. Должно затормозить развитие болезни. Болезнь. Странное слово. Слишком ёмкое и слишком расплывчатое. Вроде простое и знакомое с детства. Болезнь - простуда в обиходе. Переносится тяжко, проходит за две недели. Насморк, кашель и небольшая температура. Лечится чаем, тёплой кашей и наколдованными мамой настойками. А есть что-то, что чаем не вылечишь. Заражение крови, например. – Затормозить... – тихо начал Итачи, – получается, она смер.. – Не факт! – обрубил врач. – Болезнь странная. Неизвестная. Я никогда не слышал о подобном. Протекать будет тяжело и долго, будьте готовы, но это ещё не значит, что болезнь смертельная. Оказалось, смертельная. Итачи отчетливо помнил события того дня четыре года назад. Глядя в глаза Пейна, Учиха видел перед собой лишь светящийся тусклым фиолетовым светом флакончик настойки, которую ему нужно было принять со дня на день. Здоровой чакры с каждой минутой оставалось всё меньше, а начавшее затягиваться собрание могло и вовсе её истощить. – У меня появились некоторые дела, – уклончиво отозвался Итачи на зависшее в воздухе «в чем дело?» – Дела?! – хохотнул Хидан, присвистнув. – Наверняка наш мальчик решил потаскаться за какой-нибудь шлюшкой! – Хидан! – грозно окрикнул Пейн и махнул рукой, давая знак о завершении мелкой ссоры. – У нас есть дела поважнее. Внеплановые собрания просто так не организуются. Эхо рокочущего голоса проползло по потолку и стенам пещеры, и всё стихло. – Выяснилось местоположение Шестихвостого и Девятихвостого, – после непродолжительной паузы проговорила Конан. – А разве мы не знали, где они? – немедленно спросил Какузу, явно раздосадованный новостью. Видимо, думал, сообщат что-то более интересное. – Предполагали, но не были уверены, – пояснила она. Мужчина едва заметно кивнул. – Шестихвостым я займусь сам, – вступил Пейн, – он ниндзя-отступник Скрытого Тумана. АНБУ деревни за ним присматривают, но это не проблема. Но вот с Кьюби придётся повозиться. Он под надзором страны Огня в деревне Скрытого Листа. Итачи дёрнулся. И наконец-то начал вникать в происходящее. Джинчурики девятихвостого - Узумаки Наруто. По предварительным данным - генин деревни Скрытого Листа. Сын Четвёртого Хокаге Минато Намиказе и бывшей Джинчурики Девятихвостого - Кушины Узумаки. Безалаберный, глуповатый, но амбициозный мальчишка. Пару лет назад Итачи и Кисаме наведывались в Коноху, дабы идентифицировать Кьюби. По крайней мере такая причина была озвучена для Кисаме, да и по просьбе Учихи лидеру он пообещал не докладывать. А своему напарнику Итачи доверял. Самому же Итачи было жизненно необходимо увидеть Саске, убедиться, что с младшим братом всё в порядке. Тот оказался на попечении Какаши. Один этот факт успокоил Итачи и, похоже, даже снял головную боль. Какаши - лучший кандидат, кому мог бы достаться брат. Какаши внимательный и ответственный. Какаши гений. Он обещал, что не даст друзьям умереть. Саске был в надёжных руках. Время для воспоминаний у Итачи закончилось, и он сконцентрировал внимание на речи лидера. – Для начала нужно будет разведать обстановку: барьеры и караулы деревни, место жительства Джинчурики, ранг. В общем, узнать всё о нём. Особенно, миссии за пределами деревни, – помедлив и пытливо заглянув в глаза каждому из собравшихся, мужчина продолжил, – не исключено, что с первого раза взять его не получится. Мы имеем дело с сильнейшим на Земле демоном. Тут нужна осторожность и терпение. Так что в ближайшее время Кьюби займутся Итачи и Сасори. – Чего?! - моментально отреагировал Дейдара, возопив. – С чего это Господин Сасори идёт с Учихой?! Господин мой напарник! – Я упомянул про осторожность? – почти саркастично скосил глаза Пейн. Кисаме весело усмехнулся, а подросток совсем растерялся. – А... но.... это.. я ведь..... Между прочим, я хороший разведчик! – Ну тогда я – пустынный скорпион! – передразнил мальчишку Хошигаке. «Что-то он разошёлся..» – заметил про себя Итачи и вновь обернулся на Дейдару, привлекшего всеобщее внимание. – Давайте без вот этого вот, пожалуйста! – брезгливо отозвался Тсукури, вздёрнул нос, надул щёки и сложил руки на груди. – Я абсолютно серьёзен! Да и к тому же я гораздо сильнее Учихи! – Насчёт «сильнее» ты преувеличиваешь, – одёрнул напарника Сасори, – да и мозгов у Учихи явно побольше. – Возмутительная дерзость! – иронично вздохнул расслабившийся Какузу. Мужчину не особо волновали хвостатые, а тем более, их поимка. Узнав, что лично он не будет принимать участия в этом балагане, успокоился и даже обрадовался. – Довольно! – спокойно остановил перебранку Пейн, – Итачи, Сасори, прошу вас приступить к выполнению как можно скорее. После того, как разберётесь со всеми... делами. Итачи повернулся к Кисаме. Их совместная миссия ещё не была окончена. Акацуки – организация наёмников. На днях на двух бойцов пришёл запрос из маленькой, но богатой деревушки. Итачи не вникал в подробности. Лишь узнав маршрут их следования, он сосредоточился на личном пункте назначения и личной цели – лекарство. Потому и сейчас был в замешательстве: он отстал, отклонился от курса и оставил напарника одного, ничего не объяснив. – Я разберусь, – кивнул Кисаме, словно прочитав мысли Учихи. Итачи неуверенно кивнул в ответ. – Пейн, позволь поинтересоваться, – резко проговорил Сасори с неприкрытой недоброжелательностью, – откуда информация о хвостатых? Конан оглянулась на Акасуно и нахмурилась. Мужчина явно полез туда, где его носу быть не следовало. – У меня свои источники, – уклончиво отозвался лидер. – Не доверяешь нам, да? – скрипучим голосом проговорил кукольник, усмехнувшись, на что лидер промолчал, – Не могу не согласиться: причины у тебя есть. Его голос ещё не успел затихнуть, как Итачи почувствовал на себе тяжесть пяти внимательных заострённых взглядов. Смотреть в темноту сейчас было куда приятнее, чем встретиться с глазами кого-то из организации. – Хорошо, – согласно кивнул Сасори, – но тогда вопрос в следующем. Выходит, в Конохе завелась крыса? – пауза зависла долгая и искусственная, – Либо же её пригрели мы? Пещера разом опустела. Перестала существовать. Рябящие чёрные силуэты находились вне пространства и времени. Клубочки чакры, зависшие в воздухе. У Итачи внутренности похолодели, хотя тело находилось под палящим солнцем на поле. У Итачи дар речи пропал. – В любом случае, предатели будут наказаны. Пейн не был готов к такого толку вопросам и утверждениям. Всегда думал об этом, но как реагировать, не понимал. Было ли ему плевать на доверие? Нет. Делал ли он что-то, чтобы вычислить крысу? Кто знает? Была ли эта крыса вообще в их организации? Тоже непонятно. Лидер исчез первым. За его камнем опустели ещё три. Опомнившись, Итачи повернулся к Сасори и задал волнующий вопрос. Вопрос, от которого, ни больше ни меньше, зависела его жизнь. – Когда и где мы встре.. – Я найду тебя. Голос и взгляд Сасори слились в единый стальной клинок. И перерезали Итачи глотку. Он не смог проговорить и слова более. Ещё два силуэта испарились, оставив после себя лишь неприятные ощущения в глазах. Хошигаке, стоявший рядом не стал ничего отвечать или спрашивать. Обсуждать им было нечего, и Кисаме тоже исчез. Оставшись в одиночестве, Итачи решил, что и ему пора возвращаться в сознание. Вернее, наоборот – в тело. Оглядев своды пещеры, Учиха задумался. С этим местом чудесно сочеталась бы органная музыка: пара громких аккордов, а затем шепчущая мелодия тревоги. Не став дожидаться этих фантомных громогласных взрывов, Итачи расцепил руки и вернул сознание в тело. Солнце беспощадно жарило застывший воздух и бледную кожу лица странника, так необдуманно усевшегося прямо под открытым небом. С трудом приоткрыв мигом заслезившиеся глаза, Учиха прищурившись, посмотрел в сторону горизонта. Где-то в двух часах ходьбы его ждал старый знакомый с эликсиром жизни. Ещё два часа пути, и Итачи без особых проблем протянет ещё месяц. Время подбиралось к полудню.