Эффект бабочки

      Кэйа застонал сквозь стиснутые зубы, боясь пошевелить хоть чем-то. Голова нещадно болела, грозясь вот-вот отвалиться. Вокруг темнота, но парень отчётливо ощущал на себе адский холод и ледяной ветер, задувающий под одежду. Склонив голову к правому плечу, Альберих почувствовал мех, мягко касающийся щеки.       Хорошо.       Кэйа понял все по своей форме. Он в настоящем Мондштадте. Где-то издалека слышались тихие шаги, чей-то сухой кашель и даже крики ребёнка. Что произошло с городом? Неужели капитан так долго был в отключке, что весь Монд разграбили и превратили в серое нечто?       С трудом приоткрыв глаза, парень напротив себя заметил маленькую старушку, которая грустными глазами рассматривала лицо раненого капитана. Схватившись пальцами за виски, Альберих быстро оглянулся. Серые улочки, различные бумажки на земле, а ещё противный дым. В городе пахло сожженным счастьем и бесконечной печалью. Чуть дальше, на дорожке, что вела на торговую площадь, Кэйа заприметил горожан. По их внешнему виду нельзя было сказать, что все эти люди с грустными глазами жители солнечного Мондштадта. Граждане сменили одежду на серое тряпье, кутаясь в несколько слоев старых пуховых одеял.       —Как хорошо, что Вы пришли в себя, юноша, –прохрипела старушка, касаясь чужого плеча дрожащий рукой. —Монахини только что ушли. Уже испугалась, что на одного покойника стало больше…       Что за…       —Покойника? — Альберих нахмурился, приподнимаясь с земли. Всё это время он сидел у городской стены, опираясь на неё спиной. Из-за ближайших домов его сгорбившуюся фигуру сложно было заметить.       Женщина молча кивнула, доставая из кармана старого потрепанного платья небольшие часы на хлипкой цепочке. Кэйа покосился на минутную стрелку. Совсем скоро, судя по часам, наступит ночь.       —Что происходит в городе? – дрожащим голосом спросил капитан, чувствуя тянущую боль в левой ноге. Такую, словно её хотят одним махом оторвать. — Где действующий магистр и рыцари ордена?!       Старушка, опираясь на палку странной формы, с сожалением посмотрела на синеволосого парня. По общей обстановке и так можно было понять, что Мондштадт находится на грани своего существования. Каждую минуту из городских ворот уезжают десятки тележек, нагруженных людьми и их добром. Некоторые сжигают дома, чтобы не оставлять частицу прошлого в этом чёрном море боли. Когда Кэйа прислушался, то заметил плач женщин и детей. Каждый час умирали люди. Голод, холод, болезни. Города свободы больше нет. Один сплошной пепел.       — Магистра схватили вместе с Волей Небес Цисин и отправили на допрос в Снежную, –ответила женщина, поднимая глаза к небу. —Фатуи воспользовались беспомощностью города и захватили его. Скоро пойдёт снег…       —Фатуи?.. –капитан непонимающе захлопал глазами. После происшествия с драконом эти жалкие трусы не приползали в Мондштадт на протяжении двух месяцев. Весь Ордо Фавониус был уверен, что Фатуи получат свое от совета всех королевств. —А как же капитаны ордена?..       —Всех перебили, –с тяжёлым вздохом ответила старушка. — Ордо Фавониус больше нет. Весь Мондштадт под властью внешних сил.       Кэйа задержал дыхание, боясь сорваться. Как это… ордена больше нет?.. Варка все ещё в походе, капитанов нет, рыцари покидают город вместе с гражданскими, а Джинн вовсе увели. Женщина что-то ещё тихо произнесла, аккуратно похлопала парня по плечу и потерялась среди серых улочек, наполненных пылью и гарью. Альберих ещё несколько минут пошатался на месте, а затем, прихрамывая, побежал в сторону здания Ордо Фавониус. Ни сердце, ни мозг не могли принять мысль о том, что главной защиты Мондштадта больше нет. Была какая-то блеклая надежда, что хоть кто-то мог остаться в живых.       Огромное серое здание встретило бывшего капитана заколоченными окнами и дверьми. Флаги, что раньше развевались на входе в штаб, были порваны и испачканы. Несколько оконных рам было разбито, на земле все ещё оставались осколки. Двое мужчин, не стесняясь, пытались отцепить забитые доски. В городе проблема с древесиной, отапливать дома становилось сложнее. Или вообще невозможно. Кэйа почувствовал на себе два напряженных взгляда, но никак на них не отреагировал. А что он мог сделать? Прогнать бедных горожан, чтобы спасти разгромленное здание? Нет.       Теперь все было бессмысленно.       Когда мужчины, нагрузив доски в небольшую тачку, скрылись, Альберих дрожащими руками коснулся серой каменной кладки. Если это все иллюзии, почему тогда в груди так больно? Если это все фантазии, тогда почему они настолько реальны, осязаемы?..       Парень сделал два шага назад, поднимая голову к небу. На нем уже собрались ночные тучи. Вот-вот пойдёт снег, скроет всю грязь улиц. Но на тропинках и дорожках ночью появятся следы крови. Фатуи, подчинив город, навели свои порядки. И по своим правилам они наказывают людей за их же проступки.       Кэйа тяжело вздохнул и на пятках развернулся в сторону таверны. По мозгу била идея, что старший брат мог быть ещё в городе. Люди из Снежной никого не пропускают в Мондштадт, поэтому многие остались в этой чёрной клетке. Те же телеги, которые каждую минуту выезжали из города, через некоторое время возвращались обратно. Цепные псы Царицы ловили беженцев, наказывали по всей строгости и возвращали в это змеиное гнездо. Люди, потерявшие родных, шанс на спасение, рыдали на главной площади у собора, обходя мимо разрушенную статую Анемо Архонта. Пока Альберих добирался до «Доли Ангелов» он не раз наблюдал эту картину. Ужасное зрелище…       Таверна также встретила парня заколоченными окнами и дверьми. Вывески больше не осталось, бочки, что стояли на задней площади, были разбиты. Заведение слилось с серыми зданиями этого ужасного города. Окинув таверну неверящим и шокированным взглядом, Кэйа заметил, что на крыше появилась огромная дыра, сквозь которую медленно падал снег. Внутри, похоже, творился настоящий хаос…       Парень заткнул рот ладонью и упал на ближайшую лавочку. Всё оказалось в таком упадке… Нет ничего знакомого из прошлой жизни.       Альберих потёр глаза ладонями, надеясь избавиться от тех ужасных зрелищ, которые преследовали его теперь. Орден, таверна, сам город… Выглядит все как настоящий кошмар.       В голове неожиданно промелькнула мысль. Если таверна заперта, может ли быть, что Дилюк сейчас на винокурне? Что если в город его так и не впустили, порекомендовав остаться на своей территории?..       Ужаленный этой идеей, Альберих поспешил на «Рассвет», минуя фатуйцев у городских ворот. Спасибо полуразрушенным городским стенам. Никто их так и не починил, а значит позже они станут спасением для новых беженцев.       Дороги оказались в таком же плачевном состоянии — повсюду грязь, появившаяся после продолжительных ливней. До Спрингвейла Кэйа добрался быстро. Правда от деревни осталось лишь название и несколько домиков на самой окраине. У мельницы сожжена крыша, а стены, кажется, вот-вот развалятся. Всё вокруг походило на страшную пустошь, где больше нет ни одной живой души.       У Ущелья Пьяницы Альберих замедлил шаг — дыхания не хватало, силы были на исходе. Оперевшись ладонями об колени, парень несколько минут жадно ловил воздух ртом. Тело казалось тяжелее. Таким, словно его бросили в воду и заставили бежать двадцатикилометровый забег.       Когда целая крыша винокурни появилась в поле зрения, капитан облегчённо выдохнул напряжение, сдавившее лёгкие. Виноградники, хоть их и стало меньше, были на месте. Даже несколько домиков рабочих уцелели.       Винокурня, почему-то, выглядела в сто раз лучше, чем Мондштадт. Здесь нет хаоса. Здесь тихо и спокойно. Кэйа словно попал в другую реальность, где «Рассвет» является местом счастья и безмятежности.       Дошагав в грязных сапогах до поместья, Альберих хотел было постучать, но уловил в незашторенном окне какое-то движение. Чья-то мелкая фигура промелькнула и скрылась за массивным книжным шкафом. Парень нахмурился. Через минуту по округе все же разнесся стук в дверь. Капли дождя уже настукивали по окнам и навесам, но настоящий ливень ещё не начался. Ближе к ночи, скорее всего, начнётся снегопад.       —Кто здесь?! –грубо ответила Аделинда из-за чуть приоткрытой двери.       —Это я, Аделинда, –затараторил Кэйа, хватаясь за массивную ручку. Боялся, что дверь захлопнется, ведь ему здесь не всегда рады. —Где мастер Дилюк?       —С-сэр К-кэйа? — дрожащим голосом произнесла женщина, полностью открывая дверь и распахнутыми глазами наблюдая за синеволосым парнем. — Слава Архонтам, ты жив!..       Капитан ничего не успел сообразить, когда главная горничная бросилась ему на шею, рыдая на ухо. Кэйа с распахнутыми глазами стоял неподвижно. Руки замерли в воздухе, не зная куда деваться. Парень нахмурился, чуть приобнимая женщину. Что происходит?..       Когда горничная отстранилась, на душе Альбериха стало ещё тяжелее. Это странное воссоединение, невидимая пустота поместья и непрекращающийся ливень. Сама атмосфера готовила к чему-то плохому, не давая расслабиться. Парень сглотнул противный ком в горле. Аделинда смотрела с сожалением. Каждого её слова Кэйа боялся. Мондштадт, оказывается, ещё не был тем ужасом, которое стоило пережить капитану.       —Где мастер? –тихо спросил Альберих, заглядывая в мрачное женское лицо.       Горничная, дрогнув, сжала пальцами фартук, опуская голову ещё ниже.       —Аделинда? — Кэйа легонько потряс женщину за плечи.       Сердце неприятно кольнуло и забилось быстрее.       Страх.       Накатывающий огромной волной страх.       —Следуйте за мной, сэр Кэйа, — холодным тоном произнесла горничная и двинулась в сторону Вольфендома.       Дорога была недолгой, но довольно трудной. Ближе к лесу грязи стало больше, ливень шёл ещё быстрее, нещадно нагнав две сгорбившиеся фигуры. Аделинда шла быстрыми шагами, но с каменным выражением лица. Она не оборачивалась, ничего не говорила. Просто шла в самую чащу, иногда касаясь веток подрагивающими руками. Кэйа старался от неё не отставать, но почти каждый раз застревал в какой-нибудь вязкой луже. Когда силуэты достигли места назначения, сапоги капитана полностью были в грязи.       Место, в которое они прибыли, было хорошо продуваемо. Сквозь листву хорошо проникал ливень. Грязи здесь было далеко не меньше. Но что-то похожее на божественную силу оберегало небольшой бугорок под одним из деревьев. Сверху лежал свежий букет травы-светяшки. В землю был воткнут небольшой корявый крест, явно сделанный каким-то неумельцем. Альберих пригляделся.

«Дилюк Рагнвиндр»

      Ни года жизни, ни года смерти. Просто напоминание, что здесь обитает данный человек.       —Вас пришли навестить, мастер Дилюк, –спокойным тоном произнесла Аделинда, присаживаясь на колени и касаясь пальцами бугорка.       —О-он, — прошептал Кэйа за спиной, чувствуя, что все тело начало трясти. Перед глазами ужасная картина. То, чего он всегда боялся…       —Погиб месяц назад, –женщина тяжело вздохнула и поднялась. Поправила на плечах шаль и развернулась. —Никто не знает, что произошло. Его нашли здесь уже мёртвым. Тут же и похоронили.       Парень сжал ладони в кулаки.       Похоронили как безымянную собаку. Вот так, без ничего. Только крест не забыли. Правда и он паршивый совсем.       По венам разливалась слепая злость. Смешивалась вместе со страхом, образуя какую-то ядерную смесь. Тронь, а потом она целыми неконтролируемыми потоками рванет наружу.       Альберих зажмурился. По лицу хлестал дождь с ветром. Уже не было понятно: плачет ли он или это просто погода. Женщина несколько минут пыталась смотреть ему в глаза, но, сдавшись, отвернулась. Тоже, похоже, сдерживала себя.       —Я вернусь на винокурню, — предупредила горничная. —Подготовлю горячую ванну и ужин. Только вернитесь до темноты. Фатуи, нынче, ночью дикие, рыскают по округе.       Женская фигура медленно отдалялась. А когда вовсе скрылась, Кэйа упал прямо перед бугром на колени, рыдая навзрыд. Пальцами зарылся в землю, чувствуя лишь холод. Опустошение. Он никого не уберег. Ни семью, ни друзей, ни целый город. Он настолько бесполезный, отвратительный, что даже архонты не хотят взглянуть на него.       —Л-люк, — завыл капитан, испачканными пальцами касаясь цветов.       Всё тело болело. Также, как и душа. Перед глазами все размывалось от слез. Перед тем, когда вновь все потемнело, парень аккуратно провел ладонью по выцарапанным буквам на кресте. Эта картина теперь всегда будет преследовать его. Не только в кошмарах.       По голове неожиданно что-то ударило и Кэйа отрубился, вытянувшись прямо на чужой могиле…

***

      Парень не видел, но отчётливо слышал множественные перешёптывания рядом с ним. А ещё по всему телу прокатилась острая боль. С него словно сдирали кожу и злобно хохотали, крепко держа за руки и не давая выбраться. Кэйа орал от боли, отмахиваясь от назойливого хохота. Когда же глаза медленно открылись, кровь в жилах, кажется, застыла. Горничные винокурни и несколько сестёр собора Фавония смотрели на него с безумными улыбками. Их глаза были широко распахнуты, а на руках длинные когти, вцепившиеся в окровавленные бинты.       —Чудовище.       —Убийца.       —Предатель.       Злобное шипение раздавалось повсюду. Кэйа кричал, отмахиваясь ото всех. Ему было страшно и больно. На руках ужасные ожоги. Парня неожиданно пробило на холодный пот. За окном ночь, не желающая помогать рыцарю. Она лишь молча осуждает его, иногда поддерживая страшных женщин, которые так хищно набросились на него. Альберих не понимал того, где находится. Страшная пытка продолжалась длительное время. Горничные не отходили от кровати. Только начали выпускать свой длинный змеиный язык, шипя проклятия в лицо капитану. Одна из монахинь надавила ладонью на грудную клетку. Капитан захлебнулся вскриком и тяжело закашлялся. Вокруг раздался противный смех. Эти химеры смеялись над ним, не забывая сдирать бинты вместе с кожей.       Когда Кэйа моргнул ещё раз, все быстро затихло. Женщины не исчезли, но они замерли на месте. Безумными глазами они продолжали смотреть прямо в душу, но руки их давно повисли в воздухе. Рыцарь огляделся, не поднимая головы. Тишина. Пустота.       Моргнул ещё раз.       Перед глазами появилось лицо Дилюка. Такая же безумная улыбка, распахнутые глаза, волосы, завязанные в низкий хвост. А ещё белоснежная рубашка и чёрный жилет, испачканные кровью. Чья она? Непонятно. Но выглядел Рагнвиндр ужасно.       —Д-дилюк, –испуганно прошептал Кэйа, не смея пошевелить руками, чтобы коснуться чужого лица. Хотелось стереть это безумие. Пусть даже ненависть, раздражение. Но не этот страх.       Рагнвиндр, вжимая чужие запястья в кровать, приблизился. От него веяло смертью и пеплом.       Альберих задержал дыхание.       —Лживый ублюдок, –по слогам прошипел красноволосый мужчина. Прямо в лицо. — Твоя голова давно должна висеть на воротах Мондштадта.       —Н-нет, –прохрипел капитан, но резко замолчал. Дилюк вцепился в горло, давя со всей силы своей жёсткой ладонью. —Прошу, не надо…       — Заткнись, — прикрикнул Рагнвиндр, до хруста сжимая правое запястье. — Город очистится только твоей кровью. Омоет улицы, избавившись от грязи. Предателям ведь жить запрещено.       —Н-нет, нет, нет, — затараторил Кэйа, глотая слезы. Воздуха стало не хватать. Его вот-вот задушат, как какого-то котёнка. —Я не хочу, не надо…       Мужчина нагло усмехнулся уголком губ, наблюдая за чужими мольбами. Вот она — жизнь на грани. Предатель молит о пощаде, надеясь сохранить свою душонку. Только кому она нужна? Такая отвратительная, лживая…       —Прощай, — Дилюк безумно улыбнулся и сжал чужое горло ещё сильнее. Так, чтобы точно побыстрее избавиться от чёрного пятна, которое распласталось на постели.       —Не надо, не надо, не надо…       Оглушительный крик пронёсся по округе.

***

      — Кэйа, очнись! Проснись же, ну…       Альбериха подбросило в кровати. Он резко сел, тяжело дыша. Лёгкие горели, а по голове все ещё била истерика. Рыцарь жадно ловил воздух ртом, не обращая внимание на слезы, что бесконтрольно лились из глаз. Вокруг стены лазарета, пахнет медикаментами и морозом. Капитан чувствовал, что ноги под старым пуховым одеялом мерзли. Это приводило его немного в чувство. Но этого было недостаточно. Где-то сбоку парень уловил движения.       Прямо на стуле с хлипкой спинкой сидел Дилюк. Он, нахмурившись, вцепился в плечо брата, не отнимая взгляда. В голове снова та картинка, где Рагнвиндр душит его.       Кэйа зашелся криком, крепко зажмурив глаза.       Казалось, что весь этот кошмар не закончился. У сестёр все такие же ядовитые улыбки, бинты сдираются вместе с кожей, а он, как предатель, жизни не достоин.       Из основного здания прибежала подмога. Монахини пытались успокоить раненого, в шесть рук укладывая обратно на спину. Альберих размахивал руками, чувствуя сильную хватку на плече.       Дилюк наблюдал молча. Недоуменно.       Возможно даже с лёгким испугом.       Кэйа, в любом случае, так и не разглядел.       Главное, что на его лице не было безумия. Он не грозился придушить его своими руками. Просто молча наблюдал. И сердце, почему-то, пропустило удар. Рагнвиндру все равно? Для чего он тогда сидит тут?..       Окончательно придя в себя, парень немного подрагивал и иногда жмурился. Вокруг стало тихо, монахини, спокойно выдохнув, разошлись. Где-то рядом звенели склянки с отварами, а ещё пахло мазями и запекшейся кровью. Кэйа медленно дышал под счёт в голове. Этой технике его когда-то научил Крепус. С её помощью справляться со страхом, преследующим всю жизнь, было проще. Рядом кто-то крепко держал за руку, большим пальцем поглаживая по костяшкам. Движения лёгкие и уверенные. Такие, которые точно помогут успокоиться. Альберих в последний раз тяжело вздохнул и повернул голову.       Дилюк, подняв взгляд, нахмурился.       — Пришёл в себя? — прозвучало чересчур тихо. Неверящим тоном, словно чужое пробуждение было невозможно.       Кэйа сглотнул и приподнялся на локтях, забирая из хватки ладонь. За окном пели птицы, стоны раненых почти замолкли. Их, к слову, стало намного меньше. Больше половины коек были аккуратно застелены. Только на некоторых тумбочках стояли графины с букетами — кого-то спасти не удалось. Именно для них эти цветы и стояли. Парень, достаточно оглядевшись, вновь упал на постель и принялся рассматривать потолок. Подтёки, трещины и паутины. Это крыло собора точно требовало ремонта.       — И давно я здесь? — прохрипел капитан, чувствуя сухость во рту.       Дилюк хмыкнул где-то сбоку, повернувшись в сторону гранённого стакана. Послышался лёгкий звон, потом всплеск воды. Через несколько мгновений Кэйе помогли осторожно сесть, вкладывая в руки стакан с водой. Рагнвиндр, воспроизводя все эти действия, молчал. Иногда смотрел с сожалением, пальцами задерживаясь на чужом локте, когда помогал принять удобное положение.       Что происходит?..       — Неделю, — наконец проговорил винодел, откидываясь на спинку стула и скрещивая руки на груди. — Нашли недалеко от Каменных врат. Тебя неплохо приложили головой, много крови потерял.       Альберих залпом осушил стакан.       Каменные врата…       Что такого он мог делать?       Из-за проделок монстра, из-за всех этих видений он потерял столько времени. Было тяжело признать, но рыцарь давно потерялся среди всех этих временных промежутков. Что, если есть та жизнь, где Дилюк и правда намерен убить своего непутёвого брата? Неужели есть Мондштадт, страдающий от налёта других королевств? И та жизнь, где Рагнвиндр…умер… Кэйа, не глядя, поставил стакан на тумбу и тяжело закрыл лицо ладонями. Хотелось уже отдохнуть от всего этого бреда. Та сделка, заключённая в бурю, была большой ошибкой. Чем тогда капитан думал? Насколько он ненавидел себя и свою жизнь в тот момент? Ведь всё, включая город и друзей, было с ним в тот момент. Просто он эгоистично повёл себя. Почувствовал себя изгоем, одиночкой. А сейчас расплачивается своей жизнью за минутную слабость.       Дурак.       Какой же идиот.       — Как же я устал, — приглушённо издалось за ладонями. — Люк…я так устал…       Альберих не видел, но слышал скрипение. Край кровати тяжело прогнулся, а через секунду парень уже уткнулся носом в чужую грудь.       — Всё образуется, — с тяжёлым вздохом произнес винодел, проводя пальцами по чужой спине.       Образуется ли?       Даже этот момент, Кэйа уверен, находится в чужой власти. Его подпитывают, делают таким, чтобы верить в него было легче. Рагнвиндр, зная его характер, никогда бы так не сделал. Подержал за руку, подал стакан воды… Но не так, чтобы сжимать чужое тело в успокаивающих объятиях.       Снова иллюзии, фантазии. Сколько можно…       — Нам нужно будет поговорить, — в тоне Дилюка появились серьёзные нотки. Такие, которые Альберих всегда помнил. — Обязательно.