Пан или пропал
3 июня 2021 г., 18:27
Примечания:
Я не профи в постельных сценах. Так получилось то, что получилось.
Всем спасибо за ожидание!
ПБ включена.
Кэйа сидел на ковре, притянув к себе колени и уткнувшись в них лбом.
Не думать, не сожалеть, не…
Так много «не», что голова шла кругом. Было непонятно, из-за вина ли это или из-за внутренних переживаний.
Кстати о вине…
Рыцарь понимал, что ещё один глоток и его вывернет прямо на этот темно-зелёный ковёр с оранжевыми узорами. Но, с другой стороны, он не мог отказать Дилюку. И себе, который в душе мечется по углам, ищет спокойствия. И, не найдя его, упиваясь своими страданиями, заставляя душу чернеть. Портиться…
Альберих тяжело вздохнул, зарываясь пальцами в растрепанные волосы.
Так было спокойнее.
Всё пространство не казалось таким большим, ведь он был сконцентрирован только на своих эмоциях. Он не мог думать ни о чем больше. Он и не хотел.
Когда скрипнули ступеньки на старой лестнице, Кэйа, из сжатого комка, превратился в лужу, откидываясь спиной на ковёр.
Ему сейчас будет легче.
Либо ещё сложнее.
Дилюк зашёл в спальню тихо. Если бы Альберих так не напрягал свой слух, то, возможно, и не знал бы, что брат вернулся из погреба с небольшой бутылкой вина.
Это была не «Полуденная смерть». Что-то новое, неимоверно лёгкое.
Рыцаря перекосило. Всего на минуту. Во всех смыслах. Все внутри перевернулось, очень хотелось на свежий воздух. Жар от камина, тёплый ворс ковра и палящая нежность брата. Так много, так невыносимо.
Кэйа молча и крайне нетерпеливо расстегнул несколько пуговиц на рубашке. Легче не стало, но лёгкий сквозняк, который гулял под щелью двери, заскользил по коже.
Приятно, но слишком мало…
— Выглядишь ужасно, — признался Дилюк, присаживаясь рядом с одним пустым бокалом. Альберих в непонимании хмыкнул. — Что? Ты же не думал, что я дам тебе выпить в таком состоянии?
— Думал, — признался синеволосый, откинув голову и прикрыв глаза. — Видимо хочешь чуть подольше меня помучить.
Рагнвиндр усмехнулся, откупорив бутылку. Пробка вылетела легко, после себя разнося по комнате аромат вина. От него не веяло пылью, как в настоящем. Это было что-то новое, неизвестное.
Кэйа проследил как жидкость быстро наполнила бокал. В голову полезли странные мысли…
— Ты же не пьёшь алкоголь, — проговорил парень, неодобрительно нахмурившись.
Дилюк скептически приподнял бровь, окидывая брата непонимающим взглядом.
— С чего ты это взял? Да, я не совсем любитель, но иногда могу себе позволить.
Да…
Точно.
Инцидент.
— Прости, — спустя несколько минут молчания ответил Кэйа. — Задумался и забыл.
Рагнвиндр промолчал, повернувшись к камину.
В тишине время застыло.
Треск камина, ночь, полупустая бутылка вина.
Романтично.
Если не считать душевных терзаний.
До совершеннолетия Дилюка осталось четыре дня.
Четыре дня до того, как появится дракон Урса.
Альберих, если честно, знал примерные пути обхода. Единственной проблемой, собственно, было само время. Он хорошо помнил, что в тот вечер его кто-то грубо задержал и наплел всякой чуши. Но, как бы парень не старался, вспомнить не мог. Все воспоминания как в тумане…
А если остаться в Мондштадте? Тогда у отца и брата возникнут вопросы. Кинуться на дракона первым, обогнав обоз? Глупо, смертельно опасно.
Альберих впился в ладони ногтями и прикусил губу.
— Иди сюда, — прозвучал над ухом чужой вздох.
Дилюк потянул его за руку, усаживая на свои бедра. Кэйа взглотнул, когда под ладонями оказались чужие плечи. Такая бледная, но очень красивая кожа. Парень тяжело вздохнул, боясь пошевелиться. Рагнвиндр обвил его руками, головой прижимаясь к груди. Ухом приник к тому месту, где бешено билось сердце.
— Дилюк, я…
— Ты можешь хотя бы пару минут побыть расслабленным? — получилось немного резко и грубо. Дилюк поднял взгляд, встречаясь с синим взволнованным глазом. Альберих прикрыл рот рукой, боясь показать свои дрожащие губы. — Что тебя так сильно тревожит? Поделишься со мной?
Рыцарь пару раз кивнул, когда чужие пальцы заправили прядь синих волос за ухо.
Страшно.
Дышать одним воздухом.
Страшно.
Выложить все подчистую о своей родине.
Страшно.
Кэйа положил ладонь на бледную щеку, поглаживая большим пальцем. Ему нужно чувствовать момент, чтобы найти пути, где он ничего не испортит. Он хочет чувствовать Дилюка, его настроение. Ему важно, что он подумает.
Рагнвиндр потерся о ладонь, преданно смотря прямо в глаза.
У Кэйи сердце защемило. Его испытывают…
— Мы никогда не говорили об этом, но… — Альберих осекся, убрав руку обратно к чужому плечу. Так, если скажет что-то не то, сможет крепко обхватить за шею. И ведь не отдерешь его потом, если повиснет. — Это касается моей родины.
Дилюк молчал, наблюдая за каждым движением. За каждым словом.
Он не старался перебивать, лишь молча ждал чужую чистосердечную.
Кэйа тяжело вздохнул.
— Так получилось, что я не простой ребёнок из Каэнри’ах. У меня… есть своя миссия…
— Продолжай, — тихо проговорил капитан, прижимая к себе ещё ближе.
Альберих, не выдержав, обвил чужую шею руками, касаясь виском чужого.
Не выдержал.
Алые глаза впились в душу. Было чувство, словно они все знали. Абсолютно все.
Огонёк внутри брата его точно осуждал. Хотел вырваться птицей феникс, сжечь предателя, оставив после него лишь горсть пепла.
Кэйа сглотнул, чувствуя насколько сильно дрожат руки.
— Так получилось, что я шпион Каэнри’ах, — голос, что неудивительно, тоже дрожал.— Я должен был докладывать о каждом шаге клана Рагнвиндр…
Парень никогда не считал себя сильным. Он понимал, что у него есть те самые ниточки, за которые легко можно вывести из равновесия. Одна из таких ниточек сидела перед ним, безэмоциально заглядывая в глаз, что полон боли и раскаяния.
Кэйа никогда не говорил, что сожалеет.
Он просто бежал, пока была возможность.
Но теперь, когда уже никуда не сбежишь, вся гниль рвётся наружу. Парень не знает механизмов, которые так сильно влияют на него.
Но он хочет говорить.
Он хочет признаться.
Хочет понять все ошибки, чтобы не совершать их вновь.
И то неизбежное противостояние Мондштадта и Каэнри’ах…
Он уже давно сделал выбор…
Дилюк стёр первую слезу большим пальцем, практически укачивая на своих руках.
Альберих беззащитен. Он показал все свои слабые стороны, вручив острый кинжал в родные руки.
Пусть даже не потом. Пусть сейчас прибьет змеюку, которая ядом покрыла воспоминаниями. Так глубоко проникла в сердце.
Паразит…
—Я знаю, — тихо ответил Рагнвиндр, целуя в уголок губ.
Кэйа задрожал всем телом, больше не контролируя себя. Его разум отключился, хотелось лишь тепла. Чужих объятияй, поцелуев.
Хочется ту нежность, от которой пальцы лишь сильнее дрожать начинают. Чтобы знать, что не только любишь ты, но и тебя в ответ…
В глубокий поцелуй Альберих Дилюка завлек сам, жмурясь от боли в груди.
Сердце ухнуло куда-то вниз, отказываясь присутствовать в дальнейших признаниях. Оно устало. Как и его хозяин.
Кэйа целовал мокро, одной ладонью зарываясь в волосы, а другой цепляясь за плечо. Тело хотело завалиться в сторону, но его крепко придерживали тёплые ладони,
обласкивая спину и локти.
Дилюк никуда не торопился, но все же рьяно отвечал на поцелуй, чувствуя укусы на нижней губе. Эта спешка его лишь забавляла. Хотя отголоски сознания зверели внутри.
Кэйа никогда не был столь жадным до внимания…
Альберих качнулся на чужих бёдрах, срывая с губ тихий стон. Рагнвиндр приостановил его, когда пальцы поскакали по груди и животу.
Кэйа в отчаянии. Он просто хочет чем-то закрыть пробоину в груди.
— Знаешь о чем я думаю, держа тебя вот так? — прошептал в родные губы Дилюк, оставляя на них несколько лёгких поцелуев. После них рыцарь немного успокоился, прижимаясь в крепких объятиях и пряча лицо в изгибе чужой шеи.
Кэйа покачал головой.
— О том, что ты моё единственное сокровище, — Рагнвиндр добил тем, что уставился прямо в глаза, расстегивая пуговицы на рубашке рыцаря. — Иногда мне так тяжело тебя касаться. Боюсь тебя поранить, поцарапать, разбить. Ты так же красив, как и луна сегодня ночью. Моя драгоценность, моя Луна…
Рагнвиндр оставил несколько поцелуев на плече, снимая белоснежную ткань с чужого тела. Кэйа ответил судорожным вздохом, наблюдая за братом из-под полуоткрытых ресниц.
Что-то невнятно пролепетал дрожащими губами, пальцами осторожно касаясь родного лица. Хочет запомнить все ощущения. Знает, что больше не будет шанса.
А Дилюк и не против, целуя подушечки пальцев и спускаясь к запястьям. Туда, где неровный пульс, отдающий неким теплом на коже.
Альберих приник к уху, целуя висок и пальцами убирая надоедливые пряди. И прошептал:
— Я люблю тебя.
Рагнвиндр нежно улыбнулся, чувствуя, что настойчивая ладонь валит его на спину.
Кожа встретилась с колючим ворсом, а сверху, словно чудо, к земле пригвоздил синий глаз, сияющий особо ярко. Даже ярче, чем луна.
Ладони побежали по бедрам и остановились на талии, когда Альберих оперся руками по обе стороны от головы брата. Синие волосы, словно водопад, падали на чужие плечи и шею. Щекотали кожу острыми кончиками, но не царапали её. Лишь нежно гладили, заставляя глупо улыбаться и идти навстречу.
Поддаться желанию, оберегать, спасти, в конце концов…
— Безумно люблю тебя, — повторил рыцарь шёпотом, завлекая в новый поцелуй. Уже не такой голодный. Спокойный, нежный, словно извиняющийся за свое поведение ранее.
Дилюк активно отвечал, шумно вздыхая через нос. Он не мог (и не хотел) остановиться, принимая чужую явную любовь. Он сам дарил её, сжимая в руках бережно. Целовал все трещины, чтобы зажили, наполнял и тело, и разум любовью.
Смотреть на чужие муки больно. Сердце рвалось на куски. Да и собственная беспомощность давила на грудную клетку, перекрывая доступ к кислороду.
Любовь делает слабым, Рагнвиндр в этом убедился ещё давно.
Нежные прикосновения, объятия, укрывающие от страданий…
Но в то же время непонимание, слабость и даже ревность.
Так много нужно выложить, чтобы полностью ощутить весь её спектр.
И Дилюк выкладывает, чувствуя, что ему идут на встречу, пусть и маленькими шажками…
— Никогда не бросай меня, — Кэйа шепчет прямо в губы, телом прижимаясь к чужому. —Слышишь?..
Рагнвиндр гладит по плечам и спине, чувствуя дрожь, которая также и ему передавалась.
Он все отлично слышит. И отказываться не собирается.
— Никогда в жизни, — обещает, а затем меняется с рыцарем местами, нависая над разнеженным парнем.
Кэйа выглядит разбито, но все так же прекрасно. Полуоткрытые распухшие губы, растрепанные волосы, томный взгляд.
Он поднял белый флаг, позволяя делать с ним все, что угодно.
Он больше себе не принадлежит.
Длинными ногами прижимает к себе за талию. Ступни холодные, поэтому Дилюк торопится обхватить одну ладонью, чтобы согреть. Кэйа смотрит преданно, даже перечить не собирается, чуть выгибаясь на встречу и встречаясь пахом с бёдрами.
Рагнвиндр все ещё сидит меж длинных ног, наблюдая и оценивая.
Он не хочет делать больно, но и отказать не может.
Альберих тихо стонет, когда чужая рука накрывает пах, сжимая неуверенно. Да, он уже был возбужден, молчаливо ожидая дальнейших действий.
Отказа, впрочем, он тоже ждал.
Не заслужил ведь всей этой ласки.
Дилюк закидывает ноги себе на плечи, аккуратно поддаваясь вперёд.
Они все ещё в брюках, но даже с ними хорошо чувствуется наслаждение. Кэйа выгибается, откидывая голову назад.
Даже так… очень хорошо.
По вискам бьёт выпитое вино, привнося свою лепту в эту эйфорию. Разум затуманен, на языке голая правда, которой парень безвозмездно делится.
— Не хочешь...а-ах...немного ускориться? — Альберих несдержанно стонет. В голосе явная дрожь, наполненная желанием и болью. Сглатывает он также с трудом, дыша слишком часто и нетерпеливо.
Дилюк останавливается, несколько минут разглядывая лицо.
Чужой лоб уже покрылся испариной, а кончики пальцев подрагивали, уведомляя о состоянии хозяина. Капитан нахмурился, опуская ступни на ковёр, чем заслужил недовольное мычание и огорченный взгляд.
—Ты уверен, что хочешь этого? — спрашивает осторожно, вновь нависая над лицом, чтобы видеть все эмоции. Даже если согласится, его же тело выдаст.
Кэйа смотрит в ответ, обвивая шею руками.
Он… хочет этого?
Прямо сейчас он под своим солнцем, наблюдает всего его.
Хочет ли он этого?..
Рагнвиндр смотрит без голода. Одна лишь осторожность в алых глазах.
Он этого хочет, правда?..
Альберих костяшками проводит по щеке, улыбаясь.
Уверенно, как он думает.
Поломанно, как это видит Дилюк.
— Я хочу все, что касается тебя.
Капитан прикрывает глаза, снова прижимаясь к ладони. Его приручили, прокляли, заманили в эту ловушку. Он не может оторвать глаз, хочет целовать плечи целую вечность.
Дилюк уверен, что Кэйа принадлежит ему всю жизнь.
Всю вечность.
Но ведь не знает, что у рыцаря время ограничено.
Совсем скоро он уйдёт, похоронив глубоко в себе все воспоминания.
Даже если жив останется… никогда не будет рваться в прошлое.
А если умрёт…
Альберих целует в губы, когда с него, вместе с бельём, снимают брюки. Сквозняк скользит по нагому телу, заставляя съёжиться.
Парень неуверенно прикрывает руками грудь, смотря куда-то в сторону. Он чертовски смущен, брат никогда не видел его настолько открытым. Во всех смыслах.
Дилюк целует чужие ключицы, в успокаивающем жесте оглаживая плечи пальцами.
Кэйа удобнее располагается на колючем ковре, сжимая коленями бока Рагнвиндра.
Держит в своих сетях. Хочет убедиться, что его не бросят в этот важный момент.
— Я отойду за маслом, — предупреждает капитан, в этот раз целуя глубоко и долго. — У тебя будет несколько минут, чтобы все обдумать.
Дилюк выпутывается из лоз, аккуратно смыкая колени Альбериха и поглаживая тёплой ладонью по голове. Зачесывает взмокшую чёлку назад и целует в лоб.
Кэйа молчит, поворачиваясь на бок, когда рядом заскрипели половицы.
Брат обязательно вернётся. Он ведь обещал.
Он просто даёт несколько минут передышки.
Рыцарь прикрывает глаза, впиваясь ногтями в ладони. Чувствует ноющую боль и улыбается. Всё под контролем. Он не теряется в иллюзиях.
Дилюк правда его любит.
За дверью чересчур тихо. Даже с первого этажа не доносится никакого шума. Весь особняк погружен в тишину.
Только Кэйа чувствовал себя громким. Любое его движение сопровождалось шуршанием. Кости, казалось, дробились в мелкую крошку, а ткани рвались на куски. В какой-то момент парень подумал, что сможет выплевать свои лёгкие и сердце.
Настолько неправильным он считал себя…
Альберих закрывает лицо руками.
Ничего.
Стук сердца, жар камина.
Такая мелочь, которую можно легко игнорировать.
Но вот эмоции. Страх, который все время течёт по венам. Яд.
Убивает то медленно, то быстро. Словно в пытке приносит лишь боль, несмотря на эмоции, которые парень переживает. Счастье, обида, горе. Это как бомба замедленного действия.
Никто не знает где и когда она взорвётся…
Кэйа снова чувствует сквозняк, который сопровождался тихими шагами. Дилюк подошёл быстро, присаживаясь рядом на корточки и отнимая чужие ладони от лица. Рыцарь не осмелился открыть глаза, зажмуриваясь.
Он чувствует, что его переворачивают на спину и подтягивают к себе за бедра, заставляя спиной проехаться по противному ворсу. На спине, скорее всего, останутся неприятные красные полосы.
Дилюк наваливается сверху, подложив ладонь под поясницу.
Рыцарь шипит, когда Рагнвиндр занимается подготовкой, неторопливо вводя палец.
Закрывает ладонями лицо, отворачивается. Но не позволяет себе отстраниться, иногда дрожащими пальцами цепляясь за локти. Дилюк в ответ шепчет что-то приободряющее, оставляя отвлекающие поцелуи на шее. И они работают.
Кэйа глубоко дышит, расслабляя тело. Внизу живота приятные ощущения завязывались в тугой узел. Туманили голову, заставляя забыться.
Альберих тихо стонет, когда три пальца уверенно его разрабатывают. Капитан попадает по комку нервов внутри, и рыцарь сильнее выгибается, чувствуя обжигающую ладонь на пояснице.
Через несколько минут Дилюк отстраняется, вновь закидывая длинные ноги на плечи. Смотрит с вопросом в глазах, осторожно пальцами, испачканными в масле, касаясь лодыжек.
Кэйа кивает почти незаметно. Сам подаётся вперёд, скользя спиной по неприятному ковру.
Рагнвиндр поджимает губы, входя чересчур медленно. Кидает мимолетные взгляды на надломленные брови брата. Губа, что была прикушена, начала кровить.
Альберих резко выдохнул, голову поворачивая в сторону.
— Смотри на меня, — строго послышалось сверху. — Не смей отводить взгляд.
Кэйа вздрогнул, распахнув глаза.
Первый толчок неуверенный. Рыцарь поджимает губы, чтобы не застонать или не закричать.
Между их спальней и комнатой Аделинды целый этаж, но парень все ещё боится, что его услышат.
В коридоре что-то упало, заставляя Альбериха сжаться от неожиданности.
Дилюк шипит, надломив брови, но уже через секунду выводит на животе любимого успокаивающие символы.
И это снова работает.
Рагнвиндр двигается медленно, постепенно входя на всю длину члена.
Кэйа закидывает голову назад на особенно чувственных толчках. Пятками давит на чужие плечи, но не смеет вырываться. Стонет особенно громко, когда Дилюк ведёт бёдрами по кругу.
Их тела сплелись воедино, разнося по комнате крики удовольствия.
Альберих хватается за плечи брата, когда тот ускоряет темп, наклоняясь ближе. Так, чтобы виском коснуться чужого. Рыцарь тяжело дышит, чувствуя грудью горячую кожу.
Спина предательски хрустит, когда от неимоверного удовольствия тело подбрасывает на месте.
От перенасыщения эмоциями слезятся глаза, а повязка давит на прикрытую кожу.
На Кэйю со всех сторон давит Мир. Разрывает на части.
Только один человек снова собирает его на кусочки, даёт возможность все чувствовать по новой.
Парень громко всхлипывает, зарываясь ладонью в красные волосы и ещё ближе притягивает к себе. Два сердца бешено бьются в унисон…
Дилюк отстраняется всего на секунду — у него ужасно затекли руки.
— Тебе хорошо? — спрашивает осторожно, ласково стирая слезы с щёк. — Жаль, что я не могу различать твои слезы.
— Д-да, — сладко стонет Кэйа все ещё чувствуя Рагнвиндра внутри. — Да, чёрт возьми…
Капитан давит удивлённый вздох в настойчивом поцелуе. На губах расцветают укусы, а по зубам приходится горячий язык.
Альберих оставляет несколько поцелуев в уголках, прежде чем снова откинуться на спину. Скрещивает ноги на пояснице, давит, просит. Умоляет.
Дилюк отказать ему в просьбе просто не может, проводя языком по груди…
«Ослушаешься, а потом умрёшь. Пеплом рассыпешься, оставшись ни с чем».
Кэйа резко садится на кровати, нахмурившись. В голове не его голос был. Искаженный, противный.
Было глупо надеяться, что он не будет контролировать ход событий. Он никогда не доверится, сам иногда подведёт к дороге для смерти.
Парень тяжело вздохнул, закрыв лицо руками.
Глупо. Глупо хоть на что-то надеяться. Глупо привязываться, глупо любить, глупо дорожить.
Но просто так рыцарь уйти не хочет. И не может.
Сбоку кровать скрипит и прогибается под весом чужого тела. За плечо нежно приобнимает тёплая ладонь, притягивая к себе.
— Что случилось? –голос взволнованный, пальцы оттаскивают ладони от лица, а глаза разглядывают с головы до ног. Ищут причину поломки, не понимая, что она глубоко внутри. Под толстыми слоями снега и льда. — Что-то болит? Может, Аделинду позвать?
Кэйа качает головой, странно хмыкая.
— Всё в порядке, не нужно так суетиться. К тому же, лучше не пугать бедную женщину нашим непотребным видом.
— Она видела куда больше, чем мы думаем, — тихо отвечает Дилюк, нахмурившись. — Так что случилось? Ты так резко подорвался, даже побледнел весь.
Да, побледнел. От ужаса и осознания.
— Ничего особенного, просто вспомнил один из кошмаров, — врет Альберих, откидываясь на подушки и утягивая за собой Рагнвиндра. Перекатывается головой на его грудь, перекрывая путь к сопротивлению. Он хорошо знает его тело. Точнее, помнил. Пока не было инцидента.
— Поделишься? — осторожно спрашивает капитан, вплетая пальцы в синие волосы.
Рыцарь поджимает губы. Он снова врет, но уже неосознанно. Ложь давно течёт по его телу, он без неё не может. А если бы и отказался, то давно бы погиб.
Говорить людям все, что в твоей голове и на языке — суицид. Путь в отшельники, изгои. Туда, откуда не возвращаются.
— В нем нет ничего особенного, — Кэйа пальцем рисует непонятные узоры на груди брата, замечая новые шершавые бинты. Похоже на то, что Рагнвиндр проснулся намного раньше него, не забыв о перевязке. Либо он и вовсе не спал. — Он немного пугающий, только и всего.
Между ними неловкая пауза.
Альберих все ещё говорить боится, понимает, что его «кошмар» на самом деле настоящая правда. Он живёт этим.
Почти восемнадцатилетний Дилюк все ещё ждёт рассказа. Он хочет помочь, утешить. Этот мир его ещё не сломал.
— Я не хочу вдаваться в подробности, — парень тяжело вздыхает. — Но я видел смерть. Кучу смертей. А ещё правду, из-за которой ты прогонишь меня. Мы перестанем общаться, общаясь на ядовитом языке. Последнее, что я помню, твой неодобрящий взгляд в мою сторону. Потом только тьма…
Альберих снова садится на кровати, понимая, что наговорил лишнего. Теперь ему стыдно. Ведь он зря посеял в чужой душе семена недоверия к своей судьбе.
Если он каким-то образом не спасёт Дилюка и Крепуса, то на него явно упадут все сомнения.
Это сыграет против него.
Дилюк сам выдвинет обвинения.
— Ты боишься, что он станет явью? — слышится из-за спины. В то же мгновение по спине проходится тёплая ладонь, что пересчитывает позвонки и ласково гладит кожу.
Кэйа кивает, понимая, что нет больше сил говорить. Вдруг снова скажет то, чего не следует.
Это не сон, здесь все несёт последствия.
— Мне тоже снился кошмар, — разносится по комнате полушепотом. — Куча смертей, но уже от моей руки. Я помню, что отец погиб, ты остался больным у меня на руках. Мы неплохо жили некоторое время в небольшой деревушке. Она чем-то была похожа на Спрингвейл, но лес там куда лучше.
—Ты убивал? — также тихо спрашивает Кэйа, поворачивая голову к рассказчику. — Почему?
Дилюк горько улыбнулся, скрещивая руки на груди.
Рассказ давался ему тяжело. Сон и правда ужасный.
— Я убивал из-за мужчины со светлыми волосами и тёмными одеждами. Он принёс тебя в жертву человечеству в ночь, когда алая луна взошла на небо. Меня он превратил в чудовище, что поглощало всех подряд левой рукой. Моей целью жизни стала месть. Твоя боль, которую ты терпел, не стоила этой жертвы. Мир ведь так и не изменился…
Рагнвиндр тяжело вздохнул, ненадолго прикрывая глаза. И ведь никогда не скажет, что подорвался, будучи в холодном противном поту. Рукой нащупывал родное тело, крепко в хватке сжимая пальцы и проходясь лёгкими поцелуями по лицу.
И ведь не скажет, что так и не смог больше уснуть, слушая тихое дыхание.
Кэйа навалился сверху, руками обнимая за шею. Сгреб в объятиях. Так, чтобы дышать и думать было тяжелее. Чтобы противные мысли и кошмары не проникли сквозь этот крепкий барьер. Дилюк что-то недовольно пробурчал, но отталкивать не стал. Уткнулся носом в плечо, устраиваясь поудобнее. Так тихо и спокойно…
***
Кэйа открывает глаза, когда чувствует лёгкие прикосновения на лице. — С пробуждением, — тихо шепчет Дилюк, большим пальцем аккуратно проводя по скуле. Альберих что-то мычит, закрывая глаза и сильнее прижимаясь к подушке. Сбоку слышит тихий тёплый смех, оповещающий о спокойствии и уюте. Парень улыбается уголком губ, рукой проводя по простыни и находя чужие пальцы. Без раздумий сплетает их со своими, поднося к груди. Прямо туда, где бьётся сердце. — Я так боялся, что ты уйдёшь. Слетело с языка само, даже в голове не задержалось. Дилюк тихо хмыкнул, пододвигаясь ближе. Так, чтобы носами столкнуться и вновь дыхание друг друга на губах ощутить. — От тебя не уйдёшь, — получается как-то слишком иронично. — Заманил в свои сети. Кэйа хитро хихикает, ощущая согревающие солнечные лучи на своей коже. Он все видит, все чувствует. Он не пропал, как думал ночью. Опьянение давно прошло, только вот в голове туман, что смешался с щемящей нежностью. Лучше уж так, чем лезть на стену из-за вечной бури в душе. Альберих тяжело вздыхает, крепче в хватке сжимая пальцы капитана. Не отпустит, пусть даже не просит. И в голове появилась, словно по щелчку, надоедливая мысль-хотелка. «Было бы неплохо остаться здесь навсегда». Да, было бы прекрасно. Он непременно спасёт семью, останется с отцом и любимым. Встанет на правильный путь, не проводя жизнь в вечном одиночестве и реках алкоголя. У него не будет фальшивых эмоций. Масок. Но в голове снова раздор. Такой, будто кто-то вторгся в его пространство, нитками вшивая отравляющую думу.***
Следующие несколько дней прошли в стандартном режиме. Юноши проводили кучу времени в особняке, иногда прячась по углам, чтобы урвать с губ друг друга несколько поцелуев. Дилюк без стеснения зажимал Кэйю, довольствуясь этими моментами близости. Альберих же, чаще всего выбитый из колеи, лишь вжимал голову в плечи из-за непривычного поведения брата. После той ночи многое изменилось. В хорошую сторону, конечно же. В ордене парни пока что не появлялись. Рагнвиндр был на восстановлении — каждое утро и ночь он ходил к Аделинде на перевязку. Кэйа тоже получил больничный — из-за стертых ладоней меч держать было просто невозможно. С планом по спасению отца и брата тоже было не все гладко. Альберих в свободное время прятался в библиотеке, рассматривая карту и закусывая кончик карандаша. У него было три варианта, которыми он мог воспользоваться: ущелье Пьяницы, кривая дорожка со стороны Спрингвейла и обходной путь, занимающий в два раза больше времени, чем предыдущие. Ущелье сразу же было отметено. Несколько дней назад там обустроились хиличурлы. Идти через их лагерь слишком долго и муторно. Кривая дорожка подходила под критерии Кэйи, но вероятность того, что Урса там не появится, крайне мала. Можно было бы повалить несколько деревьев на дорогу, чтобы процессия не смогла проехать. Но тогда придётся привлечь на себя некоторое недоверие со стороны окружающих. Альберих мог этим пожертвовать, ведь понимал, что делает все во благо. К тому же, он не хрупкий, не рассыпется под несколькими недовольными взглядами. Последний вариант — обходной путь — был самым опасным. Именно там, в настоящем, дракон и напал на повозку отца и брата. Кэйа зачеркнул самый длинный путь красным карандашом, точками отмечая несколько деревьев. Утром, в день рождения Дилюка, у него будет время, чтобы закрыть дорогу деревьями. Может, наставит несколько ловушек для прислуги. Мастер Крепус точно отправит людей расчищать путь. Альберих тяжело вздохнул, пальцами массируя переносицу. Три дня осталось. Успеть бы. Этим же вечером Кэйа покинул особняк, пряча под рубашкой небольшой ножичек, что был украден практически из-под носа Аделинды. Парень развернул листок с перерисованной картой и двинулся к отмеченному пути. Он должен хорошо подготовиться. Все должно пройти гладко, не вызвав никаких подозрений. Это будет преступлением, если в день рождения брата Кэйа займётся своими расследованиями. Да и действовать спонтанно не его стиль. В теле семнадцатилетнего, конечно же. Рыцарь остановился у невысокого кедра, рассматривая протоптанную дорожку. Мысленно прикинув общий план, парень сделал на дереве небольшой срез. Сделанные отметины помогут понять какие деревья нужно было повалить. Ближе к кустарникам, что находились на середине пути, Кэйа воткнул небольшую ветку, что срезал не так давно с молодой пихты. Здесь погрома должно быть больше. Только вот как его устроить… Своим мечом Альберих мог избавиться от молодых деревьев, но от проблемы повыше — нет. Глаза Бога у него все ещё нет, так что весь план, казалось, летел в Бездну. Запасным решением были ловушки, но их не хватит, чтобы остановить повозку Рагнвиндров. Заманить сюда монстров? Сомнительная идея. В нынешнем состоянии Ордо Фавониус расправятся с ними быстрее, чем можно ожидать. Кэйа нахмурился, массируя виски пальцами. Думай, думай, думай… Нужно что-то придумать. Что-то ещё, что сработает мгновенно… Из отчётов, что находились в архиве штаба, рыцарь помнил о вмешательстве Фатуи. Урса, все же, не свободный дракон, его подослали, чтобы убить. Но как тогда агенты Снежной рассчитали время? Они не могли следить за Рагнвиндрами —их всегда сопровождали рыцари. Может было что-то ещё? Какая-нибудь маленькая деталь, которую Кэйа пропустил? Эх, оказаться бы сейчас в настоящем всего на мгновение. Перечитать бы весь отчёт, чтобы просчитать каждый свой шаг. Альберих злился на себя. Только что он, вдохновленный такими идеями, был скинут на землю. Перед лицом опасности он вновь показал себя некомпетентным защитником, позорясь перед всем миром. Какой ужас… Юноша вернулся в особняк глубокой ночью. Обнимал себя за плечи из-за холода и злости. Не было понятно, стучат ли зубы от ночной прохлады или из-за тупиковой ситуации и постоянной злобы на себя. Ещё не заходя на территорию поместья, Кэйа заметил знакомую фигуру с красными волосами, что сидела на ступеньках с книгой в руках. Дилюк был совершенно невозмутим. Он молча читал, бросая осуждающие взгляды на брата. В окнах не горел свет, а Аделинда не пряталась на кухне. Странное состояние для фамильного особняка Рагнвиндров. Усыпляющее. — Почему ты не спишь? Ночь уж— — Где ты был? — строго спросил старший, перебивая брата и захлопывая книгу. Альберих хватал воздух ртом, стараясь придумать хоть какой-то ответ. Красноволосый юноша грубо его перебил, выкидывая из головы непривычным тоном все мысли. Хотя, разум настоящего Кэйи ничуть не был удивлён. Раньше он часами мог слушать этот раздраженный голос. — Был на прогулке, — наконец тихо пробурчал рыцарь, присаживаясь рядом на ступеньки и получая ещё больше раздраженных взглядов. — Днём погода была такая чудесная, жалко, что ты не пошёл со мной. Да, пользуется привычными методами из настоящего. Отводит от себя подозрения, бодрым тоном журя за какие-либо проступки. Кэйа думал, что выглядит уверенно. В глазах же Дилюка Альберих с нескрываемой усталостью смотрит вдаль. —Ты сбежал, — не вопрос, а утверждение. И не поспоришь. Младший брат тихо хмыкнул, ладонями растирая замерзшие руки. — Что происходит, Кэйа? О, многое происходит. Сходит с ума, высчитывает каждые минуты, чтобы все счастье не пошло ко дну. Исправляет ошибки прошлого, чтобы хоть где-то быть счастливым. Ему в настоящем ничего не поможет. У него была надежда, но с каждым шагом её все меньше и меньше. —А что происходит? — Альберих хорошо играет дурака. Этот навык хоть где-то пригодился по-настоящему. Правда и сердце болью внутри отдаёт. Дилюк тяжело вздыхает, не отводя взгляд. В алых глазах плавает тревога, хоть и поджавшиеся губы говорят только о раздражении. Капитан старается держаться, но с каждым разом плавится под этим игривым синим глазом. Так и манит, чертенок. Рагнвиндр поднял руку, костяшками поглаживая щёку любимого. — Почему ты постоянно сбегаешь? — полушёпотом спрашивает парень, придвигаясь ближе. — Если тебя что-то беспокоит, ты всегда можешь рассказать мне. А потом мы будем решать вместе, что делать с твоим недугом. — Недугом? — Кэйа нагло усмехнулся. Значит теперь проблемы с восприятием стали просто недугом. Вот как… —Я не это имел в виду, — капитан тяжело вздохнул, перекладывая ладонь на холодное плечо. — Я хотел сказать, что в любом случае помогу тебе. Я твой самый главный союзник. «А я твой злейший враг», — хотел произнести Кэйа, но вовремя прикусил язык. Альберих опустил глаза, рассматривая свои забинтованные ладони. Тут и не может быть речи, он и правда злейший враг Рагнвиндров. Все зависит лишь от времени, никто не знает, когда эта бомба взорвётся. Что будет с этим кланом, если подосланный каэнриец избавит их от одной проблемы? Навлечет другую? Или все же послужит исцелительным напитком? Кэйа ничего не знал. Он видел, что окружение меняется, у него больше вариантов взаимодействия. Но что-то кололо сердце, вставало комом в горле каждый раз, когда парень проходил мимо семейных фотографий. Там он все ещё молод, неопытен. Он не знает как ему жить. А сейчас… Рыцарь покачал головой, лбом уткнувшись в чужую грудь. Устал. Кэйа очень устал. Дилюк понимающе вздохнул, оставив на синей макушке поцелуй.***
В ночь с двадцать девятого на тридцатое апреля они снова занялись любовью. Это произошло спонтанно. Кэйа сам пришёл в чужую спальню, выпив перед этим пару бокалов вина. Для смелости, может кто-то посчитать. Чтобы чувства заглушить, ответит рыцарь. Альберих ничего не сказал, вовлекая Рагнвиндра в поцелуй и кусая его нижнюю губу. Эта была игра в молчанку, где проигравший теряет все. Кэйа не искал объяснений, он делал то, что хотел. Все средства хороши, особенно в его разбитом состоянии. Даже тревожный взгляд Дилюка его не остановил, когда он медленно насаживался на его член, надломив брови и прикрывая рот дрожащей рукой. Оба знали, что отец вернётся ближе к рассвету. Времени было не так много. Именинник, в свою очередь, не лежал бревном, иногда придерживая ладонями за бедра. Ему, бесспорно, нравилось тело Альбериха. Его приятные изгибы, прямые волосы, водопадом лежащие на плечах, изящные черты его лица. Дилюк тонул в Кэйе. Возможно он даже жизнь теперь без него представить не мог. Настолько дорог был. Рыцарь тихо застонал, когда головка начала упираться в простату на более глубоких толчках. Не позволял себе ладонями особенно сильно упираться в грудь. Мог раны потревожить, что под слоями бинтов находились. Кэйа заскулил, когда Дилюк ответными рывками подавался вперёд. Приподнимал бедра, желая получить больше. Хотел больше удовольствия подарить, томным взглядом рассматривая драгоценную ношу, что сейчас сверху сидела. Альберих был готов спустить после пару десятков фрикций, но Рагнвиндр услужливо пережал его член у основания, не давая шансов. Стой, стой, стой… Хотел вскрикнуть парень, но прикусил губу, выгибаясь и откидывая голову. Хорошо. Очень хорошо. Капитан стонал в ответ, рукой проходясь от шеи до груди и задевая соски. Особенно сильно Кэйе запомнился момент, когда они, немного выдохнувшись, держались за руки. Парень довольно органично смотрелся на своём возлюбленном, преданно-нежно смотря в его глаза. Рагнвиндр улыбнулся уголком губ. Его красные волосы, что разметались по подушке и освещались лунным светом, завораживали. Огонь, что не обжигал, а оберегал, спокойно лежал на кровати, отдавая всего себя партнёру. Дилюк никогда не щадил себя. Неважно, что это могло быть, работа ли, или его любовные похождения. Всё для всех, но не для него. Альберих вырубился после второго захода, когда Рагнвиндр вколачивался в его задницу, заставляя голову зарыть в подушке. Ноги ужасно дрожали из-за напряжения, но было так естественно хорошо. До смятых простыней, прикусанной наволочки и до звёзд в глазах. Всё же Дилюк, прижимающийся грудью к мокрой спине, лучшее, что могло случиться. Кэйа очнулся ближе к рассвету. Солнце ещё не встало, но на горизонте постепенно вырисовывалась ярко-оранжевая полоса. Тяжело вздохнув, парень выполз из-под чужой руки. По ногам нещадно текло. Страшно представить сколько раз они кончили за эту ночь. Рыцарь подавил всхлип, схватил рубашку и двинулся в ванную. В поместье было ужасно тихо. Даже тикающие часы не давили на сознание. Вновь наступило то тупое равнодушие, которое стало частенько проявляться в неподходящее время. В атмосфере безысходности парень намывал тело мочалкой, не чувствуя привычного кома в горле. Ему не стало легче, просто… Просто все теперь по-другому. В гостиной, как и в прихожей, затушены свечи. Приятный полумрак скрывал секреты особняка. Такой же одинокий, как и сам Альберих. Могут ли вещи быть похожими на хозяев? Рыцарь покачал головой. Вот ещё, он точно сходит с ума. В библиотеке услужливо было открыто окно. Аделинда, возможно, уже прознала о планах младшего сына, не перекрывая его пути к достижению цели. Замечательная женщина. Перед тем, как уйти, Кэйа заглянул к стойке с оружием, прихватив свой меч. Ладони, сжимающие рукоять, неприятно щипали. Но это было такой мелочью. Пусть лучше болят. Так он будет чувствовать, что все идёт так, как надо. Предрассветный ветер неприятно обдувал плечи, скрытые белой рубашкой. Только на середине пути Альберих заметил, что он в одежде Дилюка. В его рубашке. Из-за осознания сердце заныло, но сворачивать было уже поздно. Он не позволит счастью брата просто так развалиться. Сам бросится в огонь, если тот потребует. Эгоистично, но правдиво. Кэйа провел пальцами по срезам, что сделал несколько дней назад. Пора. Удар, ещё один. Молодые деревья падали под ноги, но их все ещё не хватало, чтобы загородить путь целому обозу. По лицу прошлась злая дрожь. Парень нахмурился, сжимая меч в руке сильнее, не замечая, что под бинтами выступила кровь. Даже больно не было. Рыцарь попробовал порубить деревья повыше и потолще. Лезвие чаще всего застревало в коре. Задача становилась невозможной. Выдохнувшись, Альберих сел на землю, спиной откидываясь на один из стволов. Нет. Бесполезная идея. Слежка за Фатуи теперь казалась не такой уж и безнадежной. Стоило назначить встречу с осведомителем. Так будет быстрее и проще. Кэйа вернулся в поместье на рассвете с букетом травы-светяшки. Заполз в библиотеку через окно, заметив ещё на подходе повозку, из которой вылез мастер Крепус. Минуя людей, которых так много стало в особняке, проскользил до комнаты Дилюка, тихо входя в комнату. Капитан все ещё спал, тихо сопя. Альберих нежно улыбнулся, вкладывая в руки именинника букет. Он мог подготовить что-то получше. Мог самого мага Бездны ему под ноги кинуть. Но эта мелочь — все, на что он сейчас годен. Позже он обязательно извинится, подготовив что-то грандиозное. Позже… На втором этаже Кэйа останавливается у приоткрытой двери отца. Стоит, сжав руки в кулаки, но не смея заходить. В голове, почему-то, возникла странная идея: написать самому себе письмо, где опишет свою проблему, касающуюся Рагнвиндров. Кэйа из настоящего спасёт отца и брата, а после отойдёт от дел, позволяя Альбериху из этого временного промежутка встать на его место. Он хотел точно описать свой монолог. Каждое слово, которое он должен сказать, чтобы не ранить чувства. Ни свои, ни отца, ни Дилюка. Бумажка уже лежала во внутреннем кармане голубого служебного сюртука. В любом случае, если произойдёт нечто страшное, его тело все равно осмотрят, наткнутся на письмо из будущего. Альберих кивнул самому себе, делая шаг в спальню Крепуса. Но замер, когда заметил мужчину, бережно перекладывающего Глаз Порчи в небольшой чёрный чемоданчик. Глупо. Глупо надеяться, что все попытки себя оправдают. Ситуацию нужно в корне пересмотреть, а не только по её внешним признакам. Крепус никогда не откажется от опасного устройства. Дилюк никогда не отговорит его. А Кэйа вряд ли успеет вовремя, если случится беда. Парень горько усмехнулся, сжимая рубашку вместе с жилетом на груди. Глупый. Глупый Кэйа. Из горла рвался отчаянный смех. Не спасёт, не успеет. —Всё оказалось зря, –шептал про себя Альберих, натыкаясь на свое отражение в зеркале, что висело в коридоре напротив картины прадедушки Дилюка. —Ты во всем виноват. Зеркало разбилось на осколки, причудливым узором рассыпаясь на полу. Кэйа неприятно потёр ушибленное запястье, покидая место преступления. С третьего этажа уже спускались горничные, перепуганные внезапным треском. Сердце наполняла тупая злость. Рыцарь злился на самого себя. Хотел вырвать волосы, сжимал зубы до скрипа и постоянно теребил пальцами ворот водолазки. Теперь он здесь лишний. Он сбит с орбиты, все его наработки летят на съедение хиличурлам. Единственный вариант — работать спонтанно, лавируя между подозрениями. Это отнимет намного больше времени и сил, но данный метод в такой ситуации будет самым эффективным. Начеркав небольшую записку на клочке бумаги, Кэйа отправил фамильного сокола в Мондштадт. Лучше пусть его порадуют его тайные связи. Должна быть хоть какая-то зацепка, которую можно использовать как главную цель в его странном расследовании. Кэйа покидает особняк самым первым. Не было сил видеть приёмного отца и счастливого брата. К тому же, в день его рождения. Альберих тяжело вздыхает, сжимая поводья в ладонях крепче. Он так и не сменил повязки. Не было времени и сил. Мондштадт встретил его солнцем и яркой беззаботностью. Жители, бегающие туда-сюда, улыбались друг другу и желали хорошего дня. Свободой здесь пахло на каждом шагу, отчего рыцарь скрипнул зубами, стараясь отводить свой взгляд от расслабленных лиц горожан. Он все ещё состоит в Ордо Фавониус, все ещё должен держать лицо. Единственное, что способен сдерживать Кэйа — поток отчаянного крика и слез. Парень слезает с лошади, погладив ту по гриве напоследок. Через несколько минут, в самом тёмном углу улицы, его ждёт осведомитель в чёрном капюшоне. Ещё на подъезде к городу, Кэйа получил ответную записку с местом и временем. А в углу криво нарисована чёрная птичка. Альберих натянул белоснежные перчатки, что лежали в кармане его сюртука, и ступил в темноту улицы. На него незамедлительно уставилась пара уставших глаз. Образ мужчины был непонятен: его тело скрывал плащ, а городские крыши, не допускающие свет, не могли раскрыть лица. Кэйе было комфортно работать с такими людьми, хотя иногда странное напряжение заполняло его тело. Если капитан кавалерии (или тот же рыцарь) накосячит, то никто не узнает какие справки он наводил у своих подпольных друзей. Да и участников таинственных связей никто не рассекретит. — Нашёл что-то новое, дружище? — спросил Альберих, скрещивая руки на груди. Осведомитель хмыкнул, зашуршав своими одеждами. Рука в перчатке вытянулась вперёд, демонстрируя маленькую серую птичку. — Фатуи. Их новое устройство слежки, которое я нашёл на карнизе «Доли Ангелов», — зазвучал низкий хриплый голос. Кэйа сглотнул. Эти змеюки из Снежной перешли все границы. Разбросали свои грязные устройства, посягнувшись на самое дорогое. Парень этого им никогда не простит. —И… как оно работает? — спросил Альберих, нахмурившись. Внешне устройство было похоже на небольшую железную статуэтку. Хорошо проработанные крылья, хвост. Только вот красные глаза у этой птички наводили некий страх. Словно следили, не давая возможности отступить. —Я думал, что устройство подвержено элементальной энергии. Пропустил его через несколько импульсов, но ничего не произошло, — ответил мужчина, прокашлявшись. — Вполне возможно, что Фатуи ловят сигналы с помощью ультра звуковых волн. Эта малышка все ещё работает, поэтому не стоит удивляться, что Фатуи в скором времени доберутся до нас, лейтенант. Кэйа кивнул. Верно. Псы из Снежной никогда не оставляют в живых людей, что раскрыли их секреты. Жалко, что они забывают о поддержке Ордо Фавониус. А ещё о магистре, который имеет довольно важную роль в международных переговорах. Варка никогда не простит Снежной слежку за его свободными людьми. Интересно, кто кого сотрёт в порошок… —Она была единственной? По шороху одежды рыцарь понял, что мужчина покачал головой. Птицы могут быть везде: на крыше, карнизах, в горшках, на повозках, даже внутри здания. Кэйа сглотнул. Ему нужно срочно обследовать территорию. —Есть ещё кое-что, — предупредил осведомитель, бросая устройство на землю и наступая на него каблуком тяжёлого сапога. Железная птица разлетелась в щепки по каменной кладке. Так, чтобы никто больше не услышал скрытых разговоров. — Несколько часов назад Фатуи получили документ, в котором говорится о чёрном драконе. Вот оно. То, что нужно. —Урса? — взволнованно прошептал Альберих. — Он в Мондштадте?! —Нет, — мужчина хмыкнул. — Они не смогли бы незаметно провести его в город. Велика вероятность, что ядовитые псы все ещё держат его в лесах. «Значит нападение произойдёт в том же месте», — пробормотал взволнованный внутренний голос. —Нужно поспешить, –тараторил парень, шагая из стороны в сторону. —Не так много времени осталось. Я, как всегда, в твоём долгу, друг. —Конечно, лейтенант.***
Кэйа весь день бегал по городу. До заката он должен был осмотреть территорию таверны, но никто не отменял его рыцарских дел. Несколько раз он натыкался на Дилюка, но ни разу не осмелился показаться ему на глаза. А ведь так хотелось подойти и обнять. Укрыть от этого мрачного мира свое жизнерадостное солнце. И больше никогда не вспоминать об этом кошмаре. Но все теперь в прошлом. Сплошные мечты. Альберих помассировал пальцами виски, прячась на задней площадке «Доли Ангелов». Здесь только чёрный вход, его вряд ли кто-то заметит. Здесь же и повозка стоит. До ужаса знакомая. Кэйа держался, чтобы не разбить её от отчаяния. Во время исследования парень заметил несколько железных птиц: одна из них повисла на крыше повозки, а вторая спряталась за деревянной кружкой, на дне которой ещё остался алкоголь. Рыцарь неприятно скривился, хватая устройства и, как делал его дорогой друг, топтал их ботинками. До тех пор, пока железные части не пропали с его глаз. Постепенно наползали тучи, грозясь обрушить на город сильный ливень. Сравнений стало ещё больше. И это очень сильно тревожило Кэйю. У него в запасе всего час. Просунув письмо под дверью чёрного входа, Альберих направился в штаб, чтобы собрать рыцарей для патрулирования в лесу. Варка ему не откажет. Он, возможно, уже что-то знал. Дорога до проклятого места прошла в тишине. Сослуживцы не задавали вопросов, молча следуя за командиром. Постепенно начался лёгкий дождь, который еле-еле просачивался сквозь листву деревьев. На роковом месте до ужаса тихо. Птицы не поют, лесные жители спрятались по норкам. Только встревоженный шелест деревьев и гром, который где-то далеко. Пока что далеко… Группа стоит около получаса. Тихо. Отряд, что остался у Спрингвейла, прикроет, если Фатуи все же придут с драконом. Но вокруг лишь тишина. Кэйа неуверенно заламывал пальцы и прикусил нижнюю губу. Слишком тихо. Группа стоит около двух часов. Тихо… Альберих бегал глазами из стороны в сторону, взволновавшись не на шутку. Если бы не тучи, то уже давно взошла бы луна. Что-то происходит… Солдаты зажигают фонари. Где-то рядом слышится топот. Кэйа слезает с коня, вынимая меч из ножен. Кусты неприятно и ненатурально шевелятся, заставляя напрячься и навести оружие в сторону нарушителя. Но все облегчённо вздыхают, когда видят взъерошенного рыцаря. Карла. —Беда, л-лейтенант! — прокричал солдат, шатаясь и закикаясь. —Д-дракон! Огромный т-такой! Ч-черный! — Что случилось?! Карл падает на землю, его не держат дрожащие ноги. Мужчина хватается за сердце, пытается перевести дух. Внутри Кэйи все холодеет. —Дракон! Он напал на некоторых жителей и двинулся в сторону таверны! —кричит мужчина. — Ваш отец и брат заперлись, но им нужна помощь! Альберих не помнит как молниеносно седлает коня. Молча рвётся в город, оставляя все позади. Не чувствует, но по щекам льются отчаянные слезы. Хоть бы успеть, хоть бы все были живы! Кэйа вытирает холодные щеки рукавом, почти ничего не видя из-за солёной пелены. Врата города кажутся чёрной бездной. Серые улочки, крыши домов, испуганные жители, что попадались на пути. Рыцарь, казалось, вновь попал в кошмар. Где-то рядом слышится шум—дракон рычит, размахивая уродливыми крыльями. На втором этаже таверны разбиты стекла, а острая башня почти разрушена. Кэйа заскакивает в здание через открытый чёрный вход, топча письмо, что оставил раньше. И замирает, когда вокруг куча убитых людей. Рыцари, искатели приключений, мужики-работяги… И Дилюк, сидящий на коленях перед телом… убитого отца. На лестнице валяется пара трупов Фатуи. В руках младшего Рагнвиндра нож. —Дилюк! — Альберих подлетает к брату, садясь напротив него и беря его лицо в руки. Тяжёлое и холодное. —Что случилось? Ты ранен? —Я… убил его, — мёртвым тоном произносит капитан, поднимая пустые глаза на Кэйю. — Я виноват, он мог сбежать… Рыцарь прижимает чужое лицо к груди, отчаянно гладя по голове. Успокоит, спрячет. Но не замечает, что сам плачет. —Всё в порядке, Люк, ты не виноват, — врет сам себе, закрывает глаза на произошедшее. Все и правда летит в бездну. — Посмотри на меня! Дилюк еле поднимает глаза, полные слез. Губы дрожат, ладонь разжимается и нож падает на кровавый пол. — Это из-за тебя, — злобно шепчет Рагнвиндр, медленно поднимаясь с земли и хватая за грудки. —Всё из-за тебя! —Что ты- В это же мгновение в таверну вламываются рыцари. В руках одного из них наручники. — Вяжите его! –приказывает капитан, отшвыривая от себя ослабевшее тело в сторону налетевших солдат. На Кэйю прыгают, словно разгневанные псы, что ждут кормежки после голодовки. Выворачивают руки, прижимают голову к земле, не давая возможности вырваться. И единственная фраза, что звучит как приговор: —Кэйа Альберих, вы обвиняетесь в предательстве со стороны Каэнри’ах и в убийстве Крепуса Рагнвиндра…***
Кэйа подрывается с кровати, вертя головой по сторонам. В глазах застыл ужас, а руки пытаются нащупать хоть какую-то вещь, за которую можно зацепиться. Альберих хочет чувствовать землю. —Всё хорошо, сладкий, все закончилось, — слышится над головой женский голос. Через минуту руку крепко сжимают, поглаживая по запястью. Из-за солёной пелены парень не может разглядеть лиц. В нос бьёт странный запах, смешанный со свежими одуванчиками. —Не ожидала, что подействует так быстро, — удивлённо произнёс женский голос, убирая шприц на тумбочку. — Принесу воды. Кэйа поднял дрожащую ладонь, что спокойно лежала на кровати. Помассировал пальцами переносицу, чтобы хоть как-то вернуть зрение. В комнате пахло одуванчиками и немного гарью. Альберих проморгался, немного мотая головой. Всё внутри смешалось, превращаясь в бессмысленную массу. Рядом уловил чьи-то движения, напрягая зажатую в хватке ладонь. На пальцах что-то неприятно защипало, заставляя Кэйю неловко зашипеть, хватаясь за свое же запястье. —Аккуратнее, –донесся тихий родной голос сбоку. На щеку опустилась тёплая ладонь. — Метки ещё не зажили. Что-то внутри перевернулось, обращаясь льдом. Альберих осторожно вздохнул, поднимая глаза на источник голоса. Дилюк в ответ уставился на него встревоженным взглядом. Кэйа сделал последний вздох перед тем, как понял, что ничего не чувствует.
