Эффект бабочки

      — Тебе нужно поесть.       Кэйа вздрогнул, сжав ладони в кулаки. В груди что-то сжалось, неприятно надавив на сердце. Он никогда не надеялся услышать эту фразу вновь.       Прошло три дня с их последнего разговора.       И ничего… толком не поменялось.       Капитан понимал, что час расплаты все ближе. Только вот не знал, что именно ему придётся пережить. Он ведь уже кучу всего натерпелся, раз за разом собирая душу и сердце по кусочкам. Иногда в голове проскальзывает кое-какая гаденькая мысль. А если этот Кэйа Альберих не настоящий? Может он затерялся где-то в лабиринте из надежды и боли? Может он все ещё ребёнок, что ждёт спасения и не хочет умирать? Гром, что бьёт по ушам, молнии, что вспышками остаются на сетчатке одного здорового глаза. Кавалериец даже может поклясться, что чувствует запах той самой гнилой тряпки, что некогда скрывала его больной глаз. Никто в Каэнри’ах даже не додумался нормально подлечить ребёнка.       Кэйа вздрагивает, когда за спиной проходит Лиза, в успокаивающем жесте коснувшись плеча капитана.       Все мысли и образы исчезают перед глазами, оставляя Альбериха в непонимании. Что он должен делать? Что он вообще чувствует?       Парень устало моргнул и завертел головой, натыкаясь на такой же непонимающий взгляд Дилюка.       — Что? — спрашивает капитан, когда молчание, как и гляделки, затягивается.       — Я сказал, что тебе нужно поесть, — спокойно повторил Рагнвиндр, опустив взгляд на графин с виноградным соком. — Тебе не здоровится?       — Нет, — ответил Кэйа, ухватившись за вилку. Но сразу же поправил себя, когда понял, что ответ достаточно размыт. — Всё в порядке. Правда.       Ложь.       Дилюк поджал губы, отводя свой взгляд.       Больше за ужином и не говорили.       Альберих тихо вздохнул, когда на винокурне погасли огни и почти все улеглись спать.       Каждый раз находиться наедине с собой было как-то… легко? Пока рядом люди, парень чувствовал себя бомбой замедленного действия. Ему все ещё стыдно за тот неожиданный порыв, который заставил его говорить при Дилюке. В тот день он выплакал почти все, что накопилось за последнее время. Лиза ещё шутила, что кавалериец чуть не затопил погреба и первый этаж поместья. Настолько долго и много он плакал…       Сейчас на душе пусто. Даже если бы магии чудовища и не было, то Кэйа чувствовал бы свое чистое опустошение. Но не то, чем наказал его монстр.       Кэйа вздохнул ещё раз, перевернувшись на правый бок. В сторону открытого окна.       Глаза постепенно слипались. Парень наконец-то почувствовал приятную сонливость. То, чего он, казалось, не испытывал вечность.       В голове, почему-то, снова рой мыслей.       Интересно, что сейчас чувствует Дилюк?       За последние три дня он редко выходил из кабинета, а в свободное время, когда они пересекались в коридоре или за ужином, чаще всего молчал и иногда отводил взгляд. Кэйа не обижался. Даже посчитал обещание его, сказанное раннее, немного импульсивным. Возможно жалость сыграла свою роль, разбив какую-то слабую стенку у его сердца. Проникла внутрь, поэтому он и раскис…       » — Никогда не бросай меня, — Кэйа шепчет прямо в губы, телом прижимаясь к чужому. —Слышишь?..       Рагнвиндр гладит по плечам и спине, чувствуя дрожь, которая также и ему передавалась. Он все отлично слышит. И отказываться не собирается.       —Никогда в жизни, — обещает, а затем меняется с рыцарем местами, нависая над разнеженным парнем.»       Альберих закрывает уши ладонями. Громкие воспоминания больно бьют по его шаткому состоянию. Все эти слова, обещания. И те же поцелуи… Всё рассыпается на осколки, разбившись о реальность. Кэйа никогда ничего подобного не получит. И это самое ужасное наказание в его жизни. И длиться оно будет вечность.       Капитан со злости бросает подушку в стену, все ещё затыкая уши руками.       «—Я не это имел в виду, — Дилюк тяжело вздохнул, перекладывая ладонь на холодное плечо. — Я хотел сказать, что в любом случае помогу тебе. Я твой самый главный союзник.»       «—В тот вечер ты рассказал мне все, начиная с самого начала, — продолжил Дилюк, поворачивая брата к себе. Сидеть с опущенными глазами, значит снова скрываться за масками, боясь показать себя настоящих. А так, глаза в глаза, где секретов больше нет. — Я понял, что тебе было не просто больно или сложно. Это было невыносимо. "       — Хватит! — прошептал Альберих, когда голоса, казалось, гремели прямо над головой. Их так много, один выразительнее другого. Все меняется, кружится, больно нажимая на самые больные точки в душе.       Кэйа понял, что все и правда рушится.       » — Такой нежный, — прошептал Рагнвиндр. —Такой чувствительный. »       «—Моё сокровище, — доносится шёпот до Кэйи. —Моя Луна.»       — Хватит! — заорал парень. За окном скрипнула ветка старого кедра, звонко щёлкнув по стеклу. Где-то в коридоре послышался топот, но капитан не обратил на него внимания.       Где-то неподалёку раздался искаженный хохот. Внутри все сжалось и Альберих раскрыл глаза. Он не может его видеть, пока только слышит его ужасный голос. Возможно он и наблюдает за каруселью безумия, довольно скрещивая руки на груди. Ему ведь только в пользу получить ещё одну душу.       Кэйа не видит, но чувствует чужие касания на своей коже. Ему противно. Ему ужасно противно. Хочется выбраться из оков, сжечь все сказанные слова. Только вот их договор сцеплен чёртовым контрактом. Хотя Альберих, давно взвесив все за и против, готов пожать руку монстра, чтобы закончить кошмар и отправиться в бесконечный сон.       И когда капитан протягивает руку в пустоту, надеясь получить ответ, давится всхлипом. Рубашку на спине крепко сжимают, заставляя носом уткнуться в ключицы. Парень старается не издавать звуков, раскладывая все по полочкам.       — Тише, Кэйа, все хорошо, — раздаётся быстрый шёпот над головой. Кавалериец замирает, прислушиваясь к собственному биению сердца. — Тебе страшно? Холодно?       И страшно, и холодно.       И пусто. Очень пусто.       Тело постепенно расслабляется и Кэйа опускает руки. Кожа встречается с прохладной простыней, заставляя сознание немного поутихнуть. Альберих громко вздыхает и опускает плечи. Его страхи пока отпустили его, разрешая передохнуть.       Когда проходит несколько долгих минут, парень поднимает голову, встречаясь взглядом с взволнованными алыми глазами Дилюка.       Он сидит на краю кровати, крепко стискивая чужое тело в объятиях. Волосы приятно взлохмачены, оповещая о недавнем пробуждении. Кэйа странно улыбнулся, обняв Рагнвиндра за талию.       — Ты пришёл, — не вопрос, а утверждение. Рыцарь и не надеялся столкнуться с виноделом сегодня ночью, но у проклятий, похоже, свои планы. — Прости, если разбудил.       — Ты кричал, — задумчиво пробормотал Дилюк. Взгляд стал серьёзнее, но не потерял ноток напряжённости. — Я испугался. Думал, что тебе стало хуже.       Стало.       Кэйа промолчал, прикрывая глаза.       Пока он здесь, все хорошо. Капитан чётко слышит, неплохо видит. Так, словно его жизнь откатилась куда-то в прошлое, раскрывая некую картину из юношества. Да, они часто так сидели перед сном. Когда-то это было маленькой традицией. Когда-то…       — Полежишь со мной? — тихо спрашивает парень, щекой потеревшись о бледную кожу. Такую красивую и мягкую. Но настолько израненную.       Дилюк молчит, не двигаясь с места.       Альберих со вздохом отстраняется, опустив голову и массируя виски пальцами. В мозгу что-то трещит, воспаляя подсознание. Иногда парень так и хочет сжечь дотла все свои органы, чтобы больше никогда не чувствовать странных болей.       Рагнвиндр тихо встает с места и поднимает подушку, что ранее была кинута в стену и все это время валялась на полу. Мужчина несколько секунд простоял на месте, нахмурившись своим мыслям, прежде чем подошёл к другому краю кровати. К пустому и холодному. Тихо улегся на серые простыни, повернувшись лицом и осторожно потянул за руку, молча упрашивая вернуться в постель. Кэйа охотно соглашается, ныряя под одеяло и чуть не стукаясь носом с мастером. В любой другой ситуации они бы посмеялись, утопая в неком смущении и, совсем немного, в любви. Дилюк потушил свечу в канделябре, позволяя комнате погрузиться в полутьму.       Парень глазами бегает по чужому лицу, не зная, что делать дальше. Он боится смотреть в глаза — сразу же черти в голову лезут. Боится смотреть на губы — велик соблазн, подчиняться которому нельзя. Боится смотреть на нос — выглядело бы со стороны, по крайней мере, глупо. Зажмуриться? Не получится. Голова начинает ужасно кружиться, а тело, кажется, плавает в воздухе, грозясь свалиться на твёрдую землю.       Капитан хмурится самому себе, переводя глаза на спасительное окно. Огромная чёрная тень узором осталась на стекле, приятно покачиваясь на лёгком ночном ветерке. Тишина постепенно убаюкивает. Кавалериец прикрывает глаза и вздрагивает, когда на плечо опускается тёплая ладонь.       Рагнвиндр аккуратно гладит вдоль плеча. Вниз по руке. До самого запястья, что лежало меж двух тел.       Кэйа расслабляется, поддаваясь сонливости.       Ему снится, что все его ошибки больше не играют никакой роли. Он всеми любим. Он всех любит. Ему не приходится закрываться маской хитрого лиса. Сам себе же шепчет, что может быть настоящим. Больше не страшно чувствовать на себе взгляды других. Ордо Фавониус приносит ему куда больше интереса и эмоций. И он не отстаёт, с удовольствием защищая Мондштадт.       Кэйа распахивает глаза, чуть не свалившись с кровати. Приятный сон, что вырос из его мечт, стал для него кошмаром. В горло подступила тревожность, а где-то внутри рвутся последние нити разума.       Альберих хочет выбежать из комнаты, чувствуя, что пространство сузилось до ужасно маленьких размеров. Стены давят со всех сторон, а потолок вот-вот приземлится на лоб.       Парень вертит головой, пока не натыкается на мужчину, что спит совсем рядом. Огромный мир Кэйи сужается до размеров одного человека. Помечает его зелёным. Или же красным. Кэйа хочет раскрасить его во все цвета мира, зная, что с ним все в порядке. И дела у него отлично.       Капитан, неожиданно для себя, спокойно вздыхает. И вполне осознанно наваливается сверху, уместив голову на остром плече. Дилюк ерзает на месте, но все ещё глаз не открывает.       —Кэйа, –хрипло доносится снизу. — Что ты делаешь?       Винодел лениво пытается перевернуться, но кавалериец, что упал сверху, совсем не хочет двигаться.       — Обнимаю, — тихо говорит парень, прижимаясь теснее.       Дилюк бормочет что-то ещё, но после все-таки снимает с себя чужое тело, позволяя теперь спокойно нависнуть сверху. Синие волосы приятно щекочут шею и руки, но Рагнвиндр обращает внимание лишь на глаз, что светится красивой звёздочкой в ночи.       — Я слушаю.       Кэйа молчит, уже не отвлекаясь от этих алых глаз. Видит, что внутри взрываются вселенные. Весь его мир хранится здесь. Его дом, его счастье, его жизнь. Парень проводит кончиками пальцев по лицу. Винодел ничего не говорит, также неотрывно следуя за синей звездой в голубом глазе. Когда Альберих сдаётся, падая щекой на чужую грудь, что-то внутри меняется. Дилюк смаргивает странные мысли, приходя в себя.       — Ты убьёшь меня за эти мысли, — спокойно говорит капитан, чувствуя сердце под кожей. — Потому что я готов сдаться.       — И сейчас ты так спокойно говоришь мне об этом? –непонимающе, даже немного обидчиво, спрашивает Рагнвиндр, нахмурив брови и поджав губы.       Кэйа в подтверждение тихо мычит, пропуская меж пальцев алые пряди, что ещё давно рассыпались по подушке и крепким плечам.       — Если хочешь, могу подготовить целую речь. Все будут плакать, оставляя в своих светлых головах мой страшный образ—       — Прекрати! — мастер громко перебил Альбериха, опрокидывая того на спину и заглядывая в его удивленный и, совсем немного, испуганный глаз.       Капитан быстро приходит в себя, привычно пустым взглядом смотря куда-то мимо.       — Что именно я должен прекратить?       У Дилюка скрипят зубы и кости. От злости. Он ничего не понимает. Привычный образ исчез давным-давно, показывая совсем другую реальность. Он не привык тогда, не привык и сейчас. Где-то внутри жила надежда, что сейчас он точно поймёт Кэйю. Но каждый раз, когда он говорит, выстроенные мечты рушатся. Слова превращают цветы в пепел. Дилюк боится, что своими словами Альберих убьёт и его.       — Прекрати так относиться к себе, — угрожающе проговаривает Рагнвиндр. — Почему ты решил сдаться? Тебе не к чему стремиться?       Под пальцами шуршит простынь — ещё немного и она разорвется в клочья. Перед глазами образ мёртвого отца. Представить Кэйю Дилюк боится.       Всё это время жить и бояться, что когда-то небеса не смиловятся над ним вновь. Хотя… Они и не помогали ему, посылая все больше трудностей. Потеря всего может его добить.       Говорят, что человек привыкает ко всему. Привыкнуть к самому себе мужчина так и не смог.       — Дело не в том, что мне нечего делать в этой жизни, — отвечает рыцарь. — Всё… масштабнее.       — Я все ещё слушаю, — предупреждающе донеслось сверху.       «—Я рад, что мы поговорили.       —Говорил, в основном, ты, — заметил Альберих. — Я просто слушал.       — Но ты не просто слушал. Ты слышал, — с умным видом заявил винодел, после чего получил новую порцию тихого смеха рыцаря. — В любом случае, я рад, что тебе стало лучше. Чем планируешь заняться дальше? »       Кэйа зажмуривается, переворачиваясь на бок. Просто вот так все и… рассказать? Его чувства, что он испытал, те приятные прикосновения и насыщенный вкус жизни? Тот горький аромат неизбежности и бессмысленности въелся под кожу, когда Крепус все же умер. Парень иногда спрашивает себя, а не умер ли он вместе с ним?       —Кэйа? — тихо зовёт Рагнвиндр, за плечо пытаясь вернуть на место.       Альберих закрывает лицо руками, составляя слова в голове. Просто так он не сможет заговорить — страшно. Если диалог не завяжется и он сболтнет лишнего, то велика вероятность ощутить горячие ладони на своей шее. Хотя такой путь в ад был бы гораздо короче.       — Пообещай, что не будешь осуждать меня. Пообещай, что никакое отвращение не поселится в твоей голове. Пообещай, что останешься рядом до самого конца.       Дилюк нервно сглатывает.       — Обещаю.       Кэйа уверенно кивает, усаживаясь поудобнее напротив мужчины.       — Я хочу сдаться, потому что увидел все. Испытал все то, что хотел или раньше чувствовал. Было неимоверно тяжело смотреть на молодого тебя и ещё, вроде такого живого, Крепуса. Те моменты были одиночной вспышкой. Я даже не понял, что то самое чувство начало постепенно оживать. А потом снова настоящее, где все давным-давно утеряно. Мне не понадобилось время, чтобы прийти в себя. Я прыгнул дальше, — парень на минуту замолчал, заламывая пальцы и смотря куда-то в одеяло, что укрывало ноги. Говорить, что удивительно, было легко. Может, этого момента он и ждал всю жизнь? — Уже тогда, в тот роковой день, который мне нужно было изменить, я понял, что больше ничего не хочу. Я старался лишь для того, чтобы ты был счастлив. А в отражении зеркала я видел не Кэйю Альбериха, а… настоящего монстра.       Капитан молча коснулся пальцами повязки, за которой прятался его кошмар. То, что отличало его от всех.       Когда молчание затянулось, Дилюк хотел бы открыть рот. Но так и не произнёс и звука, перебитый дальнейшей речью.       — Если признаваться сейчас, то в тот момент я желал остаться в прошлом. Ужасно горел идеей спасти всех, ведь я многое повидал из этой жизни. Но быстро слетел с небес на землю, когда понял, что судьба явно не на моей стороне. Я все ещё дорожу моментами, проведенными с тобой. Как бы странно это не звучало, но я всегда буду помнить твои поцелуи на плечах и тихое «Моя Луна» —       — Ох, Кэйа, я…       Альберих закачал головой, не давая возможности проронить и слова.       — Тем не менее, остался последний шаг. Я знаю, что это будет самым тяжёлым испытанием. И даже если я проиграю, — Кэйа сделал небольшую паузу, грустно улыбнувшись самому себе. — Буду помнить, что иногда мои действия несли не только разрушения. Где-то из тысячи реальностей у меня хоть что-то получилось. Какой-нибудь Кэйа вновь увидит твою искреннюю улыбку. Только этому, возможно, я рад.       Кавалериец замолкает, поднимая взгляд на Рагнвиндра, и… замирает.       Дилюк плачет.       Роняет слезы, не скрывая их.       — Люк, я… Боже, прости! Я как-то задел тебя? — испуганно затараторил Альберих, быстро утирая чужие слезы длинными пальцами.       — Идиот, — рыкнул мужчина. — Ты настоящий идиот!       Кэйа непонимающе хлопал глазами, боясь прикоснуться. Страшился, что прямо сейчас его разорвут на части прямо на этой постели. Готов почувствовать жар, вызванный Глазом Бога. Но… Ничего не последовало.       Дилюк закрыл лицо рукой, позволяя красным волосам упасть на глаза. Несколько минут плечи безмолвно содрогались, а после вновь повисла тишина.       Альберих неуверенно протянул руку, в несильной хватке сжимая пальцы свободной ладони. Винодел не отреагировал, неподвижно сидя на кровати.       — Дилюк, –тихо позвал парень, подсев ближе. — Мне правда очень жаль. Я совершил ужасную ошибку, но, пожалуйста, не отталкивай меня хотя бы сейчас.       — Я очень долго готовился. Ждал момента, чтобы простить тебя. Чтобы простить себя, в конце концов, — отчаянно зашептал Рагнвиндр. — А теперь ты говоришь о смерти, просишь поддержки.       Кэйа виновато кивает головой, продолжая держать за руку. Пусть кричит, злится, ненавидит. Только бы держался рядом.       — Ты настолько жесток, что привязал меня к себе, огорошил неожиданным признанием. Ты…       — Отвратителен? — с понимающей улыбкой спросил капитан.       — Да. Ты меня бесишь, — Дилюк качает головой, что расходится с его словами. Яростно выбрасывает мысли из головы, в один прыжок заключая чужое тело в свои объятия. Крепко стискивает рубашку на спине, вжимаясь носом в смуглую кожу на шее. И произносит так тихо и слёзно, что все тело начинает дрожать от безнадежности, — Я тебя ненавижу.       Альберих понимающе кивает головой, не смея двигаться. Пальцами, едва касаясь, проводит по бокам, прежде чем сцепить руки в замок на пояснице. Прикрывает глаза, уткнувшись в тёплое плечо.       — Я тебя тоже обожаю.

***

      Дилюк устало моргнул и потерел пальцами глаза. Прошлой ночью он так и не смог уснуть. Каждую минуту его посещали страшные мысли. А утром Лиза занесла ему толстый блокнот, в котором подробно описала каждый из случаев. Каждый момент, что переживал Кэйа во время «сна», был здесь. Каждое действие, каждая мысль. Рагнвиндру было неловко лезть в чужую голову вот так. Он знал, что там будет некая часть его присутствия.       Мастер закрыл блокнот, уперевшись взглядом в пол. Библиотекарь, прежде чем уйти, намекнула, что времени до следующего испытания осталось не так много.       Что он будет делать, когда придёт время? Их враг практически неуловим. Только в момент полного погружения в себя он может быть осязаем.       В дверь постучали, вырывая Рагнвиндра из собственных размышлений.       — Вы сидите здесь уже четыре часа, мастер, — странно хмыкнула Лиза, тихо проходя в кабинет. — Если Вас что-то тревожит или Вы можете предложить новые способы борьбы, то я готова Вас выслушать.       Мужчина, неожиданно ментально оказавшись где-то не здесь, кивнул головой. Коротко застучал кончиком пера по столу, иногда моргая. Всего себя он оставил тому случаю, когда монстр сам пригласил его в мир иллюзий. Но не предложил помощи. Хоть и понимал, что душа винного магната также сильно страдает, как и сердце капитана кавалерии.       — Мастер Дилюк, — доносилось откуда-то сверху, но винодел все никак не мог прийти в себя. Потерял ниточку мыслей и, казалось, заснул с открытыми глазами.       За плечо ощутимо потрясли, словно давая пинок застывшему сознанию. Рагнвиндр вздрогнул, непонимающе встретившись глазами с Лизой, что уже сидела не в кресле, а стояла по правую руку.       — Что? — тихо спросил мужчина, отложив перо в чернильницу и потерев лицо руками, чтобы освежиться.       Женщина покачала головой, предлагая спуститься в гостиную.       — Аделинда заварила свежий зелёный чай, — успокаивающе произнесла библиотекарь, всю дорогу приободряюще касаясь чужого плеча. — Вам стоит немного отдохнуть. К тому же, я хорошо проанализировала некоторые симптомы сэра Кэйи, поэтому у меня есть некий план.       — Умеешь заинтриговать, — Дилюк вздохнул, приземлившись на мягкий диван, окружённый огромными кучами книг. В момент полного отчаяния он прошёлся по всей библиотеке, цепляясь за любую возможность понять мотивы отца в роковую ночь. Но, обессиленный, так и не смог ничего найти, оставляя толстые тома на местах своих преступлений.       Лиза спрятала хитрую улыбку за ободком чашки, наслаждаясь чуть горьковатым вкусом напитка. За окном постепенно собирались тучи. По словам Эльзера, ближе к ночи начнётся ливень. И гром.       — Что там с планом? — тихо спросил Рагнвиндр, когда женщина спокойно распивала вторую чашку чая.       Ведьма кивнула, отставив блюдце, что все это время держала в левой руке.       — Как я уже и говорила, я пересмотрела все отчёты. Кое-какие моменты мне все ещё нужно будет обговорить с сэром Кэйей, но самое интересное, конечно же, я подготовила для Вас, мастер.       Винодел напрягся и, совсем немного, сгорбился. Так, словно на него оставили целую тонну проблем, что ужасно давила на плечи и спину.       — Благодаря наблюдениям, мы можем выследить конкретное время погружения жертвы в сон, — продолжила Лиза. — Капитан подробно рассказал о своих чувствах: лёгкая тошнота, головокружение и, как он объяснил мне, разум, что отделяется от тела. Готова поспорить, что не каждый будет ощущать такой изумительный букет ежедневно.       Мастер кивнул.       Трудно представить себе процесс разделения духовного и физического мира человека. Даже если такое и произойдёт, то велика вероятность с самого начала почувствовать себя мёртвым.       — В нашем разговоре была ещё одна интересная деталь. Правда она не касается самоощущения. Это больше связано с самим монстром. С его природой, — женщина на секунду задумалась, неожиданно для Дилюка нахмурившись. — Сэр Кэйа при своём рассказе несколько раз упомянул о давящей ауре. В первый его кошмар он не мог сдвинуться с места. В остальное время чувствовалась лишь слабость. А иногда и слабый страх.       — Хочешь сказать, что чудовище находится рядом, когда жертва погружается в сон? — задумчиво спросил Рагнвиндр, скрестив руки на груди.       — Вполне возможно, — библиотекарь хмыкнула, закину ногу на ногу. — По-другому никак нельзя объяснить неожиданное пробуждение в ванне. Да и так, что тебя топят. Но, с другой стороны, мы не можем быть уверенными в этой гипотезе на все сто процентов. Вдруг это было простое совпадение.       Дилюк нахмурился.       — В моем доме, чтобы ты знала, никогда не было монстров. Тем более таких, что ради моей жизни или души принялись бы топить меня.       В гостиной повисла неловкая тишина. Лиза как-то странно приподняла брови, заставляя винодела почувствовать себя крайне неудобно. Мужчина отвёл взгляд, поджав губы. Мастер понял, что сморозил какую-то глупость. Но на её исправление, почему-то, не было никаких сил.       Через несколько минут ведьма громко засмеялась. Колокольчик на шляпе тоже встрепенулся, приятным звоном сливаясь с женским хохотом. Дилюк опешил, ладонью хватаясь за подлокотник дивана.       — Да, Вы правы, мастер, — с улыбкой ответила Лиза. — Тогда нам ничего не остаётся, кроме как проверить нашу догадку.       — Что именно нужно сделать? — поинтересовался Рагнвиндр, когда тело смогло хоть немного расслабиться.       Библиотекарь задумалась.       — Полный покой нашей жертвы. На винокурне есть ещё пустые комнаты?       Дилюк задумался. Одна из гостевых спален была свободна. Но каждый день туда заходят горничные, чтобы держать комнату в полной чистоте. На всякий экстренный случай, например. Спальня, в которой сейчас находится Кэйа, тоже проверяется прислугой. Мастер хорошо помнит, что каждое утро и вечер Хилли или Моко приносят новые порции лекарств. Остаётся только…       — Абсолютно пустых нет, — ответил винодел. — Можно попробовать перенести его в мою спальню. Туда иногда заходит Аделинда, но не думаю, что она как-то помешает этой проверке.       Лиза подняла глаза к потолку, что-то обдумывая в голове. За этот недолгий момент к Дилюку пришло осознание. То, что он ляпнул, явно ужасно выдавало его. Но, с другой стороны, что он ещё мог сделать? Явно не бросить капитана в такой сложной ситуации. Рагнвиндр сжал пальцами переносицу, прикрыв глаза. Снова наказал себе думать головой и прикусил язык.       — Да, это имеет смысл, — наконец согласилась женщина. — В таком случае нам будет проще проследить за процессом сна и ловлей демона.       Мастер ещё раз согласно кивнул, устало вставая с дивана. Лиза пообещала взять всю организацию плана на себя. Дилюк побрел обратно в кабинет с более-менее свежей головой. Одной проблемой стало меньше. Осталось лишь совсем немного — победить монстра, что давно мешает жить не только Кэйе, но, как оказалось, и всему Мондштадту.

***

      Работа шла довольно легко. Рагнвиндр закончил ближе к полуночи, приятно расправив плечи прямо за рабочим столом. Иногда его глаза падали на картину. Но, что самое странное (или, возможно, удивительное), она больше не вызывала никакого страха. Дилюк не боялся смотреть в глаза отца, хоть в груди по-прежнему что-то неприятно ныло. Мужчина тяжело вздохнул, выходя из комнаты. На винокурне вновь стояла тишина. Лиза, скорее всего, вернулась в город — совсем недавно небольшая группа солдат вернулась из небольшого лагеря, что находился недалеко от Ли Юэ. Рыцари за все это время почти дошли до города, готовясь окружить его и встретиться с Фатуи. Из мыслей вытянул громкий грохот с улицы. Как и рассчитывал Рагнвиндр, пару часов назад начался ливень. Громыхать начало совсем недавно. Странно, конечно, что Дилюк за работой этого не заметил.       Дверь в спальню открылась легко. Раньше было неимоверно тяжело передвигаться по поместью. Мужчина начал удивляться самому себе.       Несколько свечей в канделябре горели слишком слабо, чтобы полностью осветить комнату. Закрытые портьеры создавали кромешную тьму, а гром лишь добивал неподготовленное тело. Мастер устало моргнул, по памяти преодолевая путь до комода. Пальцы отказывались застегивать пуговицы домашней рубашки, а голова упорно падала вниз. Мужчина побыстрее отогнал от себя сонливость, чтобы успеть хотя бы дойти до кровати.       Но замер на полпути, когда чужое тело лежало поверх одеяла. Кэйа обнял руками острые плечи, словно защищая себя от мира. На лице подрагивающие ресницы и нахмуренные брови. Все так, словно парню снился кошмар.       Внутри Дилюка что-то неприятно кольнуло. Так, словно он боялся подойти. В голове все ещё крутился их недавний разговор. Кэйа не боится смерти. Он видел множество вариантов своей жизни. Горел идеей спасти всех, но слетел с небес на землю…       Рагнвиндр сжал ладони в кулаки. Что бы он мог сделать, оказавшись в такой ситуации? Поступил бы он точно также? Нет, все было бы по-другому. Повёлся бы на иллюзии, вновь оказавшись в мире, где страшные события вовсе не происходили. Тонул бы в тонне счастья, позволив выкачать из себя и душу, и жизнь.       Дилюк покачал головой. Не Кэйа на самом деле предатель. Дилюк. Настоящий эгоист и предатель.       От таких выводов сердце заныло. Мужчина подошёл к краю кровати, коснувшись чужого плеча ладонью. Он не выдержит, если сейчас он снова уйдёт от него. Во всех смыслах.       — Ты бы лучше укрылся, — голос немного дрожал и винодел странно прокашлялся. — Ближе к утру похолодает.       Кэйа сонно потянулся, вытянувшись на постели во весь рост. Медленно проморгался, находя глазами причину пробуждения. А затем, когда пришло осознание, завертел головой по сторонам.       — Что?       Дилюк тихо вздохнул, обходя кровать и задувая свечи в канделябре. Комната погрузилась в страшный мрак. Альберих неприятно сжал пальцами одеяло, боясь сдвинуться с места. Когда вспыхнула молния, а за ней пронёсся гром, все внутренности разом ухнули вниз, мотыляясь где-то в ногах.       Рагнвиндр молча растер лицо ладонями, дожидаясь, пока глаза привыкнут к темноте. Где-то внутри надеялся, что хоть немного полегчает. Пусть хотя бы в темноте не видно боли… Но ошибся, когда дрожащий силуэт все никак не мог сдвинуться с места. Мужчина почувствовал резкий укол в сердце. Ему было до ужаса стыдно. Не за него. Но за себя.       — Кэйа, — тихо позвал мастер, коснувшись чужой руки. Силуэт вздрогнул, заторможенно переводя взгляд. — Ложись спать.       Парень растерянно кивнул, ныряя под одеяло и отвернувшись к стенке. Каждый грохот грома заставлял его тело напрягаться, возвращая в прошлые времена. Кавалериец был готов поклясться, что раны, давно сошедшие с его тела, ныли с новой силой. Кэйа мысленно усмехнулся. Он не боялся смерти, но страшное напоминание, что засело в голове, порождало тот страх, который сопровождал его несколько лет из-за потери всего мира. Мир, что был разрушен одной правдой.       Тишина противным писком кружила над головой. Альберих держался за простынь так, словно это последние его мгновения. Перед глазами разноцветными пятнами прыгали воспоминания, оставляя на сердце глубокие раны. Все его счастье, спокойствие и любовь обернулись кошмаром, что не давал сомкнуть глаз. Кэйа боялся пошевелиться. Он знал, что можно просто позвать на помощь. Закричать, прошептать, промычать. За спиной несколько секунд раздавались шорохи. Дилюк не мог уснуть, ворочаясь с бока на бок. Парень открыл рот, чтобы произнести хоть одну фразу. Но не успел её произнести.       — Я так не могу, — громко сказал Рагнвиндр, рывком усаживаясь на постели. — Нам нужно поговорить.       — Поговорить? — неверяще спросил капитан, из последних сил выпуская из пальцев ткань и поворачиваясь лицом к мужчине.       Мастер тяжело вздохнул.       — Ты был честен со мной тогда, теперь буду честен я, — Дилюк прокашлялся, заламывая пальцы от собственной неуверенности. — Я не могу уснуть, зная, что с тобой может что-то произойти.       Кэйа странно моргнул.       — Это что-то называется неизвестным монстром, — хмыкнул Альберих. — Что мне сделать, чтобы ты ни о чем не беспокоился?       Винодел нахмурился и сгорбился, складывая ладонь в замок на коленях. Что он мог сделать? Ничего, скорее всего. Ведь проблема же не в нем. Рагнвиндр трусил. Боялся рассказать о своих настоящих страхах, что годами живут с ним в его душе. Он вообще удивился странной тяге рассказать кавалерийцу о том, что тревожило его все эти годы. Может это просто подсознание заставляло говорить в эти последние мгновения?       Мужчина тряхнул головой, пряча лицо в ладонях.       — Я не знаю, что чувствую, — ответил Дилюк после нескольких минут молчания. — Когда ты рассказал мне о своих эмоциях, я думал, что все изменится и нам обоим станет лучше. Но в следующую минуту я захотел, чтобы ко мне никто не прикасался.       Кэйа поджал губы.       — В прошлый раз я уже спрашивал это. Но теперь хочу уточнить, — тихо сказал капитан. — Ответь честно. Я тебе отвратителен?       Рагнвиндр задумался, прислушиваясь к раскатам грома. Себя он уже давно не слышал.       — Ты мне не отвратителен, — чётко ответил мужчина, переводя взгляд на пустой глаз Альбериха. — Это нечто другое. Так, словно мне запрещено радоваться.       Кэйа изумленно приподнял бровь.       — И… давно у тебя такое?       Дилюк отнял руки от лица, когда почувствовал смуглые пальцы на своём локте. Капитан упорно заставлял лечь, чтобы хоть как-то расслабиться. Сверху не нависал, боясь нарушить чужое личное пространство. Да и если своим лицом постоянно маячить, то легче точно не станет.       — Я не знаю, — на выдохе произносит Рагнвиндр. — Я помню ту ночь. Потом оставил Глаз Бога. Иногда всплывают воспоминания из моего путешествия, но уже тогда я не знал, что делать с эмоциями. Даже когда я вернулся, все было… сложно.       Альберих понимающе вздыхает и рукой проводит по простыне. Сплетает пальцы с чужими, такими бледными, когда нащупывает их в темноте. Дилюку тоже нужна поддержка. Нужна была все это время.       И сколько же раз они пропустили момент помочь друг другу?..       — Мы оба виноваты, — шепчет Кэйа, большим пальцем гладя костяшки на руке мастера.       Винодел согласно кивает головой.       — Всё ещё не спится? — спрашивает парень, когда часы пробили первый час ночи.       Дилюк тяжело вздохнул, поворачиваясь лицом к лицу.       — Как видишь, — ответил мужчина, удобнее устраиваясь на подушке. — Я хотел поговорить, но в итоге мы лежим в тишине.       Кэйа странно усмехнулся, мазнув пальцем по чужому запястью.       — Ты заставил себя, чтобы не быть съеденным противным чувством вины, — Альберих придвинулся ближе, неуверенно касаясь бледной щеки своей дрожащей ладонью. — Только не ври мне, что я оказался не прав.       Мастер замер, задумавшись над словами. Кэйа был прав. Больше всего на свете он боялся оставаться один. Рой несказанных когда-то слов давил на него со всех сторон. Некие вещи иногда просачивались сквозь дыры в сердце, окрашивая реальность в тёмные цвета.       — Когда ты успел научиться так хорошо видеть людей насквозь? — винодел сдался, расслабляясь в чужих руках. Больше не было смысла притворяться.       — Я с таким талантом родился, — отшутился Альберих, накручивая на палец алую прядь.       Дилюк неуверенно кивнул.       В полутьме все ощущалось острее. Даже этот странный взгляд синего глаза со звездой вместо зрачка. Всё ощущалось по-другому. Сквозняк, что проходится по неукрытым плечам, приятное тепло чужих рук, которые так нежно оглаживают щеки, спасая от дурных мыслей. Рагнвиндр из раза в раз возвращался в беззаботное детство. Но из раза в раз возвращался ни с чем. И кто бы знал, что Архонты отвернутся от него, превращая жизнь в пытку. Отбирая воспоминания. Отбирая любимых людей.       Дилюк потерся щекой о смуглую ладонь, сожалеюще встретившись глазами. Кэйа ничего не сказал. Но и не отстранился.       — Можно? — шёпотом спросил мастер, почти соприкасаясь носом с капитаном.       Винодел знал, что мир пошёл трещинами. Такой хрупкий и непостоянный. Тот, что готов рассыпаться на мелкие осколки. Теперь Дилюк и правда понял, что одним ответом можно убить. Сердце заныло, а затем быстро забилось, словно готовясь вот-вот разорваться.       — Можно, — также тихо ответил Альберих, прикрывая глаза.       И пропускает тот момент, когда крепкое тело нависает сверху, неуверенно тычась носом в щеку. Рагнвиндр боится подступиться, кругами обходя горячие губы. Внутри все давно смешалось: воспоминания, эмоции и сами органы. Дилюк стал тем самым оголенным нервным окончанием, которое от любого прикосновения начинает свою реакцию. Реакция мужчины — паника.       Кэйа тихо вздыхает.       — Мне вмешаться или ты сам?       Мастер недовольно цыкнул, торопливо приподнимая чужую голову за подбородок. Остановился всего на секунду, словно собираясь с мыслями, и аккуратно коснулся губ своими.       Альберих вздрогнул, хватаясь пальцами за простынь и одеяло. В реальности… Он же в настоящей реальности, правда?..       Парень вплел пальцы в красные лозы, не позволяя отстраниться. Ему нужно больше, чтоб понять.       Рагнвиндр шумно вздыхает через нос, позволяя себе опереться на локти.       Незабываемые ощущения.       Дилюк жмется ближе, чувствуя тепло, что растекалось по телу. Хотелось обнять, защитить и никуда не отпускать. Весь мир, что пошёл трещинами, замер. Разрушения подождут. У хозяина свое течение времени.       Мастер отстраняется, когда забота перевалила обычное любопытство. Внутри что-то щёлкнуло. Дилюк снова не понимает как относиться к новым правилам жизни.       Мужчина тряхнул головой, утыкаясь лбом в чужое плечо. Тихо. И очень тепло.       — Кэйа, — глухо зовёт Рагнвиндр, чувствуя, что где-то внизу бьётся неспокойное сердце.       Тишина.       Винодел хочет подняться, чтобы заглянуть в синий глаз. Боится увидеть там ненависть. Или вообще ничего не распознать. Подняться не дают руки, что обвивают шею. Сверху слышится тихий вздох.       Дилюк понимающе улыбается уголком губ, прикрывая глаза.

***

      Больно.       Кэйа обнимает плечи руками. Все тело горит огнём, грозясь превратиться в пепел.       Страшно.       Перед глазами его жизнь. Здесь он в Каэнри’ах, которая небольшими вспышками проявляется в его сознании. Потом он оказывается в поместье Рагнвиндров. Все лица искажены, либо вовсе окрашены в чёрный. Он никого не узнает, гуляя по лабиринту из собственных воспоминаний.       Холодно.       Альберих с трудом дышит, боясь встревожить раны. Руки дрожат от недавней битвы, где-то рядом лежит только что обретенный Глаз Бога. У парня не хватает сил, чтобы встать и выбросить ненавистную стекляшку. Изо рта вырывается хрип и облачко пара, что улетает куда-то к небесам. Там, наверное, гораздо лучше, чем здесь, в грязи собственных ошибок.       Актёры ушли, театр сгорел.       Кэйа из последних сил поднимает руку, когда перед глазами появляется лицо. Бледная кожа, алые волосы, что похожи на яростное пламя.       Ад пуст, все бесы здесь.       Где-то рядом бродит незнакомый силуэт. Сил не хватает, чтобы просто открыть глаза. На тело давят сверху. Его вина, его сожаление, его правда.       Кэйа снова хрипит, чувствуя, что скрипят кости.       За грудки неожиданно поднимают, приковывая все тело к стволу старой пихты. Приоткрытые глаза передают о бледной коже. Красные волосы падают на плечи водопадом, но они больше не страшное пламя. В алых глазах ярость. Искусственная, лживая. Парень криво улыбается, уже чувствуя руки на шее. Придавили. Поняли. Перед иллюзией уродливая картина, что вырисовывалась годами. Все самое острое, что больно кололо сердце, выползло наружу, рисуя фигуру поверженного человека. Когда-то Кэйа проиграл битву. Сейчас он проигрывает войну.       В горле противным комом стоит тошнота. Голова перестала кружиться ещё пару витков времени назад.       Он попал туда, откуда, возможно, и не возвращаются. Был бы шанс, но нет смысла искать.       Иллюзия говорит искаженным голосом. От воспоминаний темнеет в глазах. Кэйа почти ничего не слышит, не отнимая глаз от ночного неба. С чёрного полотна на него странно смотрят звезды. Только две. Похожи на души, что когда-то не были спасены.       Альберих взывает к самому себе, пытаясь стереть свою боль на расстоянии.       Где-то в далёкой-далёкой реальности он видит искреннюю улыбку.       В далёкой-далёкой реальности…

***

      Дилюк хочет открыть глаза, но чувствует лишь лёгкую тошноту. Вокруг пустота, голова идёт кругом. Мужчина хочет провести рукой по постели, но ничего не чувствует. Тело, казалось, повисло в воздухе.       Где-то рядом завывал ветер сквозь щелки.       Глаза открылись не сразу.       — Добро пожаловать в мой театр, — насмешливо прозвучал в голове искаженный голос, выводя на сцену свою лучшую куклу. — Дорогой друг.       Рагнвиндр сжал ладони в кулаки, когда хромой силуэт вышел на круглую арену посреди бесконечного серого пространства. Где-то вдалеке, словно кукловод, сидит монстр, неспешно дергая верёвочки.       Что-то напоминающее Кэйю остановилось на самой середине.       Дилюк понял, что это, возможно, настоящий конец.