If Them's the Rules/Если правила таковы

1939       — Мне очень нравится зимний рассвет по субботам, — заметил Нотт, повернувшись лицом к одному из окон в их углу библиотеки. Было почти девять утра, и солнце только начинало подниматься. — Мерлин, всё словно золотое. Только взгляни.       При этих словах Том поднял голову от письма, которое ему прислал Гарри. Он окинул взглядом деревянные столы, полки и все остальные места, куда мог дотянуться солнечный свет, прежде чем неохотно согласиться с оценкой Нотта.       — Возможно, — вот и всё, что он сказал в конце, не особо понимая ценность восхищения солнечным светом среди прочих вещей. С другой стороны, Нотт был... немного странным в некоторых аспектах, которые Том не мог точно описать. Ему особо не о чем было говорить с Ноттом, а поскольку Мальсибер всё ещё спал в своей комнате в общежитии, Том на этот раз оказался в библиотеке наедине с Эйвери, Ноттом и Принц.       — Не могу поверить, как быстро пролетела эта неделя, — фыркнула Принц, убирая выбившуюся прядь волос за ухо. — Мерлин, мне ещё так много нужно сделать. Кто-нибудь уже закончил задание по травологии? Том?       — Вчера, — сказал Том, снова сосредоточившись на бумаге, которую держал в руках. — Хотя мне ещё нужно будет вычитать текст, на случай, если я упустил что-то важное.       — Что ты читаешь? — спросил Эйвери, с любопытством глядя на листок, который держал Том. — Это письмо?       — Да, — ответил Том. — От моего... опекуна. Я ведь говорил тебе, что он Свидетель, да? Он только что вернулся с очередной миссии в России и говорит, что купил мне там книгу.       — Цирцея, я так завидую, — вздохнул Эйвери. — Не то чтобы я хотел получить книгу из России, заметь, но Свидетель в качестве опекуна! Насколько это необычно?       — Подумай обо всех местах, куда он мог бы отправиться, — присоединилась Принц, мечтательно вздыхая. — Хотела бы я тоже быть Свидетелем. Есть так много того, что он знает, можете себе представить? Есть так много событий и вещей, которые мы сейчас даже не признаем важными, но он знает о них. И почему это ты не захотел бы получить книгу из России? Там есть невероятные магические ресурсы, и...       — Успокойся, — перебил ее Эйвери, закатив глаза. — Не стоит сейчас слишком увлекаться книгами. Разве вся эта напряжённая учёба не отнимает у тебя достаточно времени и сил?       — Если ты думаешь, что тяжело сейчас, — усмехнулась Принц, презрительно взглянув на Эйвери, — просто подожди до последнего месяца перед экзаменами. У меня тогда будет особый график занятий.       — Но почему? — хотел знать Нотт. — Я имею в виду, тебе действительно нужно так много учиться? Ты умная, я думаю, ты могла бы добиться успеха и без этого.       — Наверное, — легко согласилась девушка. — Но мне нравится учиться. Мне нравится, когда всё идёт по плану. Это помогает мне сохранять ясность ума.       — Чаду тоже нравится учиться, — сказал Эйвери. — Но он занимается в два раза меньше, чем ты.       — Возможно, если бы ему нравилось, то он для разнообразия сдал бы контрольную, — сказал Том, заслужив благодарный взгляд Принц и насмешливое фырканье Эйвери на свой комментарий. — Я удивлён, что никогда не видел его в библиотеке.       — Вероятно, он избегает тебя, — прямо сказал ему Нотт. — Ты не особенно нравишься Дориану, как ты знаешь, а они с Чадом лучшие друзья.       — Лестрейндж уже должен был проснуться, — сказала Принц, прежде чем что-то за спиной Тома привлекло её внимание. Должно быть, это было что-то очень интересное, раз и Нотт обратил на это внимание. Эйвери открыл рот, возможно, чтобы спросить их о чём-то, но Принц шикнула на него.       — Лукреция Блэк только что прошла мимо, — прошептала она, наклонившись вперёд. — Выглядит неважно, не так ли? Может, мне стоит спросить, всё ли с ней в порядке? Учитывая обстоятельства.       — Я понятия не имею, о каких обстоятельствах ты говоришь, — сказал Том, гадая, не связана ли она с тем другим Блэком, о котором он слышал некоторое время назад. Кроме того, что это за люди такие, которые беспокоятся о благополучии незнакомцев? Почему их это вообще волнует? Тома это не волновало. — Она с факультета Слизерин?       — Да, конечно, — ответила Принц. — Дело в том, что леди Блэк недавно скончалась от болезни.       — Как давно это было?       — Кажется, даже двух недель не прошло?       — Тогда что она делает в школе? — спросил Эйвери. — Я имею в виду, разве она не должна быть дома? Если она здесь, значит, и Орион здесь. Почему они не с отцом?       — Ходят слухи, что они с Орионом пойдут только на похороны, а потом сразу вернутся, — сказала Принц с задумчивым выражением лица. — Представляешь, она уже потеряла родителя, а ведь она ненамного старше нас.       — Мне не нужно ничего представлять, — сказал Том, мельком вспомнив о своих родителях. Давным-давно Гарри вскользь упомянул о них, но кем они были на самом деле? Стоит ли ему снова спросить Гарри? — На случай, если ты забыла: я тоже сирота. Она выживет.       В конце концов, все Блэки родились в богатых семьях. Тому выпали карты гораздо хуже, чем ей, но он прекрасно справлялся.       — О, да, — пробормотала Принц, внезапно смутившись. — Я имею в виду, конечно. Прости. Я не забыла.       — Ты скучаешь по родителям? — с любопытством спросил Нотт, и Том услышал, как Эйвери возмущённо фыркнул, а затем с преувеличенным шумом и энтузиазмом захлопнул книгу.       — Ну что ж, — громко сказал Эйвери. — Может, пойдём позавтракаем? Времени ещё полно, но будет неплохо поесть без спешки.       — Прости, — сказал Нотт, не сводя глаз с Тома. — Это был неуместный вопрос? Я не хотел задеть твои чувства.       — Ты этого не сделал. Меня не так-то просто задеть, — сказал Том, потому что его действительно было не так-то просто задеть. Однако он настороженно отнёсся к бестактности Нотта. Было ли это просто плохо скрытым любопытством или у собеседника были более зловещие намерения? В любом случае Том чувствовал себя неуютно рядом с ним.       Как ни странно, его настроение немного улучшилось, когда он позже услышал, как Эйвери отчитывает Нотта по этому поводу. Это было... приятно.

***

      Похороны были роскошными, какими редко бывают похороны: экстравагантные цветочные композиции, ломящиеся от еды подносы и наполняющиеся вином бокалы. Тихую болтовню гостей заглушала медленная, изысканная музыка, которая заиграла, как только закончились хвалебные речи. Несмотря на свой холодный и замкнутый характер, Мелания Блэк пользовалась популярностью в своём кругу.       Гроб Мелании был сделан из чёрного мрамора с гравировкой из чистого золота по бокам, а под её именем на закрытой крышке лежала простая белая роза. Сам гроб парил над пустой могилой, готовый к погребению, когда придёт время. Арктурус стоял рядом с ним, высокий и молчаливый, не испытывая ни радости, ни печали; смерть Мелании была неизбежной и должна была облегчить его жизнь, но какая-то его часть, где-то глубоко внутри, почти грустила из-за того, что такая женщина ушла.       Если бы только она разделяла его интересы... они могли бы стать великолепной парой. Увы, её вера в собственное превосходство и неспособность просто отойти в сторону и позволить Арктурусу жить своей жизнью порой делали её препятствием, и даже врагом для него.       Смерть Мелании в конечном счёте стала неизбежной, и Арктурус не собирался испытывать из-за этого угрызения совести. Возможно, он немного сожалел, но ему было трудно сожалеть о том, что так легко решило для него одну или две проблемы. Теперь он мог приходить и уходить, когда ему заблагорассудится, и участвовать в определённых… проектах, которые вызывали у него интерес.       Он до сих пор помнил, какой она была, когда он увидел её в первый раз: ей едва исполнилось пятнадцать, она была дерзкой, гордой, злой и полной надежд. Её было легко очаровать своим именем, поместьем, горсткой бриллиантов и хорошо продуманными обещаниями. Она наивно верила ему и всем его обещаниям. Какое-то время.       «Почему-то я не думаю, что на Реддла это подействует», — подумал Арктурус, увидев среди гостей того, о ком думал ранее. Арктурус даже не думал приглашать Реддла, но чем ещё могло быть ошибочное приглашение от домашнего эльфа, как не знаком свыше? Возможно, звёзды сошлись в его пользу. Как и должно быть. В противном случае, благосклонность звёзд была бы растрачена на более незначительных людей.       В толпе людей, ожидавших своей очереди, чтобы отдать дань уважения и выразить соболезнования Арктурусу и его двум детям, Гарри чувствовал себя неловко и неуместно. У него не было возможности принести клятву Арктурусу. Уж точно не ту клятву, которую хотела услышать от него Мелания. И почему-то он сомневался, что сможет сделать что-то столь эффектное, как это, во время выражения соболезнования в присутствии множества чистокровных волшебников. Это привлекло бы слишком много внимания, а Гарри этого не хотел.       Однако он позаботится о том, чтобы и Орион, и Лукреция могли найти его, если им когда-нибудь понадобится его помощь. Он не собирался нарушать своё обещание, данное Мелании, даже если не мог сдержать клятву.       — Гарри Реддл, — сказал Арктурус, как только Гарри предстал перед ним. Мужчина выглядел так же, как и всегда: собранный и контролирующий всё вокруг. Он не был похож на человека, убитого горем из-за ранней смерти жены. — Я рад тебя видеть. Хотя мне бы хотелось, чтобы обстоятельства были лучше.       — Соболезную Вашей утрате, — ровным тоном произнёс Гарри, стараясь, чтобы его соболезнования были как можно более простыми и не побуждали к обсуждению. Затем он повернулся и посмотрел на двух детей, стоявших рядом со взрослым мужчиной. Он мало что мог сказать, не вызвав подозрений у Арктуруса, но Мелания сказала ему, что даст понять сыну и дочери, что он их союзник. Пока что придётся ограничиться банальностями. — Орион и Лукреция, верно? Я искренне сожалею о вашей утрате.       Орион, высокий для четырнадцатилетнего мальчика, смотрел на Гарри серьёзным и усталым взглядом. Смутно знакомые голубые глаза, при виде которых Гарри вдруг вспомнил о Сириусе, были тусклыми от изнеможения, а тёмные волосы были аккуратно зачёсаны назад, как когда-то у Драко Малфоя. Его сестра, маленькая и хрупкая девочка, очень похожая на свою мать, крепко держала брата за руку. Сердце Гарри сжалось от сочувствия к ним.       — Спасибо, — нерешительно сказал Орион. Он был насторожен, напряжён и явно изо всех сил старался нести бремя утраты вместе с сестрой. Его голос звучал почти спокойно, когда он продолжил: — Мы... ценим это.       Гарри кивнул и, бросив ещё один взгляд на Арктуруса, двинулся вперёд. Здесь, в окружении незнакомых чистокровных волшебников, ему было нечем заняться, но он не мог уйти, не привлекая к себе ненужного внимания. Вдалеке он увидел Малфоя, стоявшего с двумя женщинами. Одна из них, должно быть, была его близкой родственницей, раз так на него похожа, и разве не... удивительно, насколько разными могут быть семьи?       Блэки, Малфои, Уизли, Дурсли... и Том с Гарри. Однако, в отличие от многих других, Блэки, похоже, не испытывали особой любви друг к другу. По крайней мере, если предположения Мелании о её муже были правдой. Гарри не мог не поверить словам этой женщины, а значит, Арктурус Блэк был не из тех, от кого можно просто отмахнуться. Это также означало, что двое детей в настоящее время находятся на попечении непредсказуемого и опасного волшебника, который убил собственную жену.       «Единственным тёмным волшебником, о котором я должен был думать, был Том», — подумал Гарри со вздохом. Как там поживает мальчик? Казалось, прошла вечность с тех пор, как Гарри видел его в последний раз, и он не мог дождаться, когда через несколько месяцев снова наступят летние каникулы. Нескольких писем, которыми они обменялись, было недостаточно, ведь Гарри был уверен, что Том многое от него скрывает. Было бы нереалистично ожидать, что мальчик раскроет все свои планы. Гарри лишь надеялся, что ни один из его планов не был... плохим.       «Мне не нужно, чтобы он стал святым», — подумал волшебник. «Пока лорд Волан-де-Морт не родится и войны удастся предотвратить, я буду считать это победой».

***

      Менее чем через неделю после похорон Мелании Арктурус оказался в кофейне в Бонне в компании человека, с которым он встречался всего несколько раз и очень недолго.       — Мне очень рекомендовали Вашу компанию, — сказал человек, называвший себя Грин-де-Вальдом. Арктурус не знал, было ли это его настоящее имя или он взял себе псевдоним. — Знаете, лорд Блэк, почему я выбрал это место для нашей встречи? Почему здесь, а не в одном из волшебных городов Германии?       — Полагаю, Вы хотели, чтобы я понаблюдал за маглами вокруг нас, — нейтрально сказал Арктурус, не выказывая своего презрения так открыто, как обычно. — Что касается причины этого желания, то я могу только догадываться.       — В мире маглов идёт война, — сказал ему Грин-де-Вальд, откладывая кусок хлеба с джемом, так и не откусив от него. — И я не сомневаюсь, что со временем она будет только усиливаться. Это не первый случай, когда хаос такого масштаба охватывает маггловское общество, и это, если уж на то пошло, поднимается вопрос: можно ли доверять маглам? Стоит ли позволять им управлять друг другом?       — Я никогда не сомневался в том, что их нужно контролировать, если не истребить полностью, — сказал Арктурус собеседнику, который кивнул с довольным видом. — Я уверен, что Вы и так это знаете, лорд Грин-де-Вальд.       — Многие пытались очистить волшебный мир и избавиться от грязнокровок, которые в нём процветали, — продолжил Грин-де-Вальд после минутного молчания. — Это никогда не срабатывало. Знаете почему?       — Я считаю, что сопротивление слишком широко распространено.       — Не совсем. — Немецкий волшебник откинулся на спинку стула и посмотрел на Арктуруса взглядом, который тот не смог разгадать. — Грязнокровки — это не болезнь, лорд Блэк, их присутствие — всего лишь симптом.       «Невозможно вылечить болезнь устраняя её симптомы», — подумал Арктурус, прежде чем жестом дать мужчине знак продолжать. Грин-де-Вальд так и сделал, но только после минутного молчания, которое затянулось слишком надолго, чтобы не быть намеренным.       — Неконтролируемое взаимодействие между нашим и их миром привело к тому, что их представители стали вступать в браки с нашими, а иногда и заводить потомство, — сказал Грин-де-Вальд. — Это происходит уже давно, и из-за этого резко возросло число грязнокровок. Даже если полукровка окажется сквибом, его ребёнок, внук или правнук могут проявить свою магию и вернуться в наш мир.       — Со своей запятнанной кровью, — мрачно ответил Арктурус. В его крови снова закипела знакомая ярость.       — Проблема не только в их крови, — продолжил Грин-де-Вальд. — Проблема в их разуме. Видите ли, лорд Блэк, я не то чтобы ненавижу маглов или грязнокровок. Я их не особо люблю и не скорблю об их утрате, но и не ненавижу. Они наивны и недалёки. Слабы. Инфантильны. Я не испытываю к ним ненависти, но я не могу терпеть то, как они растут и живут в своих иллюзиях о величии. Я не хочу, чтобы их род смешивался с нашим, и не хочу, чтобы они считали нас равными себе, когда мы явно превосходим их.       — И как Вы предлагаете обеспечить такой уровень сегрегации? — спросил Арктур, желая узнать, к чему стремится другой волшебник. — Нынешние меры предосторожности...       — Это провал системы, — перебил его Грин-де-Вальд, пренебрежительно махнув рукой. — Статута о секретности явно недостаточно, чтобы отделить их от нас, иначе такого смешения не происходило бы прямо сейчас. Уважение к магии ослабевает по мере того, как всё меньше людей осознают опасность, которую представляют грязнокровки: их убеждения, направленные на подавление наших, их неверные решения и необходимость потакать им и относиться к ним с незаслуженным уважением. Рост числа грязнокровок — это симптом, вызванный нарушением Статута о секретности.       — Ваша теория заслуживает обсуждения, — сказал Арктурус, мысли которого уже неслись со скоростью сто миль в час. — Полная сегрегация, при которой маги и остальные будут жить отдельно... это не обязательно сократит количество грязнокровок на несколько поколений, но это, безусловно, жизнеспособный план действий. Конечно, если удастся убедить общественность в его целесообразности.       — Война маглов, мировая война, как они её называют, очень нам в этом поможет, — сказал ему Грин-де-Вальд. — Если говорить простыми словами, мы начнём с того, что подчеркнём, какие маглы опасные и варварские, чтобы посеять сомнения в умах общественности. Затем мы вызовем негодование. Кто знает, может, это магловская бомба или что-то ещё уничтожило целый волшебный город? Несколько подобных трюков, за которыми последует внезапное появление террористической группировки грязнокровок. Империус такое милое заклинание, не правда ли? И несколько обеспокоенных журналистов, готовых написать в нашу пользу... Вам не нужно беспокоиться о публике, лорд Блэк, их разумом легко управлять.       — Вы хорошо всё обдумали, — сказал Арктурус, довольный и взволнованный. — Впечатляет.       — Конечно, — сказал Грин-де-Вальд. — А теперь скажи мне, почему я выбрал именно тебя? Мне рекомендовали многих волшебников, и большинство из них были готовы преклонить передо мной колени без лишних вопросов, в отличие от тебя. И всё же я выбрал тебя. Вместо кого-то другого. Вместо лорда Малфоя, который был единственным кандидатом, которого я всерьёз рассматривал.       — Могу только догадываться, — пробормотал Арктурус, с немалой долей негодования думая о Мархозии. — Лорд Малфой — мой хороший друг. Возможно, он не самый умный представитель своего рода, но уж точно компетентный.       — Проблема в том, что Малфой слаб, — сказал Грин-де-Вальд с лёгкой улыбкой. — Ни в магическом плане, ни в каком-либо другом. Или в плане влияния. Скорее, его решительность — просто иллюзия. Он верит в наше дело, но ему не хватает смелости и ума, чтобы поддержать его. А вот ты... Я много слышал о твоей готовности действовать, а не стоять в стороне.       — И поэтому ты позвал меня, — сказал Арктурус.       — Именно поэтому я и позвал тебя, — согласно кивнул Грин-де-Вальд, и его улыбка стала более хищной. — Итак, лорд Блэк... что скажешь?

*

      Шли недели и месяцы, и хотя у Гарри было много свободного времени, он также получал довольно много заданий, которые его немного отвлекали. Простые, короткие задания, в основном связанные с наблюдением за рождением детей, выступлениями или — дважды в апреле — досрочными выпускными. Ни об одном из этих заданий не стоило писать, и с каждым днём Гарри всё больше одолевала скука, хотя некоторые из его поездок привели его в такие места, которые он с удовольствием посетил бы снова вместе с Томом. Наступающая весна и увеличивающееся количество солнечных дней были единственными вещами, которые могли поднять Гарри настроение в отсутствие Тома.       В один из солнечных дней конца мая Гарри оказался на местном рынке и задумчиво разглядывал кучу картофеля. Фермер, охранявший кучу, несколько раз взглянул на Гарри, а затем, похоже, принял решение и наклонился вперёд, чтобы заговорить.       — Слушай, парень, — начал мужчина грубоватым, но дружелюбным тоном. — Ты выглядишь молодо, да? Сколько тебе лет?       — Двадцать два, — рассеянно ответил Гарри, размышляя, не стоит ли ему подождать с покупкой картошки.       — Тогда тебе очень повезло, — сказал фермер, и это вывело Гарри из задумчивости.       — Что Вы имеете в виду? — с любопытством спросил молодой волшебник, поворачиваясь к фермеру. — Почему мне очень повезло?       — Ты не слышал? Сынок, где ты был? В новостях только об этом и говорят, — сказал ему фермер, широко раскрыв глаза от удивления. — Я тоже слышал по радио! Закон о военной подготовке, как они его назвали. Все мужчины в возрасте от 20 до 21 года должны пройти шестимесячную обязательную военную подготовку. Ходят неприятные слухи, что, возможно, грядет война.       — Возможно, — машинально повторил Гарри, и внезапное чувство страха едва не захлестнуло его. Он был в курсе деятельности Гитлера в мире, но не думал, что она настолько заметна, чтобы беспокоить британцев, не вовлечённых в политику. Это последнее, чего кто-либо хочет, но если это всё-таки произойдёт... Почему, почему в Хогвартсе ничему этому не учили? Гарри не знал, какой ущерб будет нанесён Лондону. Нужно ли им с Томом переезжать? Есть ли в Англии безопасные места?       — О, Вам не о чем беспокоиться, — сказала стоявшая рядом женщина, широко улыбаясь. — Моего сына призвали в армию неделю назад, и он мне всё рассказал. Это временно, своего рода мера безопасности. На мой взгляд, это даже хорошо. Лучше пусть мальчики тренируются там, чем бездельничают, ведь в наши дни работы не хватает.       — Мне кажется, Ваш парень немного преуменьшил серьёзность ситуации, мэм, — сказал фермер, качая головой. — Они берут этих парней, обучают их, а потом держат в резерве. Если беспорядки в Европе дойдут и до нас, то все, кто находится в резерве, могут в конечном счёте оказаться на передовой.       — Ты рисуешь такую мрачную картину, — фыркнула женщина и снова повернулась к Гарри. — Не позволяй заботам этого старого дурака расстраивать тебя, дорогой. Знаешь, такие солнечные дни бывают нечасто. Не трать их впустую, переживая из-за глупостей. Наслаждайся жизнью!       — И Вам того же, мэм, — нерешительно ответил Гарри и молчал до тех пор, пока женщина не отошла к другому прилавку. Затем он повернулся к фермеру, который, нахмурившись, доставал из пачки сигарету. — Как Вы думаете, беспорядки в Европе повлияют на нас? Гарри знал, что повлияют. Они повлияют, так зачем спрашивать?       — Кто знает, на самом деле. По правде говоря, я считаю, что это вполне вероятно, — проворчал мужчина. — Однако помяните моё слово: скоро им будет недостаточно молодых людей двадцати или двадцати одного года. Скоро они будут брать тех, кто старше, а потом и тех, кто моложе. Такова природа войны.       Гарри знал это не понаслышке. И всё же между этой грядущей войной и той, в которой он сражался с Волан-де-Мортом, было что-то очень важное. Эта война заставляла его чувствовать себя... в каком-то смысле беспомощным. Он ничего не мог сделать, чтобы по-настоящему изменить ситуацию к лучшему, и он уже поклялся даже не пытаться. Эта война казалась гораздо масштабнее той, в которой участвовал он, гораздо более разрушительной.       «На это влияет множество факторов», — понял Гарри. Гитлер не был преступником в своей стране — наоборот. Террористические акты, совершавшиеся в Германии и за её пределами, полностью планировались и поддерживались Гитлером и его правительством. Им не мешала необходимость соблюдать секретность или подчиняться закону: они были законодателями. В Германии не было никого, кто мог бы публично выступить против Гитлера и призвать его к ответу за то, что он делал, в то время как в Британии...       — Ах, не стоит так волноваться, сынок, — сказал фермер. — Британия велика, и эти головорезы с континента не могут сделать ничего такого, с чем мы бы не справились.       — Я очень на это надеюсь, — нерешительно произнёс Гарри, а затем выдавил из себя неуверенную улыбку и вышел из ларька. Он мог бы купить картошку в другой раз, не думая о войне. Однако этот человек заставил Гарри поволноваться: он упомянул Закон о военной подготовке. Сколько времени пройдёт, прежде чем за Гарри придут?       Он не мог позволить себе участвовать в войне маглов, как бы стыдно ему ни было. Он должен был остаться в живых ради Тома и не мог рисковать, разлучаясь с мальчиком на долгие годы. Особенно в подростковом возрасте Тома — Гермиона говорила ему, что это самый важный период в жизни и что Тому будет нужна его поддержка.       Что бы это ни значило. Гарри не знал, с чем могут столкнуться подростки, за которыми не охотятся тёмные лорды и пророчества, но, насколько он помнил, Гермиона когда-то давно объяснила ему, что его точка зрения не совсем обычна. Даже Джинни сказала: «Чтобы справиться с этим, Гарри, тебе понадобится нечто большее, чем экспеллиармус», — и с радостным хихиканьем опустошила его банку с печеньем.       «Я разберусь с этим, когда это станет проблемой», — решил Гарри с тяжёлым вздохом, прежде чем ему в голову пришла мысль о Роне и Лаванде на шестом курсе Хогвартса. «Но серьёзно, что, если Том начнёт встречаться с кем-то? Что мне ему об этом сказать?»       Мерлин, с убийством было гораздо проще справиться, чем с любовью.

***

      — Я сама вершу свою судьбу, — сказала Принц, сжимая в руках книгу заклинаний и закрыв глаза. — Я сама вершу свою судьбу.       — Что она делает? — спросил Том, садясь между Пьюси и Мальсибером, прямо напротив Эйвери. Было раннее утро среды, примерно за полтора часа до их последнего экзамена по чарам. — Её что, заколдовали?       — Нет, хотя я и испытываю искушение, — ответил Эйвери, закатывая глаза и добавляя ложку клюквы в свою тарелку с овсянкой. Том поморщился, не понимая, как кто-то может добровольно есть овсянку, когда есть что-то получше. — Наверное, она убеждает себя, что у неё всё получится? Я имею в виду, сдать экзамен.       — Конечно, у неё всё получится, — отрезала Пьюси, как будто это Эйвери сомневался в девушке. Она повернулась к Принц с ободряющей улыбкой на лице. — Эйлин, конечно у тебя всё получится — ты так усердно училась. Ты почти никогда не испытывала трудностей с домашними заданиями по чарам — так что тебе совершенно не о чем беспокоиться! А теперь поешь что-нибудь. Последнее, что тебе нужно, это идти на экзамен голодной.       — Пьюси права, это просто чары, — добавил Нотт, пожав плечами, хотя он тоже не сводил глаз с пергамента, исписанного заметками. — У пятикурсников сегодня СОВ по зельеварению. Подумай об этом.       — То, что у кого-то есть свои трудности, не делает её проблемы менее серьёзными, — отметила Пьюси. — Это несправедливое сравнение, особенно учитывая, что у них в голове уже есть пятилетний запас академических знаний.       — Мне кажется, я всё забыла, — всхлипнула Принц, открывая глаза и глядя на Тома с несчастным выражением на худом лице. Мальчику было слегка противно от её паники. Он знал, что она не единственная, кто так себя чувствует, но почему-то это его раздражало. — Том, спроси меня о чём-нибудь!       Серьёзно? О, если она настаивала.       — Назови пять самых значительных прорывов в области заклинаний, произошедших с 16 века, — услужливо спросил Том, собираясь приступить к завтраку. Принц на мгновение замолчала, а затем прохрипела что-то неразборчивое. Затем она внезапно встала, собрала книги и вышла из Большого зала.       — О нет, — грустно произнесла Пьюси, прежде чем тоже встала. Она завернула несколько кексов в салфетки и сунула их в сумку, а затем последовала за подругой. —Увидимся позже, ребята, — бросила она через плечо.       — Ого, им обеим действительно пора научиться справляться с экзаменами, — выдавил из себя Эйвери, не прожевав овсянку. — Особенно Принц. Чёрт возьми. Я тоже хочу хорошие оценки, но Мерлин...       — Я не помню, чтобы на уроках мы изучали исторические прорывы в области заклинаний, — внезапно сказал Нотт, с любопытством глядя на Тома. Том не мог не думать о том, что этот одноклассник по-прежнему вызывает у него беспокойство; он ему не доверял. Совсем. — Это действительно было частью нашей учебной программы?       — О, возможно, и нет, — сказал Том без тени сожаления. — Моя вина. Я запаниковал.       Хотя Нотт не выглядел особо довольным, Эйвери и Мальсибер увидели в этой ситуации что-то смешное и явно одобрили её, судя по их смеху.       — Принц точно наложит на тебя проклятие, — сказал ему Мальсибер, допивая третью чашку кофе. — Мерлин, я не могу дождаться, когда закончатся все эти экзамены и начнутся летние каникулы.       — А потом мы перейдем на второй курс, — весело сказал Нотт, и, Мерлин, была ли хоть какая-то надежда на то, что мальчик каким-то образом погибнет в результате несчастного случая летом? — Это значит, что мы будем пробоваться в команду по квиддичу!       — Может, мне тоже попробовать? — задумчиво вздохнул Эйвери. — Я неплохой вратарь. Возможно, даже лучше, чем наш нынешний. Но не говори ему об этом, ладно? Он выглядит так, будто может пробить меня насквозь.       — Давайте не будем торопиться, каникулы ещё даже не начались. Нет смысла обсуждать следующий год, пока не закончился этот, — возразил Мальсибер, а затем повернулся к Тому. — У тебя есть какие-нибудь планы на лето? Надеюсь, они не связаны с квиддичем?       — Пока никаких, — сказал Том и подумал о Гарри. Он получил от него несколько писем, но почему-то они не давали ему полного представления о том, чем занимается Гарри. Зная Гарри, можно было предположить, что он запросто мог забыть написать о чём-то очень важном. Работа Свидетелем совсем не занимала его время, и Том не мог не думать о том, что для человека с таким высоким заработком он явно должен работать больше. — Я подумываю о том, чтобы в ближайшее время подписаться на еженедельный выпуск "Мировых галлеонов". Я слышал, что летом они выпускают двойные выпуски, а сейчас я подписан только на ежемесячную сокращённую версию.       — "Мировые галлеоны" - хорошая газета, — сказал Мальсибер, одобрительно кивая. — Я слышал, что еженедельник еще лучше. Моя мама предпочитает "Финансовые подвиги и способы их достижения". Папа говорит, что между ними нет разницы, но он все равно мало что смыслит в бизнесе или финансах. Мама говорит, что единственное, что папа знает о деньгах, это как их потратить.       — Нет разницы между журналами, говоришь? — спросил Том, решив не комментировать упоминание об отце Мальсибера. — Я слышал мнение, что они пишут на одни и те же темы, только по-разному.       — Конечно, у них есть пересекающиеся темы, — ответил Мальсибер, пожав плечами. — Но "Мировые галлеоны", насколько я понимаю, больше фокусируется на том, что происходит в континентальной Европе. У них даже есть разделы о финансах маглов, поскольку некоторые компании ведут с ними торговлю.       — И это то, о чём вы двое решили поговорить? — сказал Эйвери, закатив глаза. — Даже учёба лучше. Или просто доедайте свой завтрак, потому что нам действительно пора идти.       — Я не готов, — с гримасой на лице сказал Мальсибер. — А ты готов, Том?       — Конечно, — ответил Том. — Это всего лишь экзамен по чарам. Конечно, я готов.       И даже если ему не хотелось на него идти, у него не было причин говорить об этом кому-либо.