21. Появление Малфоя
7 сентября 2025 г., 15:31
1939
Блэк оказался не таким умным, как он предполагал.
Геллерт устроился поудобнее в кресле в своём кабинете и приказал домовому эльфу принести ему чашку глинтвейна. Он размышлял о человеке, с которым встречался некоторое время назад в Бонне. Было смешно от того, что глупцы везде одинаковы, независимо от того, откуда они родом. Лорд Блэк не был исключением: он был ещё одним жадным глупцом, который принимал безрассудство за храбрость, а отсутствие чести — за силу. Таких волшебников, как он, пруд пруди, и они не понимают, что не уникальны и не предназначены для величия.
Чего Блэк не понимал, и, скорее всего, не поймет в ближайшее время, так это того, что у него тоже есть срок годности. Он был не из тех союзников, которых можно держать рядом с собой долгое время, не рискуя столкнуться с нестабильностью. И уж точно Геллерт не мог позволить себе нестабильность в своих рядах. Блэку было бы все равно, будет ли достигнута конечная цель, если бы какая-либо часть пути к ней скомпрометировала его или если бы он посчитал, что кто-то из ключевых игроков Геллерта представляет для него угрозу, — этот человек действовал бы по своему усмотрению, что привело бы к потенциально катастрофическим последствиям.
Геллерт понимал, что не стоит недооценивать потенциальную угрозу, которую Блэк мог ему легко создать, ведь зачастую именно мелочные люди с личными интересами доставляют больше всего проблем.
Он почти ничего не рассказал Блэку о своей нынешней деятельности в Европе, хотя Геллерт уже приобрёл определённую репутацию, о которой Блэк, очевидно, был хорошо осведомлён. Его люди занимали ключевые посты в министерствах магии Германии и Австрии и стремились очистить общество так же, как это делал режим Гитлера. Франция упорно отрицала то, что должно было произойти, полагая, что недостаточная подготовка к войне каким-то образом сделает их невидимыми и позволит избежать вторжения. Греция барахталась, как муха в паутине, не желая соглашаться, но не имея возможности отказаться. Геллерт также обратился к Италии, но, в отличие от магловского сообщества, магическое общество Италии, похоже, не имело ни малейшего желания присоединяться к нему или хотя бы какое-то время терпеть его присутствие.
Ничего страшного, он знал, как справиться с этим .
Составление списка министров-конкурентов на континенте заложило бы основу для его следующей великой миссии: окончательного устранения высокопоставленных фигур. Ему нужен был год, может быть, два, чтобы сделать это. К тому времени его позиции в Германии и Австрии станут прочными и достаточно сильными, чтобы он мог объявить себя главой нового общества и пророком новой эпохи. Через несколько лет у маглов не останется ни единого шанса, даже с их навороченными машинами и бог знает чем ещё, что они любят использовать. У них не было бы ни единого шанса после того, как война Гитлера истощила их ресурсы, а разрушения и опустошение распространялись бы всё дальше по мере продвижения нацистских войск.
Только после того, как он подчинит себе весь континент, он обратит свой взор на Соединённое Королевство. Разрушит их больницы и лишит их ресурсов. Заморит их голодом, а потом уничтожит, оставив в живых только тех, кто поклялся ему в верности. Это произойдёт в будущем, а пока... он мог вербовать людей. Таких, как Блэк, было легко заманить, но их ценность была ограничена. Ему нужны были сильные волшебники и ведьмы на своей стороне. Исключительные люди с невероятной силой и интеллектом. Такие, как Альбус.
«Интересно, как у него дела», — вдруг подумал Геллерт, потянувшись за чашкой глинтвейна, которую принёс ему домовой. «В итоге он стал учителем? Какая потеря. Абсолютно пустая трата времени».
Альбус Дамблдор, нынешний профессор трансфигурации в Хогвартсе, был воплощением разочарования в глазах Геллерта. Этот человек, Дамблдор, был могущественным и умным, и когда-то он смотрел на мир так же, как Геллерт. До тех пор, пока не изменился. Давным-давно Геллерт считал этого волшебника равным себе, тем, кто мог бы сравниться с ним и, возможно, даже время от времени одерживать над ним победу в дуэли.
Но не теперь. Не теперь, когда у Геллерта есть Бузинная палочка. Сейчас, если эта проклятая штука снова заработает, у него будет на одну проблему меньше. Геллерт никогда не думал, что Бузинная палочка может не работать. Даже сейчас ему было трудно это понять, принять или исправить.
Как бы ни было заманчиво просто дёрнуть Реддла за веревочку и посмотреть, как он будет плясать, Геллерт не считал, что может позволить себе тратить на это время. Он не знал, что за человек Реддл на самом деле, не знал его способностей и амбиций, не знал, почему Бузинная палочка так на него реагирует. И поэтому чем дольше он позволял существовать этому неизвестному фактору, тем большую потенциальную угрозу он представлял.
Он пока не мог пойти за ним, как бы ему этого ни хотелось. Сейчас он был слишком занят тем, что избавлялся от всех в министерствах Германии и Австрии, кто в какой-то момент проявил интерес или желание выступить против него. Разбираться с другими министрами было важнее, чем с Реддлом, ведь Геллерту не нужна была палочка, чтобы добиться успеха. Она ему нравилась, он предпочитал ею пользоваться и ценил преимущество, которое она ему давала... но отсутствие палочки не делало его слабым . Таким образом, с Реддлом придётся подождать, пока у Геллерта не появится свободное время, не нарушая при этом его других планов.
Если только... он не поручил бы эту конкретную задачу кому-то другому. Кому-то, кому есть что доказывать. Кому-то, кто мог бы найти Реддла и разобраться с ним раз и навсегда.
Кому-то вроде Блэка.
***
— Настало время свободы, — заявил Эйвери, бросая книги в чемодан с куда большей энергией, чем можно было ожидать от человека, вставшего до рассвета. — Мы едем домой! — Не могу поверить, что ты ещё не закончил собирать вещи, — сказал Нотт. Он закончил несколько часов назад и теперь жевал маффин, который приберёг с завтрака. — Ты проснулся первым. Чем ты занимался, если не собирал вещи? — Просто смаковал осознание того, что я пережил этот год и смогу наслаждаться летом, не беспокоясь о домашних заданиях или экзаменах. — Знаешь, у нас есть летние задания. — Тссс, — шикнул Мальсибер со своей кровати. — Тебе не стоит об этом говорить, Юджин. — Я вообще не видел, чтобы ты собирал вещи, — заметил Эйвери, поворачиваясь к Мальсиберу. — Где все твои вещи? — В моём багаже, — ответил Мальсибер. — В отличие от вас, я знаю, как заставить домашних эльфов выполнять свою работу. — Чушь собачья, — выдохнул Эйвери, сбрасывая с себя рубашку. — Может, я мог бы... — Ну, теперь уже слишком поздно. — Тебе лучше поторопиться, — сказал Том, вступая в разговор. — Мы должны выехать примерно через час. — Повозки отправляются группами, — усмехнулся Лестрейндж. — Первая группа отправится через час. Вторая — через полчаса после первой, а третья — через час после второй. — Позвольте мне напомнить вам, что купе быстро заполняются, — сказал Том другому мальчику с такой дружелюбной улыбкой, что Эйвери приостановил сборы, а Мальсибер встревоженно поднял голову. — Если вы хотите ехать в одном из общих вагонов, это ваше право. Однако я предпочитаю сидеть в одном из небольших купе. — Я не против ехать в общем вагоне, — сказал Нотт, и Том снова почувствовал неприязнь и раздражение по отношению к этому парню. — У меня довольно много друзей из других факультетов, и я не против путешествовать с ними большими компаниями. — Это потому, что ты болтаешь о квиддиче буквально со всеми, — сказал Эйвери, быстро собирая оставшиеся вещи. — То есть мне тоже нравится квиддич, но я не думаю, что смог бы говорить о нём часами каждый день. — Это моё хобби, и оно мне нравится, — непринуждённо ответил Нотт. — Разве ты не рассказываешь о своих хобби? — У него их нет, — насмешливо сказал Розье, как будто отсутствие хобби было поводом для насмешек. Мерлин, Том не мог поверить, насколько мелочным это было. — В любом случае, Эл, ты закончил? Поторопись, чтобы мы все могли уйти. — Тебе не обязательно меня ждать, — сказал ему Эйвери. — Мы всё равно не будем сидеть вместе, ведь ты ненавидишь Тома, а Том тебя не замечает... — Мне плевать на него, — огрызнулся Розье, и Том разрывался между чувством обиды и чувством выполненного долга. Он сделал вид, что полностью сосредоточен на книге в своей руке, и постарался сохранить нейтральное выражение лица. — Но ладно, я пойду. Честно говоря, я тоже не хочу с тобой общаться. Ты слишком много болтаешь. Дориан, ты готов идти? — Конечно, — ответил Лестрейндж, и вскоре они ушли, волоча за собой чемоданы. — Не думаю, что тебе стоило это говорить, — сказал Нотт, поворачиваясь к Эйвери. — О том, что Том его не замечает. Это грубо. — То, что он через день обзывает Тома грязнокровкой — это грубо, — сказал Мальсибер, приподнимаясь на кровати. Он посмотрел на Нотта необычайно проницательным взглядом. — Но кого это волнует? Тебя волнует, Юджин? Потому что я так не думаю. — Конечно, я... — Думаю, ты просто провоцировал его, — продолжил Мальсибер. Том перестал притворяться, что читает, и полностью сосредоточился на необычной сцене, разворачивающейся перед ним. Мальсибер был самым спокойным человеком из всех, кого знал Том, хотя бы из-за постоянной сонливости и общей ленивости. Что же заставило его заговорить сейчас? — Зачем мне это делать? — спросил Нотт, и в его тоне было что-то такое, что заставило Тома задуматься. — У меня есть несколько предположений, но это не важно, — сказал Мальсибер, наконец вставая с кровати и подходя к своему чемодану. — Давайте сейчас пойдём к поезду и займем себе купе. Вы меня утомили, и я не хочу видеть никого из вас до следующего семестра. — Да ладно тебе, — возразил Эйвери. — Это ложь. — Верно. Я не против увидеть Тома. Он тихий. — Не втягивай меня в это, — сказал Том. — Я тоже не хочу вас видеть. Да, Эл, и тебя тоже. Всё, чего я сейчас хочу — это вернуться домой. Домой. К Гарри.***
Гарри почти не изменился. Его волосы выглядели так, будто их недавно подстригли, а мантия была аккуратной и качественной. Он обнял Тома так же крепко, как и всегда, и Том позволил себе на секунду прижаться к нему, прежде чем отстраниться. — Ты снова вырос, — сказал Гарри с гордой улыбкой. — Нам точно нужно будет купить тебе новую мантию до конца лета. — Отлично, — ответил Том, довольный тем, что они действительно могут позволить себе купить ещё один комплект качественной одежды. — Давай просто пойдём домой, я не хочу здесь задерживаться. Он ненавидел толпы людей и не хотел, чтобы его втянули в череду прощаний с одноклассниками, которые были такими же надоедливыми, как и ненужными. В любом случае он увидится с ними через несколько месяцев, не так ли? — Ладно, — сказал Гарри, и, как ни странно, он выглядел воодушевлённым. Хотя Том и хотел вернуться домой, в их общей квартире не было ничего интересного. Заинтересовавшись, что задумал старший волшебник, Том посмотрел, как Гарри уменьшает свой сундук и прячет его в карман, а затем подходит к нему и стучит его по лбу кончиком палочки. — Это дезиллюминационные чары, — объяснил Гарри. — Мы аппарируем прямо на улицу. Просто подожди и увидишь. — Ты что-то задумал, — сказал Том, подозрительно прищурившись. — Это ведь не связано с другими людьми, верно? Он сомневался, что Гарри действительно попытается познакомить его с кем-то, как только он вернётся, но лучше было просто... убедиться. — Что? Нет! — Правда? — Правда, — заверил его Гарри. — А теперь возьми меня за руку. Мы аппарируем. Том крепко сжал предплечье Гарри, и у него не было времени задуматься о странном поведении Гарри, потому что мир вокруг него начал вращаться. Том ненавидел аппарацию, даже несмотря на то, что это был самый быстрый и практичный способ передвижения. — Мы на месте, — сказал Гарри, и Тому потребовалось мгновение, чтобы просто почувствовать твёрдую землю под ногами, а затем он открыл глаза и увидел незнакомый квартал. — Ты что, промахнулся и привёл нас в другой район? — сухо спросил мальчик, на что Гарри закатил глаза и указал на дом прямо перед ними. Это было красивое двухэтажное здание из чего-то похожего на белый кирпич, с большими окнами и входной дверью из тёмного дерева. Двор перед домом был очень маленьким, но ухоженным и приятным на вид. — Это наш новый дом, — сказал ему Гарри, и Том почувствовал прилив неверия и надежды. — Я не говорил тебе, потому что хотел сделать сюрприз. Готов поспорить, ты думал, что я забыл, да? Он это сделал. Том был готов к тому, что летом ему придётся уговаривать Гарри искать для них новый дом. Но Гарри действительно вспомнил и нашёл для них дом, и Мерлин ... это было невероятно . — Я уже перевёз наши вещи, — продолжил Гарри, подталкивая Тома вперёд и одновременно отменяя дезиллюминационные чары взмахом руки. — Не то чтобы там было много вещей, которые нужно было собрать и перевезти. Дом ещё не полностью обставлен, так что ты сможешь поучаствовать в его обустройстве, если для тебя это важно. Давай зайдём внутрь. Ты можешь осмотреть дом, пока я разогреваю еду; ты, наверное, уже проголодался. Том едва мог поверить своим глазам, когда входная дверь открылась и он увидел залитую светом прихожую, которая вела прямо в уютно обставленную гостиную. Тихо пройдя дальше в дом и едва задержавшись, чтобы снять обувь, Том обратил внимание на обеденную зону за диванами в гостиной, большую кухню и аккуратную, чистую ванную комнату. Затем он поднялся по лестнице, желая осмотреть остальную часть дома. — Вторая дверь справа от тебя, — крикнул ему вслед Гарри. — Это твоя комната. В комнате Тома пока было немного вещей, и его это вполне устраивало. Кровать выглядела лучше, чем все те, на которых он спал раньше, а в большом книжном шкафу было достаточно места для новых книг, которые он собирался купить. Ковёр был мягким, стены — зелёными, а в углу стоял письменный стол, предназначенный только для него, и Мерлин — Тому нравился каждый сантиметр его новой комнаты. Она была его. Вся его. Желая осмотреть остальную часть верхнего этажа, Том заглянул в комнату слева от него. Без сомнения, это была комната Гарри. Там было разбросано несколько книг, а также несколько карт, метла и всевозможные странные предметы, которые мужчина собрал во время своих путешествий. По стенам расползались созвездия, ковёр был похож на тёплый песок, но не был таковым, компас, свисавший с потолка, вращался сам по себе, и, честно говоря, Том не мог отделаться от мысли, что характер Гарри совсем не соответствовал его комнате. «Полагаю, у него тоже есть свои скелеты в шкафу», — подумал Том, закатив глаза. Затем он заглянул в оставшуюся спальню — безликую гостевую комнату, расположенную рядом с комнатой Тома и прямо напротив другой ванной. Том... нечасто испытывал сильные чувства. Если и испытывал, то обычно это был гнев. Однако сейчас чувство чего-то было почти невыносимым. Было ли это счастьем? Если да, то почему ему хотелось плакать? Почему ему хотелось пойти к Гарри и снова и снова говорить спасибо, как будто этих слов было недостаточно, если сказать их один раз. Том никогда не думал, да что там, он и помыслить не мог, даже после того, как его приютил старший волшебник, что он окажется в таком красивом доме, где у него будет своя комната. — Когда закончишь, вымой руки и спускайся, — крикнул Гарри, и его голос прозвучал приглушённо из-за расстояния. Том кивнул, а потом понял, что это не ответ тому, кто его не видит. Но он ничего не мог сказать из-за комка в горле. Он чувствовал себя странно, как будто вот-вот заплачет. Но он не заплачет, потому что сейчас у него не было причин плакать, верно? Том судорожно вздохнул и направился в ванную, чтобы умыться и вымыть руки. Его лето уже оказалось... каким-то другим.***
Хотя, по мнению Арктуруса, Паркинсоны не были образцовой семьёй, они, надо признать, умели устраивать вечеринки. В отличие от Малфоев, которые предпочитали разбавленный алкоголь, медленные танцы и развлечения для детей, Паркинсоны были известны своими весьма либеральными, а порой и скандальными привычками. Даже сейчас в большом бальном зале поместья Паркинсонов, украшенном большим количеством золота и хрусталя, можно было встретить не только каждого чистокровного волшебника, достойного своей палочки, но и несколько полуобнажённых женщин, и даже несколько мужчин, с накрашенными губами и застенчивыми улыбками. Однако самое тревожное то, что семья Паркинсон была известна тем, что относилась к женщинам так же, как и к мужчинам. Даже сейчас Арктурус видел, как миссис Паркинсон прислонилась к мужу и строила глазки одному из мужчин, которых привели, чтобы они обслуживали нескольких присутствующих дам. — Я вижу, Мархозиас снова отклонил приглашение, — сказал Элайджа Паркинсон, брат хозяина дома. Он крепко обнимал молодую женщину, которая продолжала лучезарно улыбаться, несмотря на исходящий от него запах алкоголя. — Ну надо же. — Он человек гораздо... более спокойного нрава, — сказал Арктурус. — Или, возможно, его так беспокоят женщины. Потому что они точно беспокоили Арктуруса. — Это нелепо, — пренебрежительно сказал Элайджа. — Как он может считать женщину достаточно хорошей для постели, но не считать её равной себе? Я бы никогда не лёг в постель с той, кто меня недостойна. — Он придурок, — сказал Джон Эйвери, который явно выпил больше положенного. — Но, по правде говоря, кто из нас не придурок? Судя по газетам, мы все придурки. Расисты, предвзятые, дискриминирующие.. — Каким газетам? — с любопытством спросил Элайджа, втайне восхищаясь способностью Эйвери говорить без запинок, несмотря на его явное опьянение. — О, я не могу вспомнить. Я где-то читал статью или что-то в этом роде. Какая-то ведьма писала о том, что нам следует нанимать больше грязнокровок. Чёрт возьми, что за шутка. Если они хотят работать, пусть идут работать к маглам, я прав? — К сожалению, широкая общественность, похоже, находит такие заявления приемлемыми, — сказал Арктурус. — Со временем на нас будет накладываться всё больше ограничений. Разумеется, во имя равенства. Я думаю, это обеспокоит любого здравомыслящего человека. — Тут мало что можно сделать, — пожаловался Эйвери, отпуская женщину, которую обнимал, и отводя её в сторону, чтобы сосредоточиться на разговоре. — Видишь ли, хотя «Ежедневный пророк» работает лучше других газет, даже они в последнее время демонстрируют признаки этого нелепого, наивного принятия потенциально опасных групп — ну, я имею в виду грязнокровок, понимаешь? У них нет нашей культуры, они не знают наших обычаев, но при этом врываются к нам, ожидая особого отношения, и с каждым днём требуют всё больше и больше. — Было бы здорово, если бы нашелся кто-то, кто мог бы сделать что-то с этим, — мягко сказал Арктурус, наблюдая за толпой чистокровных в зале. — Кто-то, кто знает, как опасно мириться с грязнокровками, и не боится принимать трудные решения, чтобы предотвратить их вторжение. — Могу сразу сказать, что сейчас в министерстве таких нет, — фыркнув, ответил Эйвери. — Даже старина Селвин — тот только языком молотит, но когда дело доходит до встречи с публикой, он поёт совсем другую песню. Трус. — К сожалению, единственный человек, который намерен что-то предпринять в этой ужасной ситуации, находится за границей, — продолжил Арктурус. — А точнее, в Германии. — О, я слышал об этом, — сказал Элайджа, кивая головой. — Ну, или о нём. Возомнил себя каким-то спасителем. — Мне всё равно, даже если он притворится самим Мерлином, — сказал Арктурус. — Главное, что он действительно делает что-то. Цирцея знает, что чем дольше мы ждём, тем сложнее будет. — Ты хочешь сказать, что присоединился бы к какому-нибудь восстанию? — скептически спросил Эйвери. — Не знаю. — Я бы присоединился, — тут же ответил Элайджа, и его глаза заблестели от волнения. — Если бы это означало положить конец тому, что грязнокровки вмешиваются в каждую сферу нашей жизни, требуют прав, которые принадлежат нам, а не им, пытаются заставить наше общество измениться так, чтобы это устраивало их, а не нас. Я бы присоединился, Джон, я бы с радостью стал одним из первых. — То, о чем вы говорите — безумие, — сказал Эйвери, хотя в его голосе не слышалось ужаса. — Но доверился бы ты человеку из заграницы, который мог бы изменить Британию? — Возможно, временно, — сказал Арктурус, снова вступая в разговор. — Пусть он возьмёт на себя руководство, пока проблема не будет решена. Тогда мы просто... уберём его из Британии. Так или иначе. — Ты с ним встречался? — спросил Элайджа. — С этим немецким волшебником. — Да. — И что ты о нём думаешь? — Я был впечатлён, — неохотно признался Арктурус. — Чистокровный, богатый волшебник, наделённый властью, амбициями и умом. Похоже, у него уже есть какая-то поддержка для тех перемен, которые он собирается осуществить, и я бы не стал сразу отвергать его, если бы он нацелился на реформирование нашего министерства. Для слабонервных: он говорит о переселении грязнокровок, а не об их убийстве. — Звучит разумно, — согласился Элайджа, но Эйвери покачал головой. — Я не верю, что немецкий волшебник сделает то, что будет лучше для нас, — сказал он, и Мерлин, для пьяницы, был на удивление проницателен, не так ли? Арктурусу это не понравилось. — Не успеешь оглянуться, как он превратит нашу землю в свалку для своих грязнокровок. Никогда, никогда не доверяй человеку, который скорее переселит врага, чем избавится от него. — Да ладно тебе, Джон, — сказал Элайджа, закатив глаза. — Даже если он говорит, что переселит их, большинство из них так или иначе довольно скоро умрут. У твоего друга, Арктурус, хорошая идея. Познакомь нас, когда будет возможность. — Мы едва ли друзья, — сказал ему Арктурус, довольный результатами этого разговора. Несмотря на странные разговоры о гендерном равенстве, которые постоянно вели Паркинсоны, когда дело доходило до реальных проблем... они всегда были в числе первых.***
— И, честно говоря, я знаю, что Нотт замышляет что-то нехорошее, — сказал Том. Он сидел на одном из диванов — у них их было несколько! И они совсем не были похожи на их старый диван! — и разговаривал с Гарри, пока другой волшебник собирал небольшую сумку для своей следующей миссии в качестве Свидетеля. — Я не знаю, что он планирует, но я ему не доверяю. Совсем. — А как же другие твои друзья? — С Мальсибером всё в порядке, и Эйвери стал гораздо терпимее, чем в начале, и Принц тоже, но они мне не друзья! Мы просто одноклассники. — Верно, — сказал Гарри, не в силах скрыть ухмылку. — Конечно. Я и забыл. — В любом случае, — продолжил Том, подозрительно глядя на старшего волшебника, — куда, ты сказал, направляешься на этот раз? На Континент? Тебе следует быть осторожнее. Я вчера читал газету, и почти в каждой статье подчёркивалось, насколько там сейчас опасно. — Я еду в Дублин. Это короткая поездка, и я вернусь задолго до ужина. С тобой всё будет в порядке? — Да. Не волнуйся. — Никому не открывай дверь. Я ещё не нашёл того, кто установит защитные барьеры — хотя это наверняка будет дорого. В холодильнике есть еда, которую я для тебя приготовил, так что, пожалуйста, не включай духовку. Если случится что-то опасное или необычное, просто беги в дом к соседям. Не пытайся сопротивляться. — Я не ребёнок. Я правда знаю, как пользоваться духовкой. — Я знаю, — сказал Гарри, глядя на Тома с кривой улыбкой. — Но, пожалуйста, сделай это ради моего спокойствия. — Ладно, — сдался Том, закатив глаза. — Я всё равно не хочу ничего готовить. Мне нужно кое-что почитать. — У тебя есть летние задания? Ты мог бы начать с них, — предложил Гарри, наконец закрыв сумку и встав. — Не то чтобы ты куда-то спешил или что-то в этом роде, каникулы только начались. Если хочешь, мы могли бы сходить в Косой переулок за мороженым и покупками. Может, ты встретишься с парой друзей? — Поживём — увидим, — сказал Том. На самом деле он не хотел тратить время на одноклассников во время каникул, но было полезно восстановить отношения с ними за пределами школы. Кроме того, чем ближе к нему были Мальсибер и Эйвери, тем дальше они были от Нотта. Том искренне надеялся, что мальчик попадёт в квиддичную команду Слизерина и будет слишком занят, чтобы проводить время с друзьями Тома. «Если он этого не сделает, то будет несчастен», — подумал мальчик. «Полагаю, в таком случае для меня это беспроигрышный вариант». Том молча наблюдал за тем, как Гарри накладывает очищающее заклинание на его ботинки, прежде чем уйти переодеваться в форму Свидетеля. После нескольких минут умиротворённого молчания Том попытался сосредоточиться на книге, лежавшей у него на коленях, но обнаружил, что его внимание и мысли блуждают от одной темы к другой. В конце концов он отложил книгу и решил посмотреть на улицу. Большие окна гостиной пропускали много солнечного света, и Том не мог поверить, что он действительно дома, в таком чистом и светлом месте. Прошло несколько лет, с тех пор как он покинул приют, и всё же иногда... всё это казалось таким нереальным . В глубине души он не мог не задаваться вопросом, что случилось с другими детьми. Были ли они всё ещё в приюте, хватались ли за соломинку, чтобы найти повод для радости? Был ли там Бен Бак или его усыновили? Задумывался ли кто-нибудь из них, что с ним случилось? Помнили ли они его вообще? «Пусть лучше помнит», — подумал Том, вспомнив о мальчике, который так часто издевался над ним в приюте. «Когда-нибудь я выслежу его и заставлю пожалеть о том, что он сделал». Потому что, как бы Тому ни были неприятны Лестрейндж, Розье и Нотт, ни один из них даже близко не был похож на Бена Бака.*
Гарри не нужно было часто наведываться в Министерство: достаточно было раз в месяц в любой удобный для него день заходить туда, чтобы быстро отчитаться о проделанной работе и узнать, нет ли у него каких-либо проблем, требующих решения. Гарри никогда не обращался за помощью и обычно уходил из Министерства в течение часа после прихода. Именно этого он и хотел. Однако в этот раз всё прошло не так гладко. Миссия Гарри в Дублине прошла быстро и на удивление легко, поэтому, имея в запасе много времени, он решил пройти проверку в этом месяце раньше, чем позже. Гарри выходил из Министерства, решив воспользоваться главным входом, а не камином, когда кто-то схватил его за руку. Быстро обернувшись и направив палочку на обидчика, он был ошеломлён, увидев Малфоя. Старший волшебник быстро отпустил руку Гарри и начал... накладывать очищающее заклинание... на свои... перчатки? Что? — Малфой, — сказал Гарри, не сводя глаз с рук мужчины и размышляя, стоит ли ему обижаться или лучше просто разозлиться из-за несуразности, которая, похоже, была самой отличительной чертой Малфоев. — Чем я могу вам помочь? — Мистер Реддл, — сказал Малфой, с трудом выдавив из себя улыбку. — Не могли бы вы уделить мне минутку? — Конечно, — согласился Гарри, невольно испытывая любопытство. Насколько он мог судить, Малфой сильно отличался от Блэка. Что ему было нужно от Гарри? — Здесь? — Мерлин, нет, нет. Следуйте за мной, пожалуйста. Гарри знал, что это как раз та ситуация, от которой Том — и Гермиона, будь она здесь, — посоветовали бы ему держаться подальше. Насколько он знал, Малфой мог заманить его в какую-нибудь засаду в Министерстве. Хотя этот человек не был похож на того, кто способен на такое. «Как и Хвост, который, как казалось, был не из тех, кто предает своих друзей», — подумал Гарри, тихо следуя за старшим волшебником и держа палочку наготове на случай резких движений. Он оказался в незнакомой части Министерства, шел по коридору, по обеим сторонам которого, казалось, было бесконечное количество дверей. Где-то ближе к концу коридора Малфой остановился и толкнул дверь. Затем он проводил Гарри в небольшой кабинет, закрыл за ним дверь и жестом пригласил его сесть. — Верно, не будем терять времени, — быстро сказал Малфой и тоже сел. — Мистер Реддл... я хотел бы обсудить с Вами довольно деликатный вопрос. — Полагаю, Вы захотите дать какую-нибудь клятву о неразглашении, — сухо сказал Гарри и выполнил просьбу, когда волшебник кивнул. После этого он откинулся на спинку стула и задумчиво посмотрел на Малфоя. — Ты... был связан с Арктурусом Блэком, — начал Малфой. — Ты также присутствовал на похоронах его жены. Теперь, когда ты стал Свидетелем, люди быстро простили тебя за твоё происхождение, и, честно говоря, я позвал тебя сюда не для того, чтобы обсуждать это. «Тогда зачем вообще об этом говорить?» — подумал Гарри, но промолчал. — Один мой друг, — продолжил Малфой, — недавно сообщил мне довольно тревожные новости. Похоже, что лорд Блэк... проявил интерес к деятельности, которая потенциально может нанести серьёзный ущерб нашему обществу. Я не говорю о терроризме... скорее, он, похоже, планирует заключить союз с борцом за справедливость с континента. С каким-то немецким волшебником, мечтающим о величии. «Блэк объединяется с немецким волшебником? Может быть, это Грин-де-Вальд? Да ладно, каковы шансы, что такое вообще возможно? Думаю, это маловероятно». — Я не уверен, насколько хорошо вы знаете лорда Блэка, — сказал Малфой, когда Гарри перебил его. — На самом деле я его совсем не знаю, — сказал он. — Кажется, я уже упоминал об этом: я его не знаю. Я также ничего не знаю о линчевателе с Континента. Однако Малфой... — Лорд Малфой, спасибо. — Я действительно встречался с покойной миссис Блэк, и если Вы считаете, что с самим Блэком что-то не так, то, возможно, вам стоит довериться своей интуиции. — Прошу прощения? — Мне особо нечего сказать, — ответил Гарри, уже думая о том, чтобы пойти домой и проведать Тома. — Но если покойная миссис Блэк была права, то мы многого не знаем о Блэке. Возможно, я даже не хочу этого знать. Я пообещал себе, что, когда дело касается Арктуруса Блэка, я буду держаться от него как можно дальше. И Вам советую поступить так же. — Просто... скажите мне одну вещь, — сказал Малфой. — Как Вы думаете, Блэк может быть причастен к актам внутреннего терроризма? — Честно говоря, — вздохнул Гарри. — Я считаю, что этого человека не остановят никакие моральные принципы. Если он может что-то выиграть с помощью внутреннего терроризма, то да, он, скорее всего, так и поступит. Если это всё, Малфой, то я пойду.
