Нет слов

Алекс Марокко высосало у меня всю жизненную силу так, что прыти атаковать финика не осталось. Но он меня ждал! Все случайности того, что он оказался на моём этаже, исключены. Он приходил ко мне! Не пошёл за мной в номер? Жаль! Но ясно же мне дал понять: ждал, сердился, что я пропал. Разъярённый финик! А как было бы хорошо, если бы он всё же решился и зашёл… Странно, что он мне кукиш показал! Не думал, что у финнов это принято. Хотя почему бы и нет? Завалился в постель и на полном серьёзе задумался, а не поцарапаться ли в их номер? Он нос свой высунет. А я его за этот нос и прихвачу! Он орать не станет, это точно! Затащу его к себе тёпленького, Лара наверняка уже спит. Блин, Лара! Как-то я всё время о ней забываю! Нет, не буду царапаться! Только вот время уходит, ещё два дня — и уезжать! В Барсу уже позвонили, что прилечу на день раньше. Передовик, чёрт подери! А туда финики не собираются, совпадения закончились… Утром на завтраке болтали с Филом через весь ресторан, можно сказать, не умолкали. Я же, когда зашёл в ресторан, сразу направился к этой парочке претворять свои планы в жизнь. Но Фил буквально завопил взглядом: — Пожалуйста, не надо!!! Он в отчаянии, он просит по-человечески, а я что же буду лезть к ним и топтаться по их отношениям? Чёрт! Сажусь через три стола от него, но так, чтобы можно было видеть. — Как жизнь? — подмигиваю ему ободряюще издалека. — Не знаю, что делать? — это он закусывает губу и пожимает плечами. — Держись! Я рядом, я поддержу, — это я рисую на лице понимание, доброту и решимость. — У меня жена! — он косится на Лару. — Ну и что! Хочу тебя поцеловать, — это я дёргаю носом и провожу пальцем по губам вокруг и нежно смотрю на него. — И я, — он мне почти незаметно кивает. — Приходи ко мне, — это я пальцем на него тыкаю и глазами наверх показываю. — Я подумаю, как это можно устроить? — это он трёт виски. — Мне сложно! — делает жалостливо-слезливый взгляд, морщит лоб. — Ничего сложного! Но думай быстрее, — я отрицательно мотнул головой и показываю кистями рук нервными крутящими движениями, — у меня мало времени, бизнес! — тыкаю на запястье, где красуются дорогущие часы и потираю большим и указательным пальцем. — Уезжаешь? Как так! Мне это не нравится! — он поджал губы, прищурил глаза обиженно и даже отвернулся на какое-то мгновение. — Фи-и-ил! Пожалуйста, будь со мной, — нежно-пренежно смотрю, умоляю, улыбаюсь, нанизываю его на зрачок. Он не отвечает, по-моему, смущается, поворачивается к Ларе и о чём-то с ней говорит. Северные народы не привыкли говорить громко, темперамент не южный, поэтому ни черта не слышу. Взглядом он говорит громче и понятнее… Хотя финик сумел и с помощью Лары определить моё направление на сегодня, она вдруг закрыла уши и громко сказала: — Пи-ка-ссо! Фил нервно взглянул на меня, типа: понял? Фил На завтраке вижу Алекса, он не в деловом костюме, неужели выходной? Не собрался ли он к нам подсесть! Не-е-ет! Умоляюще на него смотрю! Он хмыкает и соглашается, садится недалеко и начинает телепатировать. Он мне подмигивает: «Что, ждал меня вчера? Прокололся?» Я закусываю губу и пожимаю плечом: «Надо больно! Я случайно там оказался!» Он как-то добродушно на меня взглянул: «Признайся! Переживал? Ждал? Страдал?» Я покосился на Лару и вздохнул: «Она вон страдает, а я-то что!» Он проводит по губам: «Мы не будем разговаривать при всех. Делаем вид, что не знаем друг друга?» Я киваю: «Согласен! Это правильно!» Он тыкает в меня пальцем и закатывает вверх глаза: «Но ты ведёшь себя как идиот! Я в трансе». Я тру виски: «Это потому, что ты уже весь мозг мне вынес». Смотрю умоляюще: «Может, уже прекратим?» Он вообще оборзел, башкой мотнул, руками вертит: «Нет, не прекратим! Пойдём, покувыркаемся! Я готов заплатить, вот, например, дорогущие часы! Очень дорогие!» Я демонстрирую обиду: «Хам!» Он взгляд смягчил, как собака смотрит на меня и улыбается: «Я шучу, не обижайся!» Я отворачиваюсь к Ларе, уговариваю её идти на пляж, а она требует музей Пикассо. Блин! Орёт на весь зал: — Пи-ка-ссо! Ладно, поедем в центр Малаги. Идём наверх, переодеваться, идём мимо Алекса, он руку опустил и успел сжать меня чуть ниже коленки. Я только пискнул. Конечно, крики Лорены в ресторане имели прямые последствия. Пока мы стояли в очереди к музею на жуткой жаре, я Алекса не видел. Зато увидел его внутри музея. Вернее, почувствовал. Лара уже в первом зале зависла, так долго стоять у картины, пусть даже и великой, я не могу. Поэтому сказал ей, что пройду всё самостоятельно и буду смиренно поджидать её на выходе в музейном кафе, один пошёл в другие залы. Уже даже не помню на какой картине, но точно на какой-то недоступной для моего скудного понимания, чувствую, что один из многочисленных любителей искусства подходит очень близко к моей спине, ещё ближе и уже дышит в затылок. Оглядываюсь. Алехандро. Я от него делаю шажок вперёд, он за мной. Более того, пользуясь, что Лары нет рядом, обеими руками обнимает вокруг шеи и помещает свой подбородок мне на голову, чувствую загривком, как его кадык туда-сюда двигается. Стоим перед абстрактным сексуальным уродством великого художника, типа любуемся. Думаю, со стороны мы смотримся как парочка молодожёнов. Алекс стал меня водить по музею. За руку! Молча! Ладонь в ладонь! Боже! Как это сексуально, когда ладонь в ладонь! Алехандро подводил меня к каким-то картинам, причём двигался хаотично, видно, что он музей знал, показывал любимое и нелюбимое. У некоторых полотен останавливался и на ухо мне озвучивал: — Буэ-э-э… — тошнотно ему, значит, я кивал и смеялся, соглашался. А у чудной картины с сыном Пикассо, сидящем на ослике, которая была в первом зале, мы стояли долго. Он ткнул в картину пальцем и сказал: — It's you! Я недоуменно взглянул на Алекса и спросил, мыча и показывая пальцем: я — мальчик или осёл? Алекс засмеялся: — Both! Вот как, значит, он видит меня. Упрямый, ершистый, милый ослик и белощёкая наивная юность (both — оба). Щёчки-яблочки, впечатление свежести и нежности. Наверное, лестно! Хотя хотелось бы чего-нибудь брутального, сексуального, не ослика, а породистого коня. Эх! Стоим перед этой картиной, и насрать, что рядом туристы и обожатели творчества Пикассо толкаются. Алекс обхватил меня со спины, горячий. Большим пальцем по скуле водит. К чёрту все эти сомнения. Надо переспать с ним и всё! Я уеду через три дня и буду потом жалеть, что не стал его. Завожу руки назад, помещаю на его ягодицах, трусь затылком о его губы. На нас поворачиваются, плевать. Правда, в одном из залов мы всё-таки чуть не напоролись на Лариску. Я увидел её первым и дёрнул Алекса за руку, мы спрятались за угол, дождались её ухода. Жаль, что музей небольшой! Наше романтическое свидание на фоне абстракционизма и примитивизма примитивно закончилось кафешкой, где Алекс поцеловал меня в ладонь и исчез, оставив меня дожидаться Лару. Вот и приобщился я к мировой культуре! Как с Лореной сидели в кафедральном соборе, как ели вкусности в кафетерии, как посетили бесплатный музей современного искусства — уже неинтересно. Алекса же рядом нет! Лара заметила мою потерянность: — Филя, ты не влюбился часом? Какой-то ты тормознутый. — Это жара, Лорена. — Ты мне по ушам-то не езди, Филиппок! — это она всегда в отместку за «Лорену» меня так называет. — Я тебя уже выучила за двадцать-то лет! Правда, в этот раз что-то особенное: у тебя глазки заволокло, и ты перманентно пьяный! Какие-то шуточки, подпрыгивания… Колись, братец! — Лорена, боюсь, что тебе не понравятся мои откровения, поэтому ставим точку! — Мне не нравится, что откровений нет, мне казалось, что уж мне–то ты мог бы рассказать даже что-нибудь такое стыдное. — А если я влюблюсь в парня! Ну, гипотетически! Как ты отреагируешь? — Мм-м-м… Значит, всё-таки вы с этим Алехандро нашли друг друга? — Лара! Я гипотетически! При чём здесь Алехандро? Мы вообще не общаемся. — Филя! Я беременная, а не слепая! — Лара… мы уедем, и я протрезвею, чессслово! Нехрен об этом даже париться, у тебя ж мальчик в животе, вдруг что нарушится! В общем, не лезь ко мне с расспросами! И даже не думай на эту тему! До конца вылазки Лариска ехидно хихикала и снисходительно посматривала на братца-уродца. Вернулись только после обеда. Лара устала, легла спать — у неё поздняя сиеста. А я пошёл на пляж купаться. Там скучно, солнце шибает по голове, дурманит, развозит до горизонтального недвижного состояния. Старался думать о Питере, о друзьях, о книгах, прочитанных недавно, о Светке Карповой, которая мне типа нравится. Перебирал подробности свадьбы Пабло, представил, сколько это может стоить. Стало ещё скучнее. Чувствую, кожа начинает подпаливаться от солнца, верчусь и вижу, что за мной пришли. Алекс стоит одетый не по-пляжному. Смотрит. Исследует мою спину. Не знаю, долго ли? Мотает мне головой, пойдём, хватит загорать. Я и сам знаю, сам чувствую, что хватит, что сгорел, машу ему кистью руки: «Иди!» Нашёлся тоже, нянька заботливая! Он уходит. Я собираюсь, одеваюсь, направляюсь в номер. Правда, когда поднимаюсь на третий этаж, понимаю, что дело не в том, что «он нянька заботливая». Он меня там ждёт. И ждёт так, что мне к двери комнаты не подойти и мою беременную Лару не вызвать. И я начинаю отступать. Нелогично, конечно, вроде, хотел его, но… отступаю вдоль по коридору. Алекс за мной. Но коридор на третьем этаже не бесконечен, я на лестницу не вышел и теперь в тупике, рядом с какой-то рабочей комнаткой! Алекс замедлился, уставился в глаза, прожигает своим карим огнём моё лицо, наступает, как танк: нос, как пушка — раздувает свои ноздри, изрыгает воинственный настрой. Я лихорадочно соображаю, что надо что-то сказать! Хотя после музея мой протестующий лепет будет казаться капризным, жеманным фырканием! Алекс совсем рядом, надвигается на меня своим сосновым горячим знойным запахом, упирается в мои плечи руками. — No! — смог я вспомнить по-английски, я просто полиглот! — Yes! — вспомнил по-английски он и заткнул мне рот горячей ладонью. — Я не могу! — громко говорю я в его ладонь по-русски. Но получается: «М-м-мааеээм-м-моо-ууууу». А это не совсем по-русски! — Тссс! — велел мне Алекс и, по-хозяйски разворачивая рукой мою зажатую челюсть, начинает сладко мучить меня — целовать. В шею, много раз, каждый раз — взрыв, в ухо, каждый раз — стон, в лоб, и каждый раз какая-то волна накатывает и топит меня. А потом и в губы, и я ждал, я принял, я погнался за ним, я не отпущу. Нет времени, нет расстояний, нет языков, есть только наши языки, наше время и наше пространство. Я не чувствую ног, они предали меня и подгибаются. Вместе со мной стекает по стенке Алекс, давит меня своим упругим незнакомым телом к полу. Зачем говорить? Зачем учить язык? Его язык понятен! Вот он! Сучий кабальеро, как он хорош! Сама нежность, звериная и раскатистая, рокочет у него внутри басом, а я впитываю этот рокот. Но и я нежность! Звонкая и высокая, я — сопрано! Я не дам ему остановиться! Тут никого нет! Но даже если бы и были, похуй! У нас дуэт! Это мои губы, мой кадык, моя впадинка у ключиц, моя родинка на загривке. Не отдам никому, и ему тоже, он их потерял! Мы уже почти лежали в тупике третьего этажа, звуки — страсть, слышу только их, не вижу ничего. Алекс уже отпустил моё лицо, нырнул под футболку и захватывает мою кожу губами, зубами на груди и на животе, а я захватил его ногами, глажу его руки и стону. Его руки на моей пояснице, на заднице, на ногах. Стон — универсальное интернациональное выражение чувств: «Как мне хорошо с тобой!» Мне ничего не нужно говорить, спрашивать, уговаривать, контролировать. Понимание на уровне губ, кончиков пальцев и паха. Оххх! На уровне паха уже всё давно на уровне… и уровень всё выше, сознания всё меньше… Алекс выныривает из-под футболки, сжимает эту футболку в кулаки и шипит мне в лицо: — Come with me! Я просто киваю головой. Какое «yes»! Я и «да» не мог вспомнить! Идём! К тебе! Хочу! Не здесь ведь! Он за одежду поднимает меня, но мы не удерживаемся, падаем снова на пол, он хохочет: — Come with me! Feel… — и тут уже я затыкаю ему рот, ещё про чувства он не говорил!* Мы снова поднимаемся, Алекс не отпускает одежду из захвата, тащит за собой и тут же целует, дышит, мы преодолеваем таким образом совсем немного, по пути я теряю и полотенце, и флакон с кремом, и ещё что-то пляжное и непляжное, мне руки нужны для другого! Трогать его! И вдруг это «что-то ещё», выпавшее на пол, зазвенело! Телефон! Как холодный душ на голову, на совсем больную голову! Я включаю мозг, включаю зрение и начинаю дышать. Где телефон? Вот он, на полу! Хватаюсь: — Лара? Она мне что-то говорит, говорит, говорит в трубку. Что-то про то, куда я пропал, что сгорю ведь, что её брат, как маленький… Но вижу, что Алекс сдох, погас, руки отпустил, сглатывает, отходит. Он отодвигается от меня спиной к выходу, смотрит на меня уже без страсти, виновато, смотрит с сожалением! Вытирает ладони о штаны, причёсывает пальцами волосы, он только бугор свой прижать не может… Он уходит! И в глазах мука! — Sorry! — прошептал он мне и побежал вверх по лестнице. А я, как олень рогатый, стою, пережёвываю ситуацию и тоже стояк не могу унять. Доходит, и я ору на весь коридор: — Лоре-е-ена! * Come with me! Feel… (англ.) — Идём ко мне! Чувствую… (созвучно с именем Фил)