Реквием по мечте

Чтобы достигнуть любой цели — прежде всего, нужно захотеть. После определения желания стоит сделать шаг навстречу этому, первый рывок. И так, понемногу, маленькими шажками, двигаться и двигаться к своей мечте. Наверное, в этом и была проблема Джорджа — он не хотел. Он вроде бы что-то делал, как-то двигался, но не хотел. И ничего не получалось. Все разваливалось. Потому что не было главного — желания. А сейчас, когда это самое желание появилось — Джордж больше не в силах контролировать себя настолько, чтобы хотя бы попытаться идти ему навстречу. Он хочет, хочет, хочетхочетхочетХОЧЕТХОЧЕТХОЧЕТ. Но не может. Бесконечные образы, бесконечные мысли, терзания, вечерняя рефлексия — это… Это так вошло в ритм его жизни, что он больше не может по-другому. Он не привык. Ему не нравится выходить из зоны комфорта. Сомнительной, но такой привычной. Интересно, как даже неприятные события могут стать по-своему уютными и родными, если превращаются в рутину. Неужели ты так привык смотреть на оранжевый со стороны? Что?

---

Сапнап звучит очень радостно. Джордж проглатывает свою обиду, потому что счастье друга важнее на данный момент. Его чувства подождут. Твои чувства всегда ждут. Как самоотверженно, аж тошнит. — Джордж! — Ник! — парень сдавленно смеется, когда пытается проглотить что-то в горле. — Ты меня видел? Ты меня слышал? — Сапнап светится. — Да, Ник! Это было так здорово, я очень горд за тебя, правда. — Джордж не лжет. Он гордится Ником. Так сильно, что внутри щемит. Наверное, это все-таки не гордость… — Я так взволнован сейчас, ты бы знал, я просто… Вау! — Сапнап энергично хихикает, начиная пересказывать свое интервью, выделяя самые интересные, на его взгляд, моменты, — А потом, Джордж, потом ты слышал, что я ему сказал, ах-ах-ах! — Да, это было очень круто! — Джордж слышал. Но не слушал. Ему стыдно. Стыд салатовый. — Я, правда, так рад, что ты пришел посмотреть, я верил, что ты зайдешь, — Ник переводит дух, — И ты зашел! — Я не мог не зайти. Джордж не мог не зайти. Сейчас явно неподходящее время. Сейчас самое неподходящее время, но страх начинает медленно подползать к Джорджу. Осторожно, мучительно. Хочет обездвижить. Парализовать. Прежде всего ему нужно сковать мышцы, постепенно подбираясь все ближе и ближе к мозгу. Нельзя этого допустить. Но Джордж допускает. Ему страшно. Ник восхищенно щебечет. Джордж в ужасе. Все его предыдущие установки и размышления отходят на второй план, когда красный достигает сердца — оно бешено, истерично колотится. Кажется, что сейчас оно способно перемолоть его ребра в кашу. Джордж позволил бы и это, потому что… Потому что Клэй синий. Клэй всегда им был. И Джорджа это пугает. Пугает, потому что это невозможно. Пугает, потому что это неправильно. Пугает, потому что это правда. Самая страшная правда, которую ему приходилось постигать. Можно было бесконечно внушать себе, что это не так, не так, не так, не так. Но синий душил его. Джордж задыхался. Джордж жил, захлебываясь слезами и непрекращающимся синим, голубым, лазурным, ультрамариновым — всем. И он не мог отрицать, что этого не было. Не мог отрицать, что весь год единственным человеком, который волновал его — был Клэй. Не мог отрицать, что единственный голос, заставлявший его сердце трепетать — принадлежал ему же. Это наводило панику. Наверное, стоило анализировать. Стоило делать выводы, что это было неизбежно, катастрофически неизбежно неправильнонеправильно. Наверное. Наверное, это было понятно изначально. Наверное, он знал это еще раньше, чем… Чем знал это раньше. Чушь. Чушьчушьчушь. Кажется, только сейчас. Да, только сейчас, Джордж по-настоящему понимает. Легче не становится. А должно? — Все это время, — он говорит это вслух. Не задумывается. — Что? — где-то на заднем плане переспрашивает Ник. — Все это чертово время, — Джордж начинает улыбаться. Этот оскал выглядит жутко. Разрезает губы. Самое пугающее выражение, которое только может воспроизвести его лицо — оно сейчас на нем. — Что? — Я думал, я правда думал, почему меня так сильно это волнует. Почему я не могу просто забить, забыть, отложить подальше, заняться чем-то другим… — пауза, — отпустить. — О чем ты говоришь? — Сапнап не понимает. Это не имеет значения. Главное, что понимает Джордж. — А ведь знаешь, почему? — парень смеется. Как же это несмешно. — Почему? — собеседник все еще недоумевает. — Потому что мой любимый цвет — синий, — Джордж ухахатывается со своего каламбура. Жестокая ирония. Сапнап молчит. Он не знает. Он не понимает. Это хорошо. Это хорошо, потому что- — Мне жаль, что ты не видишь других. Джорджу тоже жаль. Есть что-то такое в ответе Ника, что заставляет его перестать смеяться. Он хочет разлюбить синий. Так сильно хочет.

---

— Ник, если бы ты мог исполнять любое свое желание каждый год — каким бы оно было? Тебе все равно. Это не имеет значения. Смысла. Ты пытаешься заполнить мозг любыми мыслями. И ты это знаешь. — Каждый год — одно? — заинтересован. — Да, как бы глобальное или что-то в этом роде, — Джордж уточняет. — Не знаю, я в этом году я бы выбрал наконец окончить колледж, ха-ха. Да уж, Ник и его вечные долги по учебе… Даже Джорджа это задалбливало. — А ты? — Что? — мысли отвлекают. — Ты бы что выбрал? — Ник говорит это скучающим тоном, подгоняя Джорджа к ответу. Парень не знает, что бы он выбрал. У него все есть сейчас. Все материальные блага. Образование, Работа, Деньги, Жилье. Деньги, Образование, Жилье, Работа. Работа, Жилье, Деньги, Образование. Что ему нужно? У Джорджа все есть. Что нужно другим людям для счастья — у каждого свое, не так ли? Чего Джордж хотел в детстве? — Все виртуальное золото в какой-то компьютерной игре с огромными ценами на донат. О чем он мечтал, когда стал подростком? — Окончить вуз и поскорее съехать от родителей. А когда вырос… Что ему было нужно? Квартира — есть. Машина — ну, у него есть скутер. Деньги — неплохой счет в банке. Известность? — 10 миллионов подписчиков в социальных сетях. Джордж оглядывает глазами комнату: потолок, стены, пол, мебель. Окно. Взгляд цепляется. За небо. Оно голубое. Яркое. Тут и там разбросаны белые, тоже чудовищно яркие, облака. Сияют. Парень оборачивается, сбрасывает наушники, оглядывает комнату еще раз: потолок, пол, кровать, стол — серое. Все серое. А небо… Небо голубое. До невозможности. Джорджу хочется цвета. У него никогда не было потребности в том, чтобы видеть все так, как нормальные люди, потому что он не знал, какого это — нормально. Его цветовосприятие было нормой для него, он не знал ничего лучше, но сейчас… Безумно хочется красок. Даже не увидеть, а почувствовать. Потрогать. В другом смысле. Окунуться в них. Понять. Он не сможет. Надевает наушники: — Наверное, я хотел бы увидеть цвета. — просто отвечает Джордж. — Дурак, — смеется Ник, но никак не комментирует. Этого и не нужно, Джордж тоже улыбается. Сам знает, что глупо. Несерьезно. Безответственно. Однако как есть. Окно продолжает жить голубым. Вместе с солнечными лучами он пытается дотронуться до щеки парня, аккуратно подползает. Джордж не отодвигается. Улица кипит людьми — наверное, потому что сегодня воскресенье, а может быть просто из-за времени суток. В квартире невероятно душно, кондиционеры не спасают. Необычно для Лондона, там всегда влажно и прохладно, нет такой неприятной жары. Такой душащей. Джордж чувствует себя в печке, когда оттягивает футболку, чтобы дать больше воздуха потной шее. Иногда, когда рутина вновь начинает застилать глаза — стоит сосредоточиться на том, что тебя окружает. Нет, именно на ощущениях. На тепле, на холоде. Иногда, когда ты не знаешь, что тебе делать — стоит отвлечь свое внимание на что-то другое, и решение само найдет твою голову, без посторонней помощи. Иногда, когда становится трудно дышать — нужно выйти на воздух. Странно, но последние месяцы Джордж испытывает такую нехватку окружающего мира. Наверное, потому, что его собственный начинает разрушаться. А может, причина в рутине. Все-таки да. Да. Нет. Дело в ней.

---

Когда? Что? Когда ты последний раз чувствовал себя живым?

---

Джордж смотрит на себя в зеркало — хватит трех слов, чтобы описать его внешний вид. Он. Выглядит. Жалко. Худое тело, худое лицо, худые руки, от былых щек не осталось и следа. Жалко. Синяки под глазами. Жалко. Поднимает серую футболку- Жалко. Очертания ребер отчетливо пробиваются сквозь кожу, грозят разорвать ее насквозь. Лучше бы разодрали. Жалко. Поворачивается. Жалко. Сутулый. Отвратительно. Его тело — оно отвратительно. Его лицо — отвратительно. Жалко. Он ведь был спортивным пару… Получается… Лет назад? Куда все это исчезло? Когда ты последний раз чувствовал себя живым? Джордж выглядит мертвым. Парень стримит, неужели все его зрители видят его таким? Он разговаривает с родственниками по видеосвязи, они тоже? А Ник? А Клэй? Почему они молчат? Красный. Вновь начинает разъедать его. Салатовый. Присоединяется к нему. Они смешиваются, образуя отвратительный коричневый. Кажется, у Джорджа никогда не было комплексов — на них банально не было времени. Почему? Почему он чувствует себя таким ничтожным? Маленьким? Неправильным? Отвратительным? Почему он считает? Потому что ты таким и являешься. Почему он этого не замечал, почемупочемупочему? Джордж в ужасе оттягивает свои щеки, поднимает то одну ногу, то другую, разглядывает, оценивает, анализирует: — Кем ты стал? — шепчет парень, глядя на свое отражение. Паника. Медленно. Растет. Ничего оранжевого не осталось. Цвет кожи — серый. Землистый. Как будто Джорджа только что откопали из могилы, в которой он пролежал не меньше недели без еды и воздуха. Глаза — черные. Но, почему-то, когда он в них смотрит, парень видит бесконечный белый. Который НИЧЕРТА не выражает. — Кем ты стал? — повторяет он громче. Джордж выглядит жалко. Джордж выглядит жалко. Джордж не хочет таким быть. — Кем ты стал! — парень стоит, наблюдая за тем, как отражение искажается, кричит. Похоже на крик души. От тебя ничего не осталось. — Я вижу это, — соглашается он. У него нет выбора, нет возможности сказать «нет», потому что он сам это видит. Видит, бесконечно смотрит и оценивает, но не понимает, как это произошло. Когда. Почему. Ты знаешь. — Я не знаю, — отвечает Джордж. Лжет. Тебе стоило жить своей жизнью. — Мне стоило жить моей жизнью, — парень снова соглашается, он действительно знает причину своего состояния. Но так отчаянно пытается сделать вид, что не понимает… Даже начинает в это сам верить. Посмотри в зеркало еще раз. Джордж отворачивается. Он не хочет. Смотреть. Быть. Таким. Жалкотвратительным. Не будет.

---

Джорджу… Потребовалось определенное время, чтобы разобраться с теми целями, которые он для себя определил — все они были сложны в своем достижении. Начинать с самого трудного было бы глупо, требовалось заняться (для начала) чем-то попроще. Изначально он не думал, что всерьез будет париться для их осуществления, но приступ внезапной решимости начинал сбивать его с ног: очень хотелось перемен. Первая и самая легкая, по сравнению с другими, цель, заключалась в том, чтобы привести себя в хорошую физическую форму и поправить здоровье. Вторая — больше уделять времени своей жизни, а не чужой. Какой бы это не имело смысл — прямой или переносный. Третья — понять цвета. Недостижимая, конечно. Иногда бывает полезно стремиться к чему-то невозможному, чтобы развиваться. По крайней мере, так говорил отец, а Джордж ему верил. Ты так банально пытаешься отвлечься. Заткнись. — Сегодня большой день, — говорит он сам себе, когда зашнуровывает кроссовки и скучающим взглядом окидывает комнату перед уходом — кажется, ничего не забыл. Тратить деньги на Убер не хотелось, тем более ноги у него еще не отнялись, так что, выйдя из дома, парень принял решение пройтись пешком. Направление он выбрал грандиозное: накануне Джордж несколько часов изучал ближайшие спортзалы, чтобы купить абонемент в один из них. Настроен он максимально серьезно. Приятное волнение покалывает где-то в глубине живота. Напоминает голубой, но другой. Несерьезный, если цвет вообще может иметь серьезность. Остановился он на ближайшем — примерно в квартале от места, где проживал. Там было достаточно тренажеров и хорошие отзывы о персонале, плюс ко всему — приемлемая стоимость за все это великолепие. Погода была облачной — солнце решило не высовываться из-под подушки облаков. Джордж не настаивал — и без него было сейчас хорошо. Ты уже давненько не вспоминал о нем. Не думаешь, что сейчас самое время? Игнорирует.

---

Здание спортзала выглядит достаточно современно, но чем-то напоминает футуристичный Макдональдс, просто в белых тонах: огромная двухэтажная прямоугольная коробка с окнами в пол — в них можно разглядеть копошение людей. Голубой пульсирует с каждым шагом, что Джордж делает в сторону спортзала. По наружному периметру рассажены слишком желтые кусты, больше напоминающие искусственные. Больше напоминающие чьи-то глаза. Игнорирует. — На самом деле… Они зеленые, — мелькает мысль. Стеклянные двери выглядят внушительно — на три головы выше Джорджа, когда он подходит ближе, чтобы схватиться за их металлические ручки. Серебристый цвет металла неприятно поблескивает. Не по-настоящему. Выглядит, как те кусты. Джордж входит в здание: яркие потолочные лампы бьют своим светом в глаза. Щурится. — Добро пожаловать, — откуда-то спереди раздается приветливый мужской голос, он режет слух, прямо как свет ламп глаза. Парень не видит человека, однако он явно стоит за стойкой регистрации. Наверное, администратор. — Здравствуйте, — глаза привыкают к яркости помещения, Джордж поднимает взгляд на говорившего. Замирает. Странная улыбка разрезает лицо человека, носившего бирку «Администратор» на груди. Униформа спортзала смотрится очень аккуратно, она нежно-голубого цвета с серыми вставками по бокам, впрочем, в таких тонах было оформлено все внутреннее убранство «холла». Волосы у мужчины чистые, слегка волнистые, но при этом не лохматые — он расчесан. Тоже аккуратно. Наверное, вся эта стерильность должна производить хорошее впечатление. Да, определенно, посетителям может показаться это место раем, тем более после пыльных улиц и серых домов, но… Администратор выглядит ненастоящим. Девушки в спортивных костюмах выходят откуда-то слева, бросают быстрый взгляд на Джорджа и отводят в сторону, продолжая разговаривать о чем-то своем. Они красивые. Приятные черты лица, отточенные фигуры, упругие формы, пленительные улыбки и, наверное, голос. Хорошенькие. Искусственные, как и все, что его сейчас окружает. — Вы хотите записаться на пробную тренировку или вы уже записаны — я вас впервые у нас вижу, — уточняет админ, странно оглядывая Джорджа. Он все еще выглядит жалко. — Я записывался через сайт на первое занятие, — парень неловко делает пару шагов к стойке, чувствуя себя чужим во всей этой чистоте, — Меня зовут Джордж. — Хорошо-о, сейчас посмотрю, — сотрудник наклоняется над чем-то, пару раз щелкает мышкой. Наверное, он сгорбился над компьютером — Джордж не видит. Все такое светлое вокруг, но парень не чувствует удовлетворения. Сияющая обитель прогрессивных граждан, заботящихся о себе. Может быть, дело в том, что он вторгся в нее из своей грязной пещеры квартиры, в которой так долго сычевал. Может быть, ему просто непривычно смотреть на настоящий комфорт. Может быть, не чистота неправильная, а он слишком грязный? — Нашел, — вырывает его из мыслей администратор, — Ваш тренер будет с минуты на минуту, можете пока переодеться в раздевалках, они слева, — он указывает в сторону комнат, из которых вышли девушки. — Спасибо, — Джордж кивает ему и ковыляет к раздевалкам. Голубой растет в его желудке, когда он видит, что и они абсолютно стерильны. Ни соринки, ни волоска, даже запаха нет. Ничего человеческого. Как будто сюда ходят не люди, а роботы. Ты чужой здесь. Вернись домой. Джордж выбирает крайний от белоснежной стены шкафчик и бросает в него свой рюкзак. Он неприятно бренчит, но не жалуется — привык. Стягивает футболку, джинсы, старается не смотреть в свое отражение на огромном зеркале, которое висит на стене позади него. Обернись. Натягивает синюю футболку, какие-то спортивные штаны, кроссовки оставляет прежние — у Джорджа не так много обуви. Обернись. В зеркало не смотрит. Алая тревога занимает свое привычное место на его плечах, заставляя сутулиться еще больше. Голубой пинает в живот. Джордж выходит из раздевалки. Алый превращается в красный, когда мимо него проходит несколько абсолютно одинаковых сотрудников. Неужели… Один из этих будет тренировать и его? Напрашивается аналогия с Detroit: Become Human. Эти люди так похожи на роботов. Дрожь берет. — Джордж? — громкий бас из-за спины заставляет парня вздрогнуть. Оборачивается. Резко. Слишком. Парень врезается в чью-то большую грудь, бормочет извинения, поднимает глаза- Облегчение врывается в его душу, выпихивая из нее страх, когда он видит этого человека. Он — обычный. Без прилизанной прически, идеально отглаженной униформы и странного оскала. Он — лохматый, от него несет запахом какого-то дешевого дезодоранта из Воллмарта, одежда где-то помялась, но… Черт, какой же он настоящий. Джордж непроизвольно улыбается. — Что, ожидали увидеть Кена? — мужчина читает мысли, — Меня зовут Артур, — представляется он, — я буду тренировать вас на сегодняшнем занятии. От Артура исходит сила. Он не выглядит идеальным, но, кажется, это тот тренер, в котором Джордж нуждался. Весь его облик излучает искристый оранжевый. Постепенно эта энергия доходит и до Джорджа. Даже не постепенно, мгновенно. У мужчины темно-желтые кудри чуть ниже ушей. Широкие плечи, развитая мускулатура. Большой римский нос, слегка пухлые губы. Темные, почти черные глаза. Джордж не увлекается мифами, но если бы греческий бог войны — Арес, существовал, он знает, какой облик он бы принял. Джордж улыбается еще шире: — Привет, я Джордж.

---

— Зачем вы здесь? Верный вопрос. Он ставит в тупик. Джордж бросает быстрый взгляд на своего тренера — он выглядит очень серьезным. Необычно. Необычно, потому что парень успел привыкнуть к слащавым улыбкам, которые тут и там мелькали на лицах сотрудников, когда он смотрел на них. — В каком смысле? — переспрашивает. — Зачем вы записались на тренировку? Вы выглядите как человек, скажем… Далекий от спорта. Это грубовато. Но это честно. Джорджу нравится честность. Нравится, когда говорят то, что думают, а не прячут слова во рту за улыбками. Или за молчанием. Да, правда может быть болезненной. Да, она может обжигать. Но когда ты готов принять ее — ты благодарен за честность. К чему он это? — Я увидел, что совсем растерял свою форму. Хочется наверстать упущенное, — Джордж смущенно потирает голову, но не может отвести взгляда от темных глаз Артура. Что-то в них есть. — Ха-ха, вас понял, — соглашается мужчина, осматриваясь вокруг, — Вы хотите сделать упор на какую-то группу мышц, либо же- Джордж не дает ему договорить. Он сам не знает, почему перебивает. Почему так выпаливает. — Я хотел бы полностью измениться. — Джордж решителен. Кажется, Артур это замечает. Что-то мелькает в его глазах, когда мужчина ловит интонацию. Кажется, он не просто замечает, он видит. Как будто понимает. — Хорошо, — как-то легко соглашается мужчина, — Пойдемте, провожу вас в зал, там и проведем первое занятие, если, конечно, захотите вернуться на второе. Джордж хочет вернуться только ради честности. Какой цвет он выбрал бы для этого качества? Наверное, подойдет желтый. Но не совсем тот, что мы испытываем, когда чувствуем восхищение. Оно искристое, блестящее, яркое — честность, она не такая. Другая. Может быть неприятной, болезненной, тяжелой — нет, она не светится. Честность — насыщенный желтый. Ни один другой цвет так хорошо не передает примеси, как он. Так же, как и правда перестает таковой являться, даже при малейшей неточности. Если мы смешаем желтый с красным — мы заметим, что он потемнеет. Добавим зеленого — он станет грязным. А синий, фиолетовый? Черный? Капля другой краски, эмоции, оттенка, лжи — желтый теряет свою чистоту. Правда превращается в ложь.

---

Зал небольшой. На картинках он казался немного внушительнее. Конечно, это не имеет как такового значения — больше, меньше — какая разница? Главное для Джорджа — результат. Он нацелен на него. Чего ты хочешь на самом деле? Измениться? Стать лучше? Или доказать ему? Игнорирует. — Ну, вот мы и на месте. — Артур размахивает руками, улыбается. Джордж с некоторой опаской поглядывает на тренажеры — предназначение некоторых он даже боится спрашивать, настолько странно они выглядят. Их достаточно, очередей не образуется: в предыдущем спортивном зале, который он посещал, когда был совсем подростком, бывало совсем не протолкнуться в особенно активные часы посещения. А тут каждый занят своим тренажером, невысокие девушки — на беговых дорожках, мужчины — практикуют жим лежа. И в эту идиллию заявился лохматый Джордж, с таким же лохматым и помятым тренером. Все такое белое. Ладно, тренажеры синие. Однако, даже если взять каждый предмет, который располагается в этом помещении, каждого человека… Джордж не увидит в них ничего, кроме пустого белого. Какого оттенка не была бы их кожа, одежда, фурнитура. Разумеется, помимо Артура. Он — желтый. Окна такие же безразличные, как и все вокруг. Просто транслируют посетителям то, что происходит на серой и грязной улице. На живой улице. Джордж знает, на что все это похоже. Он знает, но это не облегчает тяжести. Этот спортзал — стерильная пробирка в руках лаборанта. Умелого лаборанта, который следит за своим раствором. Белоснежным раствором, идеальным. А Джордж — микроб, за которым лаборант не наблюдал. Противный микроб, пробравшийся в эту микросистему, в эту стерильность, чистоту. Грязный микроб. Неправильный. Жалкий. Отчаянный микроб, который хотел бы выбраться отсюда, но лаборант уже закрутил крышку. Интересно, какой исход будет для жизни микроба: он загрязнит все, все вокруг себя, размножится, уничтожит этот белый, превратив его в грязь, либо же… Станет частью этой пробирки? Джордж не знает. Но когда он смотрит на Артура, в нем поселяется надежда, что он не один. Как бы нетактично это не звучало. — Да-а, — Джордж тянет согласие, пытаясь найти положительное прилагательное для описания пробирки, но не может. Находит наречие — Тут… Мило, — звучит ужасно. Тренер понимающе игнорирует. — Прежде чем мы начнем заниматься мало-мальски серьезно, нужно провести легкую разминку, чтобы не получить травму, — поясняет Артур, махая в сторону свободного от тренажеров пространства, — Пройдемте в ту зону, чтобы размяться. Джордж с готовностью кивает.

---

Уже на «легкой разминке» парень понимает, что попал. Либо Артур ему показывал упражнения, требующие большой выносливости, либо он ослабел. А может, и все вместе. Ноги горели, когда он приседал, кажется… 20 раз? Тренер внимательно наблюдал за выполнением разминки, изредка подходя и поправляя, когда Джордж смещал корпус в неправильное и опасное положение. — Бег на месте. — коротко командует мужчина. Джордж чувствует взгляд темных глаз. Почему-то сейчас ему кажется, что на него смотрит каждый человек в этом зале. Кажется, что все знают, как он жалок. Капли пота выступают на лбу, когда Джордж стоит в планке первые 15 секунд. Это элементарная разминка, но он не может даже этого. — Стоп. Достаточно, я понял твою физическую форму, — Артур останавливает Джорджа, протягивает руку и помогает подняться. Парень слегка покачивается, ноги его еле держат, странно подрагивают. — Все очень плохо? — шатен неловко улыбается, заглядывая в глаза тренеру. — Все очень плохо, — соглашается мужчина, — Но, Джордж, это исправимо. Конечно, при условии регулярного посещения тренировок. Мне кажется, сегодня твоему телу будет достаточно этих упражнений, если мы продолжим — можешь что-нибудь повредить, так как твои мышцы к такому не подготовлены. Записаться на следующее занятие со мной можешь на рецепции. Джордж не заметил, когда они успели перейти на «ты», но это и не важно. Он обменивается любезностями с Артуром и он направляется к администратору, чтобы назначить новую дату посещения. От белоснежной лыбы его передергивает.

---

Джордж ходит на тренировки 3 раза в неделю: В понедельник. Среду. И пятницу. Между каждым посещением должен быть хотя бы один день, чтобы дать мышцам отдохнуть и избежать травм, растяжений, вывихов. Первые занятия были разминочными — Артур не подпускал его к тренажерам. Первые занятия были чертовски болезненными — приходилось вызывать себе Убер, потому что боль во всем теле заставляла его очень неуклюже ковылять, и даже тот ничтожный квартал до его дома давался тяжело. Первые занятия были тяжелыми — постоянно хотелось прогулять тренировку, отлежаться дома, но… Воспоминание о темных глазах заставляло вставать с насиженного места и направляться в зал. Ответственность. Перед Артуром или перед собой, Джордж? Проходили дни, недели — парень перестал вызывать себе Убер после окончания тренировки, теперь он все чаще и чаще шел от зала до дома пешком, даже прогуливался в скверу неподалеку. Боль не уходила, но потеряла свою яркость, потеряла назойливость, которой раньше докучала Джорджа — он уже мог ее игнорировать. Желание прогуливать пропало: парень приходил даже раньше, чем нужно.

---

— Джордж, — Артур тряхнул его за плечо, когда шатен над чем-то задумался. — Что? — парень всегда вздрагивал от привычки мужчины так сильно встряхивать людей. Темные глаза смотрят в самую душу. Джордж как раз только начал выполнять жим лежа, Артур должен был его подстраховывать, но почему-то остановил его от выполнения упражнения: — Стоп. Замирает. — Ты неправильно делаешь. Парень судорожно оглядывает свое положение: хват верный, ноги тоже стоят правильно, дыхание ровное — что не так? Вопросительный взгляд. — Когда ты выполняешь любые упражнения — ты должен быть сосредоточен на них, — сурово начинает Артур, — а ты, Джордж, витаешь в облаках. — Прости. — Перед собой извиняться будешь, если задумаешься и повредишь себе что-нибудь. Тренер прав. Нужно перестать думать. Нужно… — Для чего ты сюда ходишь? Почему-то, Джордж вздрагивает. — Я хочу стать сильнее и… — Ты не станешь. — коротко заключает Артур. — Что? Почему?! — парень инстинктивно набирает в грудь побольше воздуха, готовый возмущаться- — Потому что мыслями ты всегда в прошлом, где ты слабый. Что? Он прав, Джордж. Ты живешь тем, что ты ничего не сможешь и не добьешься. Неужели ты думаешь: «Если я продолжу в том же духе, то чего-нибудь достигну!» Нет, не достигнешь. Взгляни на себя: кем ты себя считаешь? Ничтожеством. Кем ты будешь, если сам для себя не можешь принять, что ты можешь быть выше, чем пустое место? Как тебя будут воспринимать окружающие? Как тебя будет воспринимать он?… Это… Уже труднее игнорировать.

---

Дождь. Нет, ливень. Холодный, осенний. Бьет струями по лицу, оставляя ощущение сильной пощечины. Когда Джордж выходит к нему из дома, ему кажется, что он попадает на ринг к десятке самых лучших бойцов, которым не может противостоять. Действительно: разве можно бороться со стихией? От нее можно прятаться, скрываться под кронами деревьев или крышами зданий, но остановить — нет. Она прекратит сама, когда посчитает нужным. Нужно вызвать такси до спортзала, но экран телефона не реагирует на нажатия — он уже промок. Пропускать тренировку нельзя. Почему? Разворачиваться домой — тоже. Почему? Джордж принимает решение бежать. Капли продолжают болезненно хлестать по лицу, ветер выгоняет тепло из тела, воет, смеется, издевается. Становится очень холодно. Обещали 18 градусов тепла. Видимо, температура понизилась из-за непогоды. Машины, проезжающие мимо, выключают дворники, потому что в них нету смысла — не помогают. Прохожие забегают в магазины, с опаской поглядывая на Джорджа, который дрожит и продвигается по улице дальше, к залу. Блядски холодно. Раздражение растет в груди, когда очередной порыв ветра бьет в ухо, в попытке оглушить. Джордж старается не думать об этом. Обо всем. О плохом, о хорошем. О теплом, о холодном. О солнце, о тучах. Но думает. «Когда последний раз ты чувствовал себя живым?» Что. Постоянные мысли доводят его. Они появляются одна за одной, лихорадочно заменяя друг друга. Если бы они были позитивными, ох, если бы. Джордж насильно впихивает в себя хорошее, стараясь игнорировать плохое. Для чего он настолько лезет из кожи, если они всегда возвращаются? Ливень усиливается вместе с издевательским ветром. Холод пронзает его насквозь, когда… Джордж понимает. Сейчас. Он чувствует себя живым сейчас. Потому, что ему холодно. Потому, что ему настолько холодно, что все мышцы грызут его своей панихидой боли. Потому, что ветер хлещет его по ушам, потому, что дождь хочет утопить его. Он чувствует себя живым в спортзале. Потому, что ему больно. Потому, что его легкие горят огнем, когда он делает усилие над собой. Потому, что Артур укоризненно на него смотрит, если он отлынивает. Джордж чувствует себя живым, когда ему больно. Не в сам момент, нет, а когда эта боль заканчивается. Когда он идет домой, а мышцы ноют. Когда он поднимается по ступенькам, а ноги стреляют фейерверками из ощущений. Когда он забегает в ближайший магазин от холода и влаги улицы, чтобы тепло помещения постепенно согревало его замерзшие руки. Раньше Джордж никогда не замечал этого, не радовался этому — это было обыденностью, простыми действиями — подумаешь, пережил ливень? Сейчас. Именно сейчас, когда он понимает, как это на самом деле важно — осознавать каждое мгновение, которое ты проживаешь… Джордж продолжает идти вперед, сквозь отвратительный ливень и ветер. Вперед, чтобы согреться.

---

Полностью промокший, Джордж вваливается в здание. Сотрудники ошарашенно смотрят на него и предлагают полотенца, лепечут- Джордж проходит мимо. Он грязный. Его ботинки полностью в дорожной грязи, он возит их по белоснежному полу, когда идет в раздевалку. Отвратительные следы остаются на тех плитках, куда он ставит свои ноги. Уборщица недовольно цокает. Джордж с удовольствием ворочает своими грязнющими кроссовками. Пускай у нее будет больше работы. Пускай у них всех сотрется фальшь с лица. Пускай она превратится в отвращение. В такое искреннее отвращение. Настолько, что оно будет лучиться из их лиц. Парень проводит мокрой рукой по волосам, выжимая их. Мутные капли падают прямо на все тот же пол. Джордж распахивает дверь в раздевалку, бросает куртку на скамью. Смотрит на себя в зеркало. Он насквозь мокрый. Дождевая вода стекает с волос вниз по подбородку и заползает за шиворот. Серая футболка выглядит черной. Джордж все еще сутулый. Худой, несмотря на очертания мышц. Да, наверное, сейчас он выглядит еще более жалко, чем обычно. Черт, да. Слышится скрип, дверь в раздевалку распахивается, в нее входит грузное тело. Джордж не сразу замечает, что это Артур. Пару секунд они смотрят друг на друга в небольшом замешательстве: Абсолютно сухой и причесанный тренер и абсолютно мокрый и лохматый Джордж. Первым не выдерживает Артур — его желтая аура, постоянно следующая за ним, мгновенно окрашивается в оранжевый, когда он смеется, поворачивая голову то в одну, то в другую сторону, следя глазами за вереницей грязных следов, ведущих от входа, прямо к дверям раздевалки. — Я ожидал кого угодно, но не тебя, — мужчина хрипит, когда в очередной раз бросает взгляд на Джорджа. Парень выглядит жалко. Черт, да! Но он себя таким не чувствует.

---

Джордж смотрит на свое отражение в зеркале — наверное, за эти месяцы тренировок он не шибко изменился. Конечно, что-то произошло — улучшилась осанка, пресс стал прорисовываться на животе, который раньше был абсолютно плоским, ушел второй подбородок, но. Но. Это было ничем, если ставить это на одну ступень с тем, как Джордж стал себя чувствовать: в нем появилась необоснованная и странная уверенность. Даже нет, не так. Парень просто понял, что совершенно неважно, как на него смотрят другие люди. Это мнение, за которым он в какой-то степени гнался раньше — пустое место. Единственное, что имеет значение — то, что думаешь о себе ты сам. То, что думают о тебе твои близкие. Каким цветом ты сам видишь свой мир, а не каким тебе его рисуют окружающие. Простая истина, но она далась Джорджу непросто.

---

Кажется, ты давно не… Сердце неестественно ускоряет свой темп. Стой. Нет. Остановись. Почему? ПØчемуПочỀМуРлчеМКगØ Не вспоминал о нем, Джордж. Две недели назад они разговаривали с Артуром во время пятиминутного перерыва: « — Знаешь, в чем твоя проблема? — этому вопросу ничего не предшествовало, Джордж удивился. — Эм, в чем? — Ты себя сам загоняешь в состояние, из которого потом не можешь выбраться. — В каком смысле? — Джордж недоумевает. — Всегда, когда у тебя есть возможность остановить тренировку — ты ее продолжаешь, даже если выдохся. Скрываешь, что этого слишком много для тебя. Перетруждаешь себя. Это плохо. — заканчивает тренер, заглядывая парню в лицо. Шатен молчит. Он хотел, как лучше, хотел стать лучше! — Если ты скроешь усталость — она вернется позже» Сердце продолжает бешено стучать в груди. Наверное, его кровь не красная, а синяя, потому что… Если ты спрячешь чувства — они не исчезнут.