Реквием по мечте

Каждый Новый год проходил относительно шаблонно. В школьные годы Джордж сбегал к друзьям, чтобы нажраться и уснуть в луже из переваренной и выблеванной еды. В студенчестве парень праздновал с соседями из общежития, в которое съехал от родителей. Когда окончил вуз, всегда приезжал к тем, от кого так часто убегал в школе. Но неизменно. Каждый год. Каждый год, после их знакомства. Первый звонок, который он получал — был от Дрима. Джордж больше не хочет называть его по имени. Это… Слишком интимно. Дрим позволял так делать только близким друзьям, либо же малознакомым людям в интернете, но в качестве шутки. Они больше не друзья. Каждый год, опережая даже родителей, многочисленных родственников, всех, с кем общался Джордж — Дрим врывался в наступивший день с веселым смехом, глупым поздравлением. Врывался и делал его чуть лучше, чем он уже был. Сейчас 31 декабря 2021 года. 19:38. Джорджу придется принять, что сегодня он не позвонит.

---

Он собирался поехать к родителям, потому что последний Новый год Джордж праздновал без них — нашел какую-то компанию друзей, с которой и встретил Рождество, а после и конец года. Было неплохо, но чего-то не хватало. Джордж не знает, чего именно. Отец с матерью очень хотели его видеть, но они уже забронировали себе билеты в какую-то теплую страну, чтобы насладиться солнцем и теплом: в Лондоне шел снег. Джорджу придется отмечать одному. Мнимые друзья отдалились, родители уезжают, а больше и не с кем. Парень спокоен: он не в том возрасте, чтобы хныкать из-за отсутствия компании в праздники, это не имеет значения. Просто день, которому люди возвели культ. Просто день, когда принято поздравлять друг друга, а в некоторых странах — дарить подарки, заместо Рождества. Просто день, когда меняют бумажные календари. Просто день, когда пускают салюты. Просто день, когда украшают улицы. Джорджу нужно поздравить своих подписчиков в Твиттере. Может быть, даже включить стрим, создать новогоднюю атмосферу, шутить, улыбаться — оставить грусть в старом году. Парень спокоен, но это не значит, что ему не зелено.

---

Он накупил кучу готовой еды, чтобы не тратить время на ее приготовление, а спокойно поесть, включив трансляцию Елизаветы Второй на одном из мониторов, дожидаясь, когда цифры на электронных часах сменятся со значения 23:59 на 00:00, а с улицы раздадутся взрывы запускаемых фейерверков. Наверное, окно должно поймать отблески. Джордж сможет различить только желтые. Почему-то никто не запускает синие.

01.01.2021, 00:03

— С Новым Годом! — Дрим кричит в трубку, у Джорджа закладывает уши от громкости его голоса. Он так сильно улыбается сейчас. Улыбка грозит разрезать его щеки вплоть до ушей. Он так сильно улыбается, что его лицо болит. — И тебя — говорит он на выдохе, — И тебя, Клэй! — грудную клетку разрывает от неконтролируемой радости. — Как ты там? — собеседник гремит. Боже, как же громко. — Я в порядке, мы с ребятами сейчас выйдем на улицу, — Джордж говорит про друзей, с которыми отмечал 2021, — Они придумали что-то крутое, хочу попробовать с ними. — Воу, это классно, — уже тише, — А потом? Он чего-то хочет. — Что такое? — Джордж хмыкает, прижимая телефон к уху, — Ты что-то задумал? — Может быть, — Дрим звучит очень загадочно, — Наберешь мне, как вернешься? Это типа… Важно и все такое, ха-ха. Дрим звучал, как алый. В чем-то они похожи с голубым. Он нервничал. — Конечно, я позвоню, — парень оглядывает взглядом чью-то квартиру, останавливаясь на столе с едой, — Тогда до связи? — Буду ждать. Джордж не перезвонил. Он забыл. Погрузился в своих друзей, в минутное веселье, алкоголь, чувство праздника и забыл. Забегался, замотался. А Дрим… Дрим не напомнил.

---

Джорджу очень хочется так же трепетать от предвкушения праздника, как в детстве, когда каждый огонек, вспыхивающий на небе, имел огромный смысл и запоминался на всю жизнь. Иначе почему он все еще это помнит? В молодости все ощущения острее, ярче. Вкуснее, если их можно попробовать. Время идет дольше, одни новогодние школьные каникулы казались целым годом, потому что каждый день проживался по-своему, по-разному. На самом деле они длились ничтожную неделю. Кратчайшую неделю, которую Джордж помнит до мелочей: чем он занимался, что говорили его родители, даже что ел на завтрак. Сейчас он не может вспомнить, что сделал пять минут назад. Чем он занимался весь этот год? На что он его потратил? Что ему запомнилось? Чего Джордж достиг? Парень не может сказать. Странное чувство поднимается в животе, когда он понимает, что может перечислить, чем занимался Дрим. Интересно, как будет отмечать? Поедет к родителям с сестрой или… Остановись. — Верно, — Джордж вслух напоминает себе. Иногда его заносит. Он отключается, перебирая старые воспоминания, которые занимали определенное место в его душе, отбирая лучшие, смакуя прошлое. Такое случается. Нужно вовремя напоминать себе жить настоящим. Но что делать, если на небе нет ни одного синего фейерверка, способного затмить? На что Джордж будет смотреть, если Бетельгейзе погаснет? Иногда он забывает, что может видеть два цвета: Синий — чистый, сильный, наверное, безрассудный. Яркий, душащий. Им он жил последний год. Каждый день парень просыпался, а вокруг — бесконечная темная пелена. У него просто не было шансов обратить внимание на желтый. Сияющий, уверенный, бодрый. Честный. Он неуклонно следовал за чистым синим, изредка напоминая о себе, когда первый позволял. Желтый радостно вскрикивал, выпрыгивал из укрытия, на мгновение освещая комнату, квартиру, улицу, весь мир. Рано или поздно… Рано или поздно они должны были смешаться в зеленый. Рано или поздно Джордж должен был принять эти чувства, эти эмоции, эту боль. Рано или поздно осознание должно было привнести горечь. Ярко-зеленую. Едкую. Всю свою жизнь Джордж может видеть два цвета. Этого так мало, казалось бы, недостаточно, ничтожно, несущественно. Джордж не может отличить желтое яблоко от зеленого. Розовый свитер от голубого. Фиолетовый карандаш от синего. Но сколько же он может чувствовать. Каждая эмоция воспринимается отдельным оттенком, с мельчайшими переливами и вкраплениями других цветов, в зависимости от настроения. Радость чудовищно оранжевая. Страх до безумия красный. Восхищение приятно бодрит, желтыми лучами ослепляя глаза. Грусть шелестит верхушками деревьев, изредка возвращая в реальность и не давая летать в облаках. Ненависть гадко не высовывается, чего-то ожидая. Любовь. До тошноты синяя. Иногда поступает так же. Казалось бы — ничего необычного. Просто чувства. Нет. Не просто. Раньше, буквально год назад, он не обращал на них внимания. Просто скучно проживал, игнорировал, молча проглатывал. И это было тяжело, потому что они не переваривались. Не усваивались, грозясь в тяжелые моменты прорваться наружу, распарывая брюхо. Доводя Джорджа до нервных срывов. И, конечно, первое же, чего ему захотелось, когда он столкнулся с этими чувствами лицом к лицу — захотелось убежать. Сорваться с места и нестись вперед, пока он не перестанет их видеть. Но они уже пробрались внутрь, выпустили корни. Обосновались в теле, ожидая, когда Джордж захочет с ними сотрудничать. Захочет с ними жить, здороваться, улыбаться, плакать, восхищаться, радоваться, грустить, ненавидеть, любить. Он не был готов. Раньше никогда их не видел так близко, настолько рядом. Казалось, если он продолжит избегать — пропадут. Совершенно не помогало. Чувства прожигали дыру внутри, все еще надеясь, что он сможет принять их. Они не могли бесконечно существовать порознь. В какой-то момент Джордж остановился. Внутренности, вместе с устроившимися в них чувствами, замерли. Затаили дыхание. Джордж тоже не дышал. Первая эмоция, к которой он решился прикоснуться — страх. Первая эмоция, сама сделавшая шаг навстречу, аккуратно занимая любимую позицию позади. Без нее было невозможно достать до остальных. Он чувствовал себя, как в первом классе. Разбил стекло. — Кто это сделал? — спрашивает учитель. Джордж молчит. Он не боится слететь на лыжах с самой крутой горы. Не боится переплыть бурную реку, полную опасных воронок. Но он боится сказать: «Стекло разбил я». За 25 лет он разбил бесчисленное множество окон. И каждый раз царапины, оставленные отскочившими осколками, постоянно напоминали ему об этом. Но Джордж слишком сильно боялся признаться в этом. Настолько сильно, что даже не мог достать пластырь, чтобы вылечить их. И вот, прикасаясь сейчас к своему страху, осторожно протягивая руки, щупая острые края, Джордж учится. Он нескончаемо красный. Острый. Пугающий. Любит брать ситуацию под свой контроль, подчиняя не только разум, но и тело. Наверное, по этой причине парень дрожит. Его трясет, когда он пытается познать это чувство, увидеть его настоящий свет. Настоящее предназначение. Руки дрожат, Джордж продолжает щупать, искать. Он хочет защитить. Уберечь. Спасти. Помочь. Возможно, он делает это неправильно. Возможно, это слишком по-собственнически. Страх не может иначе, потому что он красный. Кажется, что шепчет: «Позволь мне защитить тебя. Не бойся.» Трясет. «Позволь мне быть рядом с твоего согласия, а не потому, что я должен.» Джорджа колотит. Его конечности сводит цветной судорогой, как после адски долгого бега. «Позволь мне показать тебе, как я выгляжу на самом деле. Не подавляй меня.» На голову давит. Ужасно. «Боишься меня. Ты не должен.» Страшно. «Если ты не сможешь впустить меня, я вломлюсь сам. Выбью дверь в твою душу, занимая все место. Не могу иначе.» Джорджу страшно. Что будет, если он разрешит? Примет? Больше не сможет прятать, управлять? Эмоции совершенно неконтролируемы. Привык видеть два цвета. «Я покажу тебе все.» Ему все еще очень страшно. Но он видит, как позади красного, словно радуга, один за одним появляются новые и новые цвета. Оранжевый, желтый, зеленый, голубой, синий, фиолетовый. Они все там. Единственное, что ему нужно сделать — позволить. Позволяет.

---

Еще раз оглядываясь назад, в этот год, Джордж понимает, что больше не жалеет. Да, он был тяжелым. Болезненным. До тошноты цветным. Но он не может объяснить, насколько сильно он благодарен за возможность принимать свои чувства. За способность жить с ними. Радоваться. Грустить. Любить. Джордж не презирает себя за них, как раньше. И наконец-то, год спустя, чувствует себя оранжевым. Тишину комнаты разрывает звонком телефона, Джордж вздрагивает, протягивая к нему руку. Номер неизвестный, это слегка настораживает. Пару секунд размышляет, нажимает «ответить». — Джордж! — низкий голос гремит в трубке, приходится слегка отодвинуть телефон. Улыбка вспыхивает на лице, оранжевый сгущается. — Ник. — Привет! — Сапнап звучит очень радостно, — Я звоню сейчас, потому что не совсем уверен, что буду в состоянии набрать тебе позже, ха-ха. — Я так и понял, — Джордж продолжает улыбаться, — С наступающим тебя, придурок! — И тебя! Как будешь отмечать? — Ник спрашивает для галочки, игнорируя обращение, на заднем плане у него играет какая-то попсовая песня, слышен шум толпы. — Да я дома в этом году, — неопределенно отвечает парень, оглядываясь на окно. Черное. — Понятно. Еды заготовил и все такое? — Ага. Ты там со своими? — речь об однокурсниках. — Да-а, уже рассказывал вроде. Ладно, желаю хорошо провести новый год, я… — пауза, Ник что-то отвечает кому-то, прикрывая микрофон рукой, — Наберу, если смогу, ха-ха. — Хорошо, буду ждать! — Ник вешает первым. Тишина возвращается в комнату, спокойно обволакивая пространство и Джорджа вместе с ним. Хорошо. Парень возвращает взгляд к телефону в руках, нажимает на кнопку включения — 23:14. До полуночи час. До конца 2021 один час. До взрывов за окном один час.

---

Ему нечем занять себя в этот час. Предвкушение, совсем как в детстве, забивает все его тело, искрясь и бурля, как магма в жерле вулкана. Джордж знает, что она оранжевая. Иногда радость похожа на страх. Впрочем, если смотреть на радугу, они недалеко друг от друга. Все соцсети он уже просмотрел, на большую часть поздравлений родственников ответил, даже успел промотать прошедший год у себя в голове, вспоминая лучшие и худшие моменты. От нечего делать, Джордж начинает отрывать пищевую пленку от пенопластовых боксов с едой. Она неприятно шуршит, когда он комкает ее в небольшие белые шарики, выбрасывая их в мусорку под столом. По-хорошему, ему нужно переложить ее в тарелки, подогреть, но он не хочет. Джорджу нравится и так — немного небрежно, неаккуратно. Да, это разрушает атмосферу праздника, однако он и не пытался ее создать. Когда для пробы накалывает кусочек странно-желтой курицы на вилку, он понимает, насколько же она холодная. Этого недостаточно, чтобы он сейчас поднялся и подогрел ее. Свет слишком ярко освещает комнату, Джордж замечает, что даже не прибрался. Не вовремя он стал оглядываться и оценивать обстановку, конечно. В голове вспыхивает детское желание — скомкать все разбросанные вещи и засунуть в шкаф, под кровать — куда угодно, лишь бы мама не наругала. Мать с ним не живет, Джордж отчитывает себя сам. Хочется представить, что она бы ему сказала. Наверное, фирменное: «Как новый год встретишь, так его и проведешь, а у тебя срач. Сделай что-нибудь, свинтус». Даже сейчас, когда он взрослый, эти слова совсем не мотивируют на подвиги. Парень просто поднимается и идет к выключателю. Щелчок. Комната погружается в романтический мрак, освещаясь лишь двумя мониторами. Отработанным движением Джордж достает из кармана телефон, возвращаясь к креслу. Часы показывают 23:49. До нового года 11 минут. Так мало. Почему-то они тянутся мучительно долго. Шатен протягивает одну руку к мышке, второй печатает на клавиатуре запрос: «новогоднее обращение королевы 2021». В памяти всплывают все предыдущие ее выступления: Елизавета Вторая сидит на кресле или на диванчике, в строгом, но праздничном платье. Где-то на заднем плане размещена ярко наряженная елка, все блестит и сияет. Иногда выставляют фотографии королевской семьи в рамках. Джордж всегда пытался разглядеть их поближе. Каждый раз не получалось. Оранжевая радость достигает своего пика, больше напоминая мандариновое предвкушение. Странное совпадение, потому что эти фрукты зреют именно зимой. Ощущение слишком сильное. Кажется, что живот разорвется. Электронные часы в правом нижнем углу монитора показывают 23:57. Трансляция запускается, королева начинает свою речь. За окном запускают фейерверки. Они где-то далеко, Джордж не может их увидеть, когда поворачивает голову к окну. В какой-то момент слова Елизаветы превращаются для него в белый шум на заднем плане, потому что он слишком сосредоточен на том, что происходит на улице — его соседи стали, по-видимому, выходить из своих домов, чтобы запустить очередные салюты, только уже во дворе Джорджа. Он не выдерживает, подрывается с места, вставая напротив окна, отодвигая занавески. Джордж никогда не может видеть из него рассвет, потому что солнце встает на востоке, а его окно на западе, но это не беда. Совсем не беда, потому что сейчас ему светит Луна. Практически одновременно, сразу с двух сторон, раздается свист взлетающих снарядов и все небо окрашивается взрывами разных цветов: красный, зеленый, желтый, оранжевый, розовый. Королева поздравляет с наступившим 2022 годом. Небо теряет темные участки, салюты занимают все пространство. Джордж завороженно смотрит на новые и новые огни, следя за каждым, пытаясь запомнить все. Сейчас новый год восхищает его настолько же сильно, насколько волновал в раннем детстве, когда он просыпался среди ночи от шума фейерверков и затаив дыхание залезал на подоконник, чтобы увидеть это. Джордж слишком большой, чтобы поместиться на своем подоконнике сейчас. Наверное, только по этой причине он не будет пытаться. Желтые огни взрываются на небе. Желтое восхищение искрит в животе. Очень шумно, но парень не затыкает уши. В заднем кармане джинс вибрирует телефон — за этой какофонией звуков Джордж не смог бы услышать звонок. Неохотно поднося его к лицу, Джордж видит неизвестный номер. Снисходительная улыбка возвращается к его губам, когда он вспоминает про Ника — значит, еще не отключился. Без задней мысли парень слегка отходит от окна, принимая вызов. — Алло? — весело спрашивает шатен, кладя руку на подоконник, слегка сжимая его край. Шершавый. Синие фейерверки запускают не так часто, и Джордж действительно не знает причину. Это немного досадно. Это немного досадно, но время для него замирает, когда один-единственный синий огонек вспыхивает на небе. Голубые, смешанные с желтым искры расходятся в разные стороны, создавая своеобразный водопад из частиц. Дыхание сбивается, Джордж совсем забывает, что такое дышать, даже когда последние синие блики исчезают, а все новые и новые желтые огни зажигаются с разных сторон. Ник молчит в трубке, и парень забывает, что вообще принял вызов, когда замечает телефон, прислоненный к уху. — Алло? Ты тут? — Джордж повторяется, — Ник? Ты там совсем упился? — усмехается, еще ближе прислоняя телефон, чтобы не пропустить ответ, на случай, если в его дворе запустят еще несколько салютов. Слышно, как собеседник делает вдох. Джордж готовится сообщить о том, что положит трубку, если Ник сейчас же не скажет хотя бы что-то. Уже открывает рот, когда слова застревают у него в горле, вместе с воздухом, который он пытался вдохнуть. — С новым годом, Джордж. Это похоже на взрыв синего фейерверка. На сотню таких взрывов. На водородную бомбу, сброшенную на Японию. На взрыв Бетельгейзе, если бы он произошел. Кажется, что все запущенные в эту ночь огни одновременно полыхают у него в животе. Все его эмоции смешались в один большой цветной узел, который Джордж не в силах распутать, потому что с каждой попыткой что-то сказать он затягивается еще сильнее. С каждой попыткой слов все меньше. Парень молчит, в оцепенении наблюдая за небом. Рука, до этого щупающая подоконник, мертвой хваткой впивается в него. Настолько сильно, что ему больно. Джорджа хватает только на рваное: — Почему? — Почему сейчас? — второй раз повторяет он, потому что в голове слишком пусто. Собеседник некоторое время молчит, после чего раздается тихий, замученный ответ: — Я не знаю. Небо гремит вместе с избитым сердцем Джорджа. Именно в тот день, когда парень окончательно принял, что он не позвонит… Именно в тот день, когда единственные цвета, наполнявшие его, были желтый и оранжевый… Именно сегодня, год спустя, Клэй позвонил ему. И он сам не знает, почему.