Реквием по мечте

— Я тебя очень прошу, Клэй. Хочется ухватиться за эту просьбу. Он должен подумать над ответом, прежде чем они вылезут наружу. Должен, но не успевает, потому что они быстрее, чем его мысль. — Для тебя все, что угодно! - они вырываются, скрип их голосов сливается в один. Такой непохожий на его собственный, что в нем слышится такая непозволительная сейчас ирония. Они смеются над ним. — Больше никогда мне не звони. Это было ожидаемо. Это было до смешного предсказуемо, но он бы соврал, сказав, что это было легко слышать. Холод, нескончаемый лед скользит по его плечам, словно ядовитая змея с безумным желанием убивать и убивать и убивать и убивать. Она чего-то выжидает, обвиваясь вокруг груди, несильно сжимая. Как-то год назад он скроллил ленту рекомендуемого на Ютубе и наткнулся на канал, делающий видео по типу: «ТОП 15 САМЫХ ОПАСНЫХ ВЫМЕРШИХ ЖИВОТНЫХ, КОГДА-ЛИБО ЖИВУЩИХ НА НАШЕЙ ПЛАНЕТЕ» Скучающим движением запустил видеоролик. И еще один, следующий по списку. Еще один. Занимательная прокрастинация. «ТОП 10 ЖИВОТНЫХ-МАНЬЯКОВ» — Это должно быть забавно, — он ухмыляется, нажимая на иконку. Наверное, сейчас список должен быть пополнен его собственными фаворитами среди животной фауны. Холодно. Конечно, сейчас во Флориде не лето, а зима. 1.01.2022 Конечно, здесь теплее, чем в том же самом Вашингтоне, куда его так агитировали переехать бывшие одноклассники. Но сейчас по-простому холодно, потому что Джордж вешает трубку. А Клэй не может найти и слова, чтобы заставить его этого не делать. Не может нащупать совесть у себя в животе, потому что они ее сожрали.

---

Ему никогда не нравились бабочки. Еще с тех пор, как пошел вместе с сестрой в ботанический сад, где по какой-то причине содержали этих насекомых. Наверное, для него они выглядели лучше в состоянии гусениц, в котором не было слышно отвратительного звука шуршащих крыльев, когда они перелетали с места на место. Клэй помнит, как восхищенно ахала сестра, когда во все глаза смотрела на стеклянный террариум с пестрыми трепыхающимися созданиями. Канючила, что хочет домой таких же. — Вон ту, черную! Среднюю! Такая классная! — девочка с придыханием проводит пальцем по стеклу, зачарованно вздыхая, — Можно мы ее заберем? Пожалуйста! — Я не думаю, что мама разрешит, — уклончиво отвечает парень, отводя глаза от террариума, — Да и они не продаются… — Мы можем заказать через интернет! Я видела специальные наборы, — сестра возбужденно рассказывает о интернет-магазине, специализирующемся на продаже коробок с гусеницами разных бабочек — по большей части Морфо, так как они — самый популярный товар. Клэй должен срочно поговорить с матерью, чтобы предотвратить исполнение этой затеи. В его маме ответственности меньше, чем в сестре, уход за насекомыми стопроцентно ляжет на его плечи. — Я все еще сомневаюсь, что мама разрешит, — парень сочувственно пожимает плечами, старательно отворачиваясь от террариума снова. — Я уже договорилась! — черт. Наверное, весь следующий вечер Клэй должен посвятить убеждению о том, какая это плохая идея. Сестра продолжает прижиматься носом к стеклу, хихикает. Стыдно. Она выглядит такой счастливой, даже если у него сводит живот от непонятной неприязни. — Ну… В таком случае ладно, — он слишком легко сдается перед довольным выражением лица сестры, — Вместе посмотрим, что можно заказать. — Ура! — она даже не оборачивается к нему. Разные бабочки перелетают с места на место, подолгу на одном не задерживаясь. Раскрывают и закрывают крылья, разворачивают и сворачивают длинный хоботок, будто бы осматривая ветки, на которых сидят. Все это создает непозволительно много неприятного шума. Шуршание, хлопанье, фу. Чем эти создания привлекают людей? Клэй с усилием фокусирует взгляд на самом популярном террариуме — он значительно больше остальных и окружен бóльшим количеством людей. Напоминает клетку с тигром в зоопарке. Только вот тигров парень не боится. На табличке, приколоченной чуть выше стекла террариума, он с трудом различает блёклые буквы: Morphodidius. Ага. Теперь понятно, перед ним сейчас те самые синие огромные бабочки, размером с его ладонь, даже больше. Даже больше. И действительно, за стеклом виднеются пестрые точки, то и дело перелетающие с места на место, создавая весь этот неприятный шум. Сестра тоже замечает всеобщее внимание, расталкивая людей, протискивается к террариуму, пихает бока, ворчит. Это так на нее похоже, что вызывает невольную улыбку, но уголки губ не поднимаются. — Клэй, смотри! — девочка стучит по стеклу, оборачивается к парню, — Я их видела на афише! Это они! Смотри! Иди сюда! — она подзывает его, машет руками. Клэй знает, что сопротивляться бесполезно и продвигается ближе. Люди расступаются, завидев за собой высокую тень. Это действительно они. Огромные, ярко-синие бабочки с металлическим отливом расселись на ветках, некоторые деловито перелетают с места на место. Тельце черное, пушистое. Волосатое. Большие глаза, длинные усы, щупают все вокруг. — Что ты в них находишь? — Клэй искренне недоумевает, поднимая голову, вглядываясь в потолок — высокий, метров 5. Лишь бы не смотреть на насекомых. — В смысле? — сестра слишком сосредоточена на созерцании очередной бабочки. Клэй хочет объяснить свою неприязнь, но не может найти в горле уверенность высказать свое мнение, окруженный дюжиной детей и их родителей. Конечно, их внимание не принадлежит ему, конечно. К сожалению, люди не глухи к чужому мнению. К сожалению, Клэй не очень стойкий перед осуждающими взглядами. — Неважно, — парень решает впереться взглядом в составные части террариума: большой стеклянный ящик в пол, 3×3 метра, вокруг обнесенный деревянной оградой, чтобы люди не подходили вплотную к стеклу (к его сестре не относится). Чем это вообще отличается от аквариума? Слева на деревянный заборчик привинчена табличка с блеклым изображением бабочки и с небольшим пояснением: Крупная бабочка из подсемейства морфид с размахом крыльев в 13,5—16 см. У самцов этого вида верхняя сторона крыльев окрашена, как правило, в яркий голубой цвет с сине-фиолетовым отливом, хотя у отдельных особей эта сторона крыльев может быть голубой с изумрудным отливом или более светлой с перламутрово-голубым отливом, что делает таких бабочек похожими на представителей близкого вида — Morpho godarti. Крылья самок обладают худшей способностью к иризации. К числу других различий самцов и самок относится ширина коричневой каймы, проходящей по краю крыльев со спинной стороны: у самок эта кайма более широкая и заключает в себе несколько выстроенных в дугу белых пятен.Чуть ниже, мелкими-мелкими буквами: источник — Википедия. — Они даже поленились самостоятельно написать описание вида, — проносится мысль в голове, повышая раздражение и к бабочкам, и к ботаническому саду, — Эй! — Клэй обращается к сестре, — Ты там закончила? — Еще минутку! Прижалась носом к стеклу. Наверное, это должно быть мило. Окей, это не мило. — Это значит еще пять часов, — ворчит парень, пропихиваясь через толпу людей по направлению выхода, — Пошли! Обычно это работает. Типа, да. Его мама так часто делала, если он долго где-то зависал: уходила, дожидаясь где-то в отдалении, пока он доделает свои дела и испуганно примчится к ней. Его сестра не такая прилипчивая, как он. Настолько увлечена созерцанием бабочек, что даже не заметила его отсутствия. Самодостаточная. Чтобы оттащить ее от террариума, нужно что-то большее, чем такие простые манипуляции. Клэй в третий раз возвращается к террариуму, в третий раз расталкивает людей, вызывая несколько недовольных возгласов «Молодой человек!», прежде чем добраться до сестры. Она слишком высокая для десяти лет, намного выше всех своих сверстников. Волосы блондинистые, прямо как у него в раннем детстве. На летнем солнце они сверкают, словно янтарь, выброшенный на морские берега. Со временем они потемнеют, превратившись в русые. И только лучи солнца смогут напомнить о том, какими они были. И это можно отнести не только к волосам. — Эй, — Клэй привлекает внимание девочки, аккуратно постукивая по плечу, — Посмотри на меня. Она неохотно оборачивается, бесстрашно смотря ему прямо в глаза — неприятная привычка, вызывающая дискомфорт всех взрослых, которые с ней знакомятся: почему-то никто не может выдержать эту игру в гляделки. Клэй может. — Что? — Нам нужно идти сейчас, — как можно спокойнее говорит парень, стараясь не отводить взгляда на голубые тени позади сестры, — У меня есть незаконченные дела, которыми я должен заняться. — Целый день сидеть за компьютером? — язвит девочка, складывая руки на груди, — В-а-у, — тянет. — Может быть, — Клэй неопределенно пожимает плечами, — Это моя работа, даже если таковой не выглядит, — пауза, быстрый взгляд на пестрый и трепещущий террариум, — Мы не можем делать целый день то, что хочешь ты. На самом деле — могут. Конечно, у них бывают бытовые конфликты на почве того, что они что-то не поделили. Когда Клэй был младше — он ревновал из-за недостатка внимания, вырос — сестра мешала ему играть в компьютер, разбрасывала игрушки, съедала все вкусности из верхнего ящика, куда уже могла дотягиваться. Но это мелочи, правда, мелочи. Он может бросить любое занятие, если девочка захочет с ним посидеть. Взять выходной на работе, когда она заболеет. Почему-то внутреннего мужества не хватает, чтобы провести с ней целый день в трепыхающейся клетке. — Пойдем, — он слегка нажимает на ее плечо, нежно массирует большим пальцем, — Ты сможешь вернуться сюда в другой раз вместе с мамой, и вы проведете здесь столько времени, сколько захочешь. Девочка бросает недоверчивый взгляд, неуверенно и тоскливо оглядываясь на террариум позади себя: — Правда? — Разве я когда-нибудь тебя обманывал? — Клэй заглядывает ей в глаза, параллельно стараясь сделать так, чтобы его лицо приняло самое обаятельное выражение лица, на которое только способно. Сестра задумывается, прежде чем вздыхает и качает головой. Удивительно, какие люди разные. Чтобы убедить его что-то сделать в детстве — с ним нужно было сюсюкаться, как с ребенком. Для сестры достаточно, чтобы с ней говорили на равных. — Пошли, — Клэй решительно берет ее за руку и крепко сжимает, не давая своей неуверенности передаться сестре через сухие движения, — Хочешь, купим тебе леденец в форме бабочки? Иногда достаточно переключить внимание ребенка с одной темы на другую, чтобы он тут же забыл о своем горе. Какой бы сестра не была самодостаточной, развитой по годам и независимой, она все еще была маленькой. — Давай! Жаль, со взрослыми так не работает. Клэю нравится наблюдать за тем, как задумчивое выражение на ее лице сменяется радостным предвкушением. Эта эмоция, даже не его, а чужая, вызывает странную теплоту в желудке, как будто бы он только что поел после тяжелого учебного дня. Впервые за целый день трепет чьих-то крыльев вокруг не может заглушить трепет внутри.

---

«Бабочкарий», вместе с куколками бабочек, приходит по почте спустя неделю, кажется, за день до дня рождения сестры. Важную миссию донести его от почтового ящика до дома поручают Клэю, раз уж собирался выбрасывать мусор. Парень бережно сжимает средних размеров коробочку, борясь с непонятным желанием ее раздавить и одновременно с этим донести без потерь. По сути, ничего страшного не будет, если он скажет, что почтальон ошибся, или коробка была испорчена, но… Воспоминание о счастливом лице сестры заставляет взять себя в руки, дойти до двери дома и бесшумно проскользнуть внутрь. Дома темно. Свет отключили на несколько часов из-за каких-то ремонтно-дорожных работ на улице. Не совсем понятно, какое к этому отношение имеет конкретно их микрорайон, но этого коммунальщики, зашедшие предупредить еще вчера, не уточняли. Белые стены кажутся темно-серыми, когда Клэй мельком бросает на них взгляд. На звук закрывшейся двери где-то в глубине дома отвечает шум отодвигаемого стула. — Забрал? — тихо спрашивает мать, выходя к нему навстречу, предположительно из кухни, косясь на комнату сестры. — Ага, — Клэй аккуратно кладет коробку на тумбочку напротив зеркала, топчется на месте. — Ну, ладно, молодец, — мама хвалит его, хотя ничего сверхъестественного он не сделал. В животе бурлит нервозность, когда он проходит мимо матери в направлении своей комнаты и слишком резко закрывает дверь. Наверняка она будет ворчать на него позже. Медленно Клэй подходит к своей кровати, стаскивает кроссовки, зачем-то носки. Удовлетворение от действия не приходит, парень снимает еще и толстовку, оставаясь в одной футболке. Уже более-менее довольный результатом, залезает на кровать, вытягиваясь в полный рост настолько, что касается ногами изножья. Заняться, впрочем, нечем. Компьютер не включить, книги прочитаны еще в старшей школе, примерно в такой же ситуации, а больше ничего интересного в его комнате нет. Разве что… Клэй достает телефон из кармана джинс, неторопливо вводя пароль. Конечно, света нет, но это не отменяет того, что у него есть мобильная связь. Какое-то время он просто листает Твиттер, не вчитываясь в посты, скользя между строк. За дверью мама с кем-то громко спорит о стоимости апельсинов, нещадно возвращая его в реальность: — Наш штат — первый по производству цитрусовых, а они повышают цену почти в два раза ЛеТоМ? Безобразие! — Джордж любит апельсины, — проносится в его голове, прежде чем он успевает сфокусироваться на этой мысли. Точно. Джордж. Пальцы все так же неторопливо находят контакт друга, некоторое время паря над кнопкой вызова. Нажимают. — Я не знаю, есть ли тебе смысл жаловаться! Может быть, коллективная петиция поможет, но это просто кошмар какой-то. — черт. Мама снова со своими апельсинами. Гудки. — Да, конечно, я заберу Джейми со школы в четверг, мне по пути. Гудки. — Ой, что ты, ничего не нужно, все в порядке, — мама смеется. Гудки. — Алло? — кажется, что спустя вечность Джордж берет трубку. Что-то дергается внутри, когда Клэй слышит интонацию: — Эй, ты спишь? Джордж шуршит одеялом, возможно, поднимается на локтях, прежде чем ответить: — Ну, уже нет, — все еще сонный. — Извини, если разбудил, — Клэй неловко улыбается, хотя знает, что Джордж не может его видеть сейчас. — Нет проблем, — уже бодрее отвечает друг, — Что-то срочное? Парень поднимает глаза к белому потолку. Когда ему было 6 лет, они вместе с отцом наклеили туда наклейки в виде звезд, светящиеся в темноте. Со временем обстановка в его комнате менялась, появлялись и исчезали плакаты, заменяли мебель, когда он вырос, в углу появился большой письменный стол для работы, вместо детского для рисования. Даже люстру пришлось поменять, потому что в 16 лет, когда родители уехали на выходные, прихватив с собой старшую и младшую сестер, ему приспичило устроить отстойную вечеринку, где он самолично расхерачил лампу. Словом, комната претерпела изменения. Но гребаные звезды не удавалось отодрать ничем. — Нет, просто… — Клэй закрывает глаза, очертания звездочек пропадают, как и вся его комната, — Хотел с тобой поговорить, наверное. Джордж некоторое время молчит, прежде чем ответить: — Ладно. Что нового? — Я лежу на кровати, — просто отвечает парень, постепенно понижая громкость голоса, одновременно с этим прислушиваясь к звукам за дверью. Мама продолжает с кем-то разговаривать. — И только? — собеседник смеется, — Скучно. — Согласен, — Клэй не спорит, — Очень скучно. Джордж ничего не говорит, перед тем как пробурчать: — Позвонил, разбудил, и молчишь. Не стыдно? — Не сказал бы, — пауза, — Могу рассказать, что произошло за эту неделю, если тебе интересно. Однажды, когда он был маленьким и они жили на съемной квартире в центре Орландо, Клэй впервые попробовал не спать ночью. Раньше всегда само получалось, он так много бегал и играл за день, что мгновенно отрубался, когда его голова касалась подушки. И вот он лежит, рядом на матрасе посапывает старшая сестра, а в его голове возникает парадокс: если он держит глаза открытыми — ничего не видно. Закрывает — такая же темень. В чем смысл спать с закрытыми глазами? Мальчик протягивает руки, чтобы потереть веки, вместо этого слишком сильно на них надавливает. Болезненные фейерверки взрываются вокруг него, в ужасе он подскакивает с места, невидящим взглядом пялясь в темноту. Решение проблемы было выявлено сразу же, не понадобились Британские ученые: больше глаза он тереть не будет. Ожидания не оправдались, потому что на следующую ночь эксперимент повторился. С тех прошло много времени, и почему-то он перестал это делать. — Мы ходили с сестрой в ботанический сад на этой неделе. — Мм, круто, а нахрена? — честно спрашивает Джордж, — Ты не очень похож на человека, которому нравятся пальмы, — задумывается, — Хотя… Я не знаю, что у вас в Орландо растет. — У нас растут пальмы, — Клэй не выкупает иронии, — В любом случае, мы пришли туда из-за бабочек. — Ты не похож на… — Джордж смеется, прежде чем Клэй перебивает: — Ой, заткнись. — Моя… Моя сестра очень хотела на них посмотреть. Парень открывает глаза. В комнате темнее, чем было, когда он закрывал их. Увидит ли он свои руки, если протянет их вверх? Протягивает. — Я тебе не верю, можешь не спихивать на сестру, — Джордж стебётся, окончательно просыпаясь, — Не смущайся правды, Клэй: тебе нравятся бабочки. Что дальше? Ночные? — Очень смешно, Джорджи, ты такой взрослый, — Клэй язвит в ответ, продолжая пытаться разглядеть очертания своих ладоней в темноте комнаты, — Я не очень люблю бабочек на самом деле. — Почему? — «Джорджи» зевает, из-за чего вопрос получается смазанным. — Не знаю, они стремные, да еще и летают. Представь, если бы пауки летали? — Клэй вставляет это неслучайно, прекрасно зная, как неприятны паукообразные для Джорджа. — Я бы умер, — серьезно отвечает Джордж, вызывая усмешку у Клэя, — Правда. — Я тебе верю, успокойся. Некоторое время они молчат. Джордж чем-то как обычно шуршит и слегка хмыкает, устраиваясь поудобнее в кровати. Клэй прислушивается к шуму за дверью, продолжая разглядывать свои ладони. — Ты никогда не рассказывал мне… — начинает Клэй, опуская руки на колени и слегка подтягивая их к груди. — Что? Мама роняет кастрюлю на кухне и громко ахает, вызывая хохот у сестры. Клэй вздрагивает, застигнутый врасплох этим шумом. Сердце начинает стучать быстрее, а руки беспорядочно сжимают и разжимают колени, рисуя невидимые узоры. Доподлинно он не знает, почему разволновался: это шум за дверью вызывал такую реакцию, скорое распространение бабочек по квартире, либо что-то иное? — Что? — Джордж повторяет, явно слегка раздраженный. — Ты всегда так скрытничаешь, — Клэй вынужденно смеется, — Хаха, по любому поводу, наверное. Это чистая правда, но парень не может сказать, почему ему неловко говорить об этом. В вопросе, который он хочет задать, нет ничего такого, что может поставить его в неприглядное положение, унизить, да и Джордж не стал бы его высмеивать за что-то подобное. Против обыкновения, найти уверенность, чтобы просто спросить, оказывается очень трудно. Труднее, чем отдирать звезды с потолка его спальни. Труднее, чем стоять с сестрой в окружении тысячи бабочек, пускай и за стеклом. Труднее, чем менять разбитую люстру на новую, без минимальных знаний о том, как это правильно делать. Это чудо, что его не ударило током. — А… Э… — Клэй пытается заполнить паузу так, чтобы это не выглядело по какой-то причине подозрительно или странно. Получается обратное. Парень подносит руки к лицу, не зная, куда их можно деть, за что ухватиться, чтобы помочь себе успокоить бешеное и нетипичное волнение, так резко вспыхнувшее неестественным пламенем где-то между животом и сердцем. Нащупывает глазницы. Давит. — Тебе кто-нибудь нравится? Скажем там, Алисса? Не то, чтобы это было так сложно сделать, как ему казалось изначально. — Немного странно это слышать от тебя, Клэй. Он знает, что это странно. Непривычно, может быть, неправильно, но парень не может ничего сделать с тем, как его голос дрожит от необъяснимого волнения, когда он делает еще одну попытку. Джордж звучит тепло. Нет, не интонация, тембр. Клэй чувствует у себя внутри горячий узел, который с каждым разом сильнее и сильнее запутывается. Прямо как он, когда пытается подобрать слова. — Да, ахах, я знаю, знаю. Ну… Так что, ха-ха? Неловкий смех на конце предложения кажется отличным способом справиться с жаром, медленно поднимающимся от груди к шее, словно китайский дракон с плакатов в гараже его дяди. Клэй нажимает на глаза чуть сильнее, чем до этого, вдавливая их еще глубже. — Я не знаю, никогда не думал об этом. Знакомые искры, постепенно вспыхивающие хамелеоном оттенков, заставляют вернуться в те ночи, когда он впервые с ними повстречался: совсем маленький, еще не знает, что его ждет. Еще не представляет, что много лет спустя он будет с ностальгией и разрывающим тело волнением, привычными движениями прикасаться к глазам, в попытке вспомнить забытые ощущения. В попытке забыть те, с которыми только что столкнулся. — Аа, ну понятно, ну, ладно, ахах. Что будешь делать завтра вечером? Он с легкостью уходит от своего же вопроса, к которому с таким трудом ему удалось приблизиться. Ощущения, которые вызывает звук его собственного голоса, произносящего такие простые слова, чувствуются удушающими. Как будто рыболовная леска стискивает его горло, больно впиваясь в нее своим холодом. Последний раз, когда он ходил на рыбалку с отцом, она случайно обвилась вокруг его пальца. Было любопытно, что он получит, если стянет сильнее. Царапину. — Не знаю, у меня зачет по информатике. Подготовлюсь, наверное, и все такое… Клэй не обращает внимания на то, что конкретно отвечает Джордж, хватаясь за возможность сбежать от дракона, лески, теплоты чужого голоса, фейерверков в глазах: — Хорошо, зубрила, — на выдохе Клэй улыбается, — Хорошо, — повторяет он. — У меня хотя бы есть образование, — ворчит Джордж, — А ты чем займешься? Парень останавливает давление своих рук на глазницы, погружаясь в волны ярких вспышек, захлестнувших его зрение, даже когда он с ощутимым дискомфортом распахивает глаза. Черный всплеск, розовый, голубой — безостановочно сменяют друг друга, синхронизируясь с ритмом его сердца, взрываясь в унисон, прежде чем они так же резко останавливаются, когда Джордж зовет его. Нежно. — Клэй? Ему никогда не нравилось собственное имя. Казалось, родители решили отыграться на среднем сыне, не подумав о том, как будет звучать «Клэйтон» в сокращенном варианте. Годы передразниваний в школе, пока он не вырос достаточно, чтобы это прекратить. Годы псевдонимов в интернете, с которыми он успел сродниться настолько, что может откликнуться на каждый, даже тот, что придумал себе в 3 классе, играя по ночам в Варкрафт, вместо того, чтобы спать. Годы комплексов разбиваются в щепки, стискивают ему шею, давят на живот, когда Джордж зовет его. — Д-да? — голос непривычно дрожит и спускается до шепота. Клэй не может себя контролировать. У него бывают импульсивные вспышки злости или смеха, радости или печали. Так было всегда, он привык жить с ними и останавливать их. Привык держаться за руки со своими эмоциями, не давая им разрывать круг, в который он сам их собрал. Но когда Джордж сейчас зовет его, Клэй теряется. Никогда раньше не терялся, проводя бессонные ночи в Дискорде или Тимспике, высмеивая своего друга за его высокий голос, когда тот визжит. Никогда не волновался, спрашивая о том, как прошел день. Никогда не сгорал от необъяснимого огня, а просто с теплотой выслушивал то, что ему рассказывают. Сейчас Клэй трясется, не понимая ни себя, ни круговорота температур вокруг. — Чем ты займешься завтра? — Джордж тоже понижает голос, следуя его примеру. Это звучит так интимно, что Клэй закрывает глаза, вместо того, чтобы закрывать уши, — И почему мы шепчем? — парень хихикает, вновь начиная чем-то шуршать. — Завтра… У сестры день рождения, — игнорирует вопрос про шепот, не желая говорить чуть громче, — Будем отмечать. — Поздравь ее от меня. — Она даже не знает, кто ты такой, — врет Клэй, ухмыляясь. Конечно, она знает. Не может не знать. — Все равно поздравь, — Джорджу, кажется, все равно. Не то чтобы и для Клэя это имеет какое-то особое значение. Что-то скребется в животе.

---

Как и предполагалось, забота о бабочках легла на его плечи. Сестре быстро наскучила игрушка, которая летела только в ту сторону, которую хотела сама, а не куда ее просили. Мама отмахнулась: — Нет времени! Клэю тоже хотелось бы придумать любое возможное оправдание, вплоть до правды: неприязнь. Но было и ежу понятно, что больше за насекомыми ухаживать некому. — Бабочек нужно кормить каждый день, едят они медовый «нектар», да и подгнившие фрукты подойдут. Когда выпускаешь насекомое из инсектария, нужно зашторивать окна, чтобы она не дай бог не билась о стекла, это может повредить ее крылья. Также стоит аккуратно снимать ее, если она приземлилась на волосы — может запутаться и потом без потерь не освободишься. — Это очень интересно, Клэй, — вставляет Джордж, посмеиваясь, — Но мне-то эта информация зачем. Я думал, ты не любишь бабочек. Парень зависает, вызывая еще большее веселье: — Я просто так рассказываю… — Признайся, — друг придвигает микрофон ближе ко рту. Клэй может слышать, как он приоткрывает губы, чтобы прошептать: — Ты привязался к ним, верно? Плевать на бабочек, которыми были до этого заняты все его мысли. Плевать, если он действительно заботился о них не только из-за чувства долга. Плеватьплеватьплевать. Плевать, потому что сейчас голос Джорджа звучит так, как будто бы он вместе с ним. В этой комнате. Смеется над тем, как Клэй возится с бабочками, которых так сильно недолюбливает. Что-то топчется под диафрагмой, скребется сильнее, чем в прошлый раз. Не настолько, чтобы причинить боль, но ощутимо с большим усердием. — Кажется, я голодный, — констатирует Клэй, невольно уходя от ответа. — Почему бы тебе не взять немного нектара и подгнивших фруктов? — язвит друг, продолжая смеяться.

---

— Я очень хочу тебя увидеть, — как-то раз, как бы между прочим, вставляет Джордж. Несмотря на то, что это очевидно, фраза вводит в небольшой ступор. Клэй невольно улыбается, чувствуя привычный скреб изнутри, легкими движениями завязывающий узел в животе: — Я тоже хочу тебя увидеть. Когда ситуация в мире станет лучше — мы обязательно встретимся, помнишь? Иногда он говорит с ним, как со своей младшей сестрой, когда она расстроена. Переключает внимание на хорошее. Удивительно, это работает. Большой ребенок.

---

Уведомление о донате: 40$ higyjo: Скажи, что любишь Джорджа! Не то чтобы это вызывает какой-то всплеск эмоций, когда он слышит просьбу. Нет, это обыденность, которую он сам построил, на каждом стриме задалбливая своего друга бесконечными шутОчНыМи признаниями. Сейчас он так привык это слышать, что как-то невольно пропускает мимо ушей… Пока не слышит настойчивое покашливание. — Джордж, ты подавился? — спрашивает он, особенно не концентрируясь ни на чем в особенности. — Нет. Тебе стоит чаще читать свои донаты, Клэй. Сердце пропускает удар. Кажется, что царапки изнутри походят на чьи-то тоненькие лапки.

---

Он всегда излишне серьезный, когда сонный. Непривычно, неправильно. Как будто бы это не он, а его другая сторона — меланхоличная и пессимистичная. А может быть просто повзрослевшая, без подростковой дури в голове. Наверное, просто не стоит будить его, когда ему снятся хорошие сны. Хотя, пожалуй, они никогда ему не снились. Разве что в детстве, в той самой квартире в центре Орландо, где он впервые попытался не спать ночью, все равно отрубившись, о боже, в час ночи. До сих пор помнит о том, как приятно было прикасаться сразу к нескольким кошкам одновременно, потому что у него было не 2 руки, а 6. Сразу 6 кошек. Вау. Сейчас ему снятся либо кошмары, где весь интернет видит его лицо и погибают его близкие, либо ничего. Сегодня он думал, что подрывается не от назойливого рингтона на телефоне, а от рыка несуществующего монстра во сне, но- В темноте он нащупывает гаджет, не глядя принимая вызов. Потому что знает, что звонить больше некому, кроме- — Джордж, какого черта, сейчас 4 часа утра? — бурчит он, одной рукой прижимая телефон, второй потирая глаза. — У меня не 4 часа. О-х-р-е-н-е-т-ь. Неужели? Иногда хочется убить его. — А у меня гребаный рассвет, придурок! — Клэй взрывается, совершенно невыспавшийся и разбитый громким звонком. — Эй, ты не рад меня слышать? — Джордж почему-то смеется. — Не рад, — сомнительно, чтобы кто-то вообще мог радоваться таким высерам по ночам. Он — не исключение из правил. — Обидно вообще-то. Ты совсем меня не любишь, верно? — Клэй просыпается. Что. — Иди спать, Джордж, пожалуйста, — здравый смысл начинает играть на его нервах, словно на рояле в национальном доме музыки Вашингтона, которым любила восторгаться его мама, когда слышала очередную попсовую песню. — Я не хочу. Я только что выпил 7 или 8 шотов с текилой, чувствую себя прекрасно. Поговори со мной. — Джордж, — он слегка смягчается, хочет добавить что-то еще, но не успевает. — Почему ты иногда такой серьезный? — друг звучит расстроенно, разочарованно. Клэю хочется объясниться, что если бы не желание спать, он бы развлекал пьяного друга всю ночь, да хоть всю неделю, но он катастрофически не выспался. Хочется сказать что-то еще, но вылетает язвительное: — А почему ты иногда такой придурок? — Клэй хмыкает, закрывая глаза. В комнате темно, ему не на что смотреть. Неужели вернулись те времена, когда Джордж напивался до такого состояния? Давненько такого не было. — Эй! И это говорит парень, который трясется за каждую бабочку, живущую у него в доме? — Джордж придумывает достойную, по его мнению, ответку, прежде чем разразиться пьяным гоготом. — Я вешаю трубку, — вздыхает Клэй, все еще не открывая глаз, — Ты бухой. Он не будет притворяться, что это не забавно. Это весело, может быть, мило, потому что Джордж ничего не соображает, но это все еще 4 часа утра, а он не выспался. — Клэй, ты любишь меня? Джордж никогда этого не спрашивал, когда они были наедине. На стримах, в компании с Ником — да. Лично — разговор об этом попросту не заходил. Клэй замирает, переваривая вопрос, заставляя себя сбросить его на опьянение. Что-то, что до этого противно скрежетало, заставляет уточнить: — Для чего ты спрашиваешь? Парень не знает, какого ответа ожидает. Но подсознательно чувствует, что хочет услышать. — Я не знаю, — Джордж кажется еще более разбитым, чем в самом начале их разговора. Голос звучит плаксиво: «бедняжка» действительно не знает! — Сколько ты выпил, еще раз? В сонной башке появляется авантюра. Так, ничего серьезного. Очередная шутка. Если Джордж сможет до конца их разговора с точностью сказать, что и в каком количестве он выпил — Клэй не будет этого делать. — 8 шотов текилы. У каждого есть история, после которой он не пьет текилу. — Неужели не смог найти ничего лучше, хм? — простой интерес. В его мини-баре много хорошего рома, почему текила? — Хватит издеваться надо мно-о-й… — Джордж канючит. Очень похож на ребенка, когда пьян. — Ах-ах-ах, тебе все-таки лучше лечь и… — Клэй смеется, вспоминая о том, как Джордж включил камеру и показывал им с Ником свои детские фотографии. Но Джордж в Очередной. Гребаный. Раз врывается к нему в голову. — Клэй, ты мне не ответил! Не может быть. Нет. Нет. — О чем ты? — он знает, что Джордж имеет в виду. В животе скребет. — Ты же любишь меня? Ха-ха-ха! Это уже не скрежет, не легкие царапины о стенки его желудка. Он чувствует, как что-то разрывает его изнутри, прогрызаясь выше, к сердцу, легким, к горлу, к мозгу. Зачем, почему, для чего оно это делает? Зачем, почему, для чего Джордж спрашивает? — Клэй? Твою мать. Слова вновь теряются где-то в памяти, да как будто он должен их все помнить. Судорожно перебираются варианты всех фраз, которыми он может ответить, но не остается ничего, кроме так часто повторяемого на каждой гребаной трансляции. Единственное, что остается в его очищенном этим зовом разуме, кричащее, ШуТлиВоЕ: Я люблю тебя. Все вокруг стирается, когда он его зовет. Грань между реальностью, его комнатой и чужим голосом исчезает, оставляя удушающее тепло вокруг. Его хватает на сдавленное: — Сколько ты выпил? — Я не помню. Черт. А вот Клэй прекрасно помнит, что он себе пообещал. Это ПРоСто шуткА. Просто авантюра, которую могут предложить персонажи из серии игр «Зе Симс», когда находятся в уверенном состоянии. Только вот он не в симуляторе жизни. Только вот он ни в чем не может быть сейчас уверен. — Этот ответ мне нравится больше. Он не сможет понять сейчас — и успокаивает, и пугает себя Клэй. — Что? Бинго. — Повтори свой вопрос еще раз, Джорджи. Он не знает, чего хочет больше: чтобы друг вспомнил или забыл. Наверное, все вместе. — Какой? Это уже слишком. Горло разрывает. — Боже, ты такой идиот. Я спать, придурок. Он не идет спать. Конечно, он не сможет заснуть, проигрывая в голове бесконечную пластинку того, как звучал Джордж. Того, как глупо он шутил. Того, как пытался вспомнить, сколько и чего он выпил. Того, как он просил сказать, что Клэй его любит. Того, как его внутренности разрезало непонятными ножницами, видимо, по ошибке забытыми при операции на его брюшной полости некомпетентным хирургом.

---

— Я люблю тебя, Джордж, — он говорит это в очередной раз, когда они стримят прохождение Майнкрафта. — Спасибо за донат, takotako37.

---

— Джордж, ты будешь моей валентинкой в этом году? — Клэй произносит это с очевидной ухмылкой, ничего такого на самом деле не имея в виду. В странном оцепенении он следит за трансляцией. ЭТо пРОсТо ШуТкА. — Ме, я очень в этом сомневаюсь, — он улыбается своей фирменной улыбочкой, одними уголками губ. Не обращает внимания, забывает сразу же, как только сказал. Карие глаза смотрят в сторону. Клэй думает об этом всю ночь, заедая скрежет изнутри такими же шумными крекерами.

---

Это какой-то совместный проект с кучей незнакомых ему стримеров. Дрим не концентрируется на коллегах, посвящая все свое внимание только Джорджу — они должны вместе пройти какое-то испытание, чтобы победить. — Ребят, когда на вас посмотришь, чувствуется такая сильная энергия, — посреди разговора какой-то стример вставляет эту фразу, после чего добавляет, — Вы встречаетесь? Клэй вздрагивает, на секунду отпуская клавиатуру, с силой сжимая мышку. Взгляд молниеносно перемещается в левый верхний угол монитора, где всплывет аватар Джорджа, если он что-то скажет. Секунда. Две. Ничего. Разговор возвращается в привычное русло, все уже двигаются дальше по испытанию, проходят препятствия, шутят, а Дрим все так же то и дело метается между геймплеем и левым верхним углом.

---

Бабочки, которых так хотела сестра, умерли больше года назад. Клэй не очень расстроился, когда это произошло — рано или поздно это все равно бы случилось. Он просто бережно собрал их тельца в коробку, в которой они пришли, и так же бережно отправил их в мусорное ведро. Сестра не заметила отсутствия, а он не в настроении разводить сентименты. Кажется, бабочек уже давно нет — они больше не летают по квартире и не сидят по три часа на шторах в его комнате, не цепляются лапками за его пальцы, когда деловито по ним вышагивают. Их нет. Клэй не может понять, почему в его ушах все чаще и чаще стал слышен трепет их крыльев.

---

Джордж очень открыто улыбается, во все 32, когда доволен. Щурит глаза, морщит нос. Джордж выглядит больше растерянным, чем расстроенным, когда ему грустно. Как будто бы не может принять эту непривычную эмоцию и отпихивает ее куда подальше, заменяя недоумением. Джордж не показывает раздражение, но он выглядит действительно серьезным, когда злой. Джордж.

---

— Джордж, — он неуверенно зовет, постукивая пальцами по подлокотнику на кресле. Оно баснословно дорогое, но совершенно неудобное — постоянно с него сваливается. Кажется, проходит вечность, прежде чем друг отзывается: — Да, я тут, надо было кое-кому ответить. Что случилось? Они начали вызов в Дискорде два часа назад и за все это время перебросились парой фраз. Клэю нечего рассказывать, а Джорджу скучно слушать даже то, на что у него хватает фантазии. Знакомый шелест крыльев звенит у него в ушах, когда Клэй открывает рот, чтобы что-то сказать. — Я… — Сейчас, погоди еще минуту, — Джордж перебивает, снова на что-то отвлекаясь. — Окей, — он вздыхает, продолжая теребить подлокотник. Ничего, это всего на минуту. — Джордж. Минута. — Секунду, Клэй, буквально, — он раздражается. Минута. — Джордж? Минута. — Да-да, сейчас, боже. Клэй больше не предпринимает попыток, тупо пялясь на свою руку и вслушиваясь в знакомый шелест крыльев. Тот самый, что так раздражал его, когда они с сестрой пришли в ботанический сад. Тот самый, от которого он закрывал уши, когда 5 огромных бабочек выползли из своих куколок, чтобы месяц не давать ему покоя. Тот самый, который сейчас разрывает его изнутри.

---

— С Новым Годом! — Дрим кричит в трубку, вкладывая всю свою душу в это поздравление. — И тебя —Джордж вздыхает, — И тебя, Клэй! — он кричит так же громко. — Как ты там? — он не может понизить свой тон, как бы не пытался. Все еще кричит. — Я в порядке, мы с ребятами сейчас выйдем на улицу, — Джордж говорит про друзей, с которыми отмечал 2021, — Они придумали что-то крутое, хочу попробовать с ними. — Воу, это классно, — уже тише, — А потом? Он все еще пытается успокоиться, но получается грязная мешанина из эмоций и тонов. — Что такое? — Джордж хмыкает, но это еле слышно из-за постороннего шума, — Ты что-то задумал? — Может быть, — Клэй старается придать своему голосу как можно больше уверенности, но получается что-то непонятное, — Наберешь мне, как вернешься? Это типа… Важно и все такое, ха-ха. Опять смеется. Каждый раз скрывает свою неуверенность за страхом, глупыми ШуТкАМи. Он не знает, о чем таком важном хочет рассказать. Еще не придумал. Наверное, у него вся ночь впереди. — Конечно, я позвоню, — Дрим слышит улыбку в его голосе, прежде чем его тон возвращается к чему-то обыденному, — Тогда до связи? — Буду ждать. Клэй действительно ждет. Старается занять себя чем угодно, пока то и дело хватается за телефон: может быть, пропустил вызов? Клэй ждет. Наверное, он должен набрать сам. Со смехом сказать: — Да ничего страшного, бывает, понимаю, что забегался. Клэй ждет. Мама приехала справлять Новый год к нему, притащив кучу родственников. Сейчас он уединился на час, заперевшись в своей комнате, слушая шум музыки за стеной. Очень напоминает то, как он прислушивался к голосам родственников, когда жил с родителями: все эти подслушанные разговоры, о которых он не должен был знать — красота. У него очень хорошая комната, он лично втаскивал каждый предмет интерьера, чтобы ее украсить. Сам подключал всю аппаратуру, минуя, разве что, светильники. Приятно вспоминать об этом, чтобы потешить свое самолюбие: вот, какой я молодец. Клэй ждет. Наверное, Джордж опять забыл. — Ничего страшного, — вслух произносит парень, поднимаясь с кресла и вышагивая из стороны в сторону. Нужно просто занять себя чем-нибудь, прошло не так много времени. Он позвонит. Тревога нарастает с каждой минутой, которая проходит в ожидании. Скрип, шелест, трепет — все это так давно поселилось в его животе, но он все еще не может к этому привыкнуть. Кажется, год назад он заводил бабочек в своей комнате, а не внутри себя. — Он позвонит, — снова вслух. Клэй ждет. Джордж не перезванивает.

---

— Больше никогда мне не звони. — холодно. Это очень холодно. Клэй смотрит на телефон в своих руках. Экран начинает гаснуть, но парень вовремя нажимает. Журнал звонков показывает: Джордж. протяженность вызова: 00:01:59. Холодно. Если бабочки питаются гнилыми фруктами и нектаром, почему они жрут его сердце? — Я люблю тебя, — Клэй шепчет свою шутку в пустоту, мучаясь от того, как много он имеет в виду.