Принц останется здесь

Проснулись они слишком рано, потому что просто заснули, утомленные настолько, что забыли выключить свет на кухне. Ну и продолжили доказывать друг другу то, что они люди из плоти и крови, а жизнь не заканчивается с попаданием в другие миры. — Я в ванну первая, — традиционно уже бормотнула Тина. — Э, нет. А как же я? — сделал жалобное лицо Тоэн. Тина смутилась. — Ты пересмотрел интернета? В реальной ванной не так много места, — проворчала она. — Стесняешься, — констатировал принц. — Угу, — донеслось из-за незапертой двери. Дверь. Приоткрыта. Приглашение. Ну да, конечно! Тоэн покачал головой на свой внутренний диалог, но встал, тихо подошел и заглянул внутрь. Занавеска задвинута была наполовину, лишь бы не забрызгать то, что не надо, и иметь доступ к шеренгам флакончиков на полке. Смотреть было приятно. Тина его не замечала, не красовалась, не принимала выигрышных поз. Тоэн завис на экономных, скупых движениях девушки. Она принимала душ, как сотни раз до этого: взять ленту мочалки, капнуть, взбить пену, провести по рукам вверх, вниз, быстро отдраить спину, смыть, повторить снова, шаг под струи, шаг из-под струй, ноги, ноги и между ног, прогнуться сильнее, расставить чуть шире… Нет, все-таки быстрые, отработанные движения иногда замедлялись, как в стоп-кадре. Как будто девушка прислушивалась к себе, ловя и принимая изменения. Тоэн смотрел и смотрел. Кровь заструилась быстрее, в паху снова затяжелело, но и где-то в груди, подозрительно близко к сердцу, свился еще один жаркий клубок. «Моя женщина», — удовлетворенно подумал принц. Он отступил так же тихо, не желая портить хрупкое пока доверие. Но запираться потом тоже не стал, и чувствовал взгляд. Спохватился, что ведет себя в душе так, как ожидал от жены — красуется. Посмеялся неслышно, кося взглядом, заметил мелькнувшую тень. Ну, слава всем богам, она все-таки подглядывала, не ошибся. Было бы куда веселее, если бы оказалось, что он зря картинно запрокидывал голову так, чтоб кончики мокрых волос касались задницы. — Мы никуда не торопимся сегодняшним утром. Позволь мне? — голос Аллев-Тины странным образом изменился. Она всего лишь мотнула головой и сделала слабый жест, намек на движение расчески. — Позволю, — тепло улыбнулся Тоэн, — кофе выпит, плюшек больше нет… — Сюда, сядь пониже, прошу. — У тебя глаза горят, как у кошки, — сказал принц. Он послушно развернулся спиной, промял собой чуть не до пола любимое кресло жены, которое напоминало мешок с тряпьем, уперся плечами в ее разведенные колени и отдался нехитрой ласке. Хотел сказать еще про дрожащий голосок, но прикусил язык. За всю долгую жизнь тщательно отрощенная шевелюра получала столько заботы и осторожных касаний впервые. Нет, была одна горничная в глубоком детстве настоящего принца Тоэн-Ана. Он не помнил, как ее звали, но всегда горячие руки помнил. Горничная напевала приговорки, чтобы волос рос быстрее, только имя туда вставляла женское. И плела Тоэну косички. Она очень быстро исчезла, а слухи о ее странном поведении после потери дочери дошли даже до маленького принца. Мирок тот был тесен… Тина медленно, вдумчиво водила расческой по чуть влажным волосам. Иногда макала ее в предусмотрительно подтащенную поближе баночку специального бальзама. Пальцы, казалось, сами, независимо от хозяйки устраивали соревнование: кто быстрее и незаметнее сплетет и распустит косу, совьет и перекрестит тонкие жгутики на затылке, а потом и их размечет. Девушка как будто со стороны смотрела на собственные действия, душа парила под потолком от счастья, не иначе. Хотя и тело все прекрасно ощущало. И шелк подушечками пальцев, и тончайшие проволочки отдельных волосков, скользящие под ногтями, и дурманящее тепло внизу живота. Оно поднималось выше, замедляло движения, что-то делало с глазами — все виделось ярче — обжигало горло, обрывало мысли. Тоэн тоже молчал, только дышал чаще, почти до стона. — Я сейчас или кончу, или отлечу к небесам. Как ты это делаешь? — все-таки не смог удержаться он. — Что? — Тина даже не смутилась. Она еще не выплыла из транса. — Тут ведь есть гитара? Дома? Не может не быть. Вот теперь пришлось глубоко вздохнуть, встряхнуться, напрячь мозг, вспомнить, что за гитара и зачем. Тина смотрела сверху вниз на запрокинутое идеальное лицо. Она точно отупела. Пялится на беззвучно шевелящиеся идеальные губы. Не может быть, чтобы ей говорили такие слова… — Что? Какую песню? — переспросила в пятый, наверное, раз. — Хочу попробовать спеть тебе песню, — терпеливо повторил Тоэн, — просто скребется, — он пошевелил своими, проклятие, идеально-длинными пальцами, потом провел ими по горлу. Тина сглотнула. — Где-то есть, — выдавила она. Принц с понимающей усмешкой поднялся, галантно подал руку. — Да, в кладовке же. Тони совсем забросил акустику. Говорил — надоело. Мне не достать, тащи стул, она там на самом верху, в чехле. Они поменялись местами. Теперь Тина сидела, почти лежала в мягком, смотрела, отплывая, на эти чертовы пальцы, что могут извлекать музыку из ее тела, не касаясь. Тоэн перебрал пару-тройку заученных простейших аккордов, повторил, замыкая в круг, и пропел. Медленно, как будто сочиняя на ходу: Вы тревожитесь, о королева, Что ваш сын перестал улыбаться, Снится принцу прекрасная дева, Та, с которой нельзя повстречаться. Словно твёрдой стеною хрустальной Отделенный от ваших чертогов, Манит мир её сказочной тайной, Нет туда ни тропы, ни дороги. Только взгляд её нежно-весенний Умоляет беззвучно и страстно — Ах, разрушьте проклятую стену Или буду я вечно несчастной! Коль исполнит — вернётся едва ли, Здесь — всю жизнь об хрусталь будет биться. Потеряли его, потеряли, Больше нет у вас сына и принца. Мелодия что-то мучительно напоминала, слова запускали целую киносагу в голове. Тина часто-часто проморгалась от непрошеных слез: — Еще. Пожалуйста. Отпущенные до окончания года денечки таяли, как дым, утекали сквозь пальцы. Тоэн даже проникся всей этой атмосферой ожидания нового. И ему стало казаться, что праздник перелома года станет и в самом деле переломным. А потому срочно нужно было успеть «закрыть все гештальты», как выражался Вит, меланхоличный ударник их группы. — Я вот в этом году ни разу никого не нагнул в туалете, — потупился он, как святоша. У Тоэна отвисла челюсть от такого заявления. — Он зарок давал. На год, ага. Бабы виснут на нем гроздьями. Одна еще спиногрыза навесить пыталась после того, как он ее оприходовал в тубзике, — ржанул вечно пьяный Кося. — И что? Надо исправить упущение? Или продержаться последние дни? — ухмыльнулся принц. А про себя подумал, что ему предстоит испытание покруче. Встреча с родителями и старшим братом. Сестер у Антона не было. Это отличие успокаивало и настораживало. А еще предстоял один корпоратив, о котором Мори трещал не умолкая. Он так сильно боялся облажаться, что, наоборот, стал пить еще больше. Тоэн, окончательно освоившись в группе, даже сделал легкое внушение о вреде алкоголя. На что Мори взорвался визгливыми обвинениями в подсиживании фронтмена. — И не лезь со своим жалким голосишком! Не дождешься! Думаешь, если подпоишь меня, так пролезешь на настоящую сцену??? Да ты! Да я! — Эй, Мори, да ты охренел! Уймись! Тони не бухает совсем и даже не трогает твои заначки. А ты сам, сука, проебал вчера все что мог, — тут же вмешался Вит, — парень за тебя, считай, две трети программы отработал, пока ты храпел в углу. Кстати, нихуя не слабый голос у него. Может, тебе тоже наебнуться на льду хорошенько? Башкой приложишься и забудешь про бухло, а? Тут пошел второй виток бессмысленной ругани, но он быстро сошел на нет. Мори тупо устал орать, нахохлился и замолчал. А Тоэн отстраненно смотрел на этот спектакль, достаточно рассудочно обдумывая возможность стать именно солистом. Почему нет? У него вполне получилось пропеть романтическую чушь, заглядывая, казалось, в глаза каждой из женщин, сидящих за столиками ресторана. Нет, они не «выпрыгивали из платьев» и не «визжали, размахивая лифчиками», как выразился Кося, живописуя позже локальный успех временного фронтмена. Но отклик, эмоциональную отдачу он чувствовал. Позже испугался немного того, что полезут с ненужными объятиями, решив, что он флиртует. Но все обошлось. Один мужик поглядывал странно, но подойти не решился, а потом нарезался, как и весь коллектив, лихо отплясывал, хватая женский пол за стратегические места. И все было как обычно. — Тоэн, я позвонила твоим и сказала, что мы придем тридцать первого часам к десяти, посидим, встретим Новый год и уползем к себе, — решительно прервала душевные метания попаданца его жена. В животе противно ёкнуло, а в груди затеплился робкий огонек. — Я не представляю, о чем говорить с ними, да и как держать себя… И меня пугает, что… — Тоэн стукнул себя ладонью по лбу, — все, хорош ныть. — Ты не заталкивай все это внутрь, Ан, — Тина подошла, обняла за талию, прижалась щекой к груди, — лучше скажи, что тебя больше всего угнетает. Можешь про себя. — Еще не понял. Скорее то, что я не он. Что я виноват. Что меня сразу распознают и не знаю, что тогда. Что меня примут, а потом врать всю жизнь. — Вот дерьмо! — Тина прижалась крепче, — не ты устроил покушение, это иррациональное чувство вины. А как все пройдет, черт знает. Она отстранилась, нахмурилась, выискивая в таком же хмуром лице человека, ставшего ей настоящим мужем, что-то ведомое ей одной. — А давай понадеемся на магию Нового года, — Тина кривовато улыбнулась, — небольшая доза алкоголя, решение начать новую жизнь и все такое. О, я же сказала Анне Михайловне о твоей выборочной амнезии. — Вот уж точно — выборочная, — хмыкнул попаданец. — Да частичная же, — повеселела Тина, — выкрутимся, то есть все наладится. — Вместе с тобой — да. У Алевтины от такого заявления внутренний моторчик затрещал на повышенных оборотах. Она запорхала по квартире, выбирая наряд, красиво упаковывала немудрящие подарки, игриво уворачивалась от ласковых рук, грозила пристроить их к наведению чистоты в жилище, совершала еще множество дел одновременно. Дверь за Тоэном закрылась. Все, последний в этом году корпоратив, чуть ли не утренник, закончится рано, вечер будет для двоих, а вот завтра… И еще думала параллельно о том, как бы она себя чувствовала при таком раскладе. То есть думала Тина совсем о другом: как хорошо, что завтра выходной, последний день, предощущение надвигающегося сверкающего нового мира, ох ты, двум приятельницам ничего не приготовила, фигня вопрос, передарю пену для ванн и гель, только не перепутать которой что, к моим сходим седьмого, как раз выходной будет, надо бы батьке галстук обновить. Картинки в голове вспыхивали, как воспоминания из просмотренных фильмов — вот она в принцессином платье несется сквозь анфиладу комнат, какие-то похожие на мушкетеров и гвардейцев люди бьются на шпагах, валяются окровавленные тела, потом темно и тихо в пышной спальне, задернут балдахин, ходуном ходят руки, а в голове желе, потому что нужно отодвинуть запятнанный темным бархат и увидеть… Вот она просыпается в незнакомом месте, и посторонний человек, похожий на ее мужа как две капли воды, достаточно мирно принимает ее и вводит в свою жизнь. Все пугает, но не всерьез, пока не наступает момент встретиться лицом к лицу с теми, кого похоронила. И в голове опять трясущееся желе. Тина чуть не оборвала сноп блузок вместе с вешалкой от такого видения, схватилась за раздвинутые дверцы шкафа, свесила голову пониже, подышала. — Дерьмо, дерьмо, дерьмо, — пробормотала еле слышно, — я бы сбежала нах. Только отпускать обновленный вариант мужа она не планировала, а значит придется поднапрячься, вытащить из глубин все какое есть обаяние, направить на свекровь со свекром, сглаживать углы, вилять, немного хитрить, как истинная дочь Евы. А Тоэн в это время стоял, притопывая в такт музыке на крошечной сцене. Руки уже знали работу, немудрящая мелодия популярной песни была проще первых букв алфавита. Можно было бы попытаться перетянуть внимание зрительниц на себя. Хотя никто особо не смотрел на музыкантов. Сегодняшняя компания была самой чопорной и холодной из виденных принцем. Надменные мужчины в строгих костюмах и их пустолицые женщины неприятно напоминали приближенную к трону публику из родного мира. Блеск украшений тут заменял праздничное сияние глаз, и Тоэн положил себе не расслабляться. Мори тянул потихоньку лирическим шепотом про любовь и новый год. Звук в колонках был сильно убавлен, не дай боги нарушить торжественное позвякивание столовых приборов и поставленный баритон настоящего «ведущего старой школы», а не развязного аниматора. Попаданец все больше понимал, что человеческие взаимоотношения, касты и амбиции, проблемы в каждом из слоев общества ничем принципиально не отличались в двух мирах. Или в трех. Или сколько их на самом деле. К моменту, когда даже эта примороженная публика расслабилась и запросила танцев, Мори был слегка неадекватен. Пару раз они выходили все вместе, их практически выставляли. — Зря мы вообще вписались. Эти блядские снобы даже не смотрят, — с затаенной ненавистью бурчал Мори и журчал в писсуар. — Они бы и на Михайлова не смотрели, — хихикнул Кося, — что им обслуга. — Ты рассчитывал на контракт? Таскаться потом по всем баням и турбазам, что ли? Это же менеджеры при стальных баронах, а не хедхантеры со студии. Они любой расслабон переводят в переговоры, Мори, ты как первый раз, блядь. Скажи спасибо, что позвали, а не выписали со столицы звездулек, — с недоумением сказал Вит. Тоэн помалкивал, мотал на ус, с репликами не лез. И вовсе не рад был тому, что их солист после каждой песни поворачивался спиной к залу, ловко отхлебывал горючее, извлекаемое из ниоткуда и стекленел просто на глазах. Народ, точнее, высокая публика, расслаблялась. Мужская половина и в самом деле принялась кучковаться и исчезать. Зато у сопровождающих их женщин появился нездоровый блеск в глазах. Тоэн наблюдал за коловращением в зале, а думал об Аллев-Тине. Пытался представить ее вот здесь, скользящую между декольтированных спин и строгих костюмов. Нет, она никак не вписывалась в эти фантазии. И платья с обычаями его прежнего мира ей не подошли бы. И ему тоже. Нет, держаться подальше от сильных мира сего, были, плавали, знаем. Очень уж понравилось попаданцу это выражение. Его насторожило хищное выражение некоторых лиц, повернутых к сцене. Да, он обдумывал вариант музыкальной карьеры, но только сейчас холодок в животе подсказал, что это было бы непростым делом. Мягко говоря. Насколько большой кусок души и тела захотят отъесть эти создания взамен продвижения и «помощи»? Торжественный вечер, который с трудом можно было назвать корпоративом, подходил к концу. Мори на удивление держался, бойко завывая хиты всех времен. Но возможность спеть была предоставлена принцу, как второй шанс с попаданием. Как получилось, что он остался один, Тоэн не заметил. Отплясали какие-то девушки в струящихся платьях. Гости растворялись парами и поодиночке, но несколько очень дорого одетых женщин, явно близко знакомых друг с другом, все сидели, разговаривали о чем-то. Возможно для них это был редкий шанс поболтать без присмотра высокопоставленных мужей. — Эй, музыкант, спой девушкам душевное! — вдруг щелкнула пальцами одна из компании. Может она была пьянее остальных, но интонация выдавала с головой испуганную провинциальную девчонку, слегка прикрытую плащом развязной вседозволенности. Тоэн подхватил гитару Мори, выдернул шнур, спрыгнул с низкой сцены и подошел к столу. По дороге он приложился к кувшину с соком, почувствовав, наконец, жажду. — Леди желают чего-то конкретного? — осведомился он, оглядывая пять разных, но неуловимо похожих лиц. Равнодушие, скука, азарт, интерес, снисхождение. — Балладу, — мечтательно протянула та, что подзывала. — Что ж, если вы хотите прослезиться… — Ты так уверен? — равнодушная приподняла свою маску. — Баллады всегда печальны, леди, — Тоэн прекрасно понимал, как нужно склонить голову набок, чтоб волосы стекли по плечу и мазнули по корпусу гитары. И они — группа — были сегодня очень удачно одеты, в романтическом стиле: белые блузы с просторными рукавами и узкие псевдо-кожаные штаны. Тина предлагала какую-то штуку на шею, но он отказался. Сидеть, правда, в облегающем было не очень комфортно. Слова в голове бились весь вечер, сражались с наивными напевами. Он споет потом песню своей Аллев-Тине. Но опробует на этих особах. Знатен был род жениха и богат, Молод он сам и хорош, Сшили невесте роскошный наряд, Лучше нигде не найдёшь, Только чем ближе венчания час, Дева грустней и грустней: «Ах, мой любимый, боюсь, не для нас Солнцу сиять и весне. Видела сон, где тебя из зеркал Кто-то по имени звал, Странно чужой жуткий голос звучал, Были жестоки слова». «Горько раскается, кто напугал Милую деву мою, Значит, не надо нам дома зеркал, Я их сейчас разобью!» Сильным и громким мог выйти удар, Но, приближаясь к стеклу, Он на глазах у невесты пропал, Канул в прозрачную мглу… …Время прошло, и давно позади Миг переломный в судьбе, Все убеждают: забудь и не жди, Это приснилось тебе. Не догадаться молве ни о чём, Ночью восходит луна, Светлым лучом, будто тонким ключом, В зеркало целит она. Вспышка — и руки родные ведут По незнакомым мирам, Не заменить этих дивных минут Самым богатым дарам. Сон или вправду приходит жених? Лучше не спрашивай ты. Дева счастливее многих других, Чьи дни и ночи пусты. Тоэн повторил: «Дева счастливее многих других, чьи дни и ночи пусты» несколько раз, все тише и тише, почти шепотом, постукивая ладонью по струнам в такт. Он во второй раз в этом мире увидел слабенькую музыкальную магию. Воздух перед ним еле заметно дрожал, практически невидимые ниточки робко тянулись к слушателям, касались их глаз, сердец, а может — кто знает — и самой души. Дамочка громко шмыгнула носом, и Тоэн очнулся от самим же созданного наваждения. Женщины смотрели… не так, как раньше, это точно. И молчали. Странно молчали, по-разному. Для срочной корректировки лица только одна из них не стесняясь выставила сумочку и принялась извлекать из нее необходимые мелочи. Кто отводил взгляд, кто скептически кривил рот. — С наступающим, леди, всего самого наилучшего, — Тоэн поднялся, прижал руку к груди, галантно поклонился, развернулся и ушел. И только войдя домой, да-да, домой, в маленькую квартиру и увидев лукавую улыбку жены, понял, что было не так с теми женщинами. В их глазах стыла привычная тоска. Зато Аллев-Тина радовала взор и спокойными естественными движениями, и организованной суетой. Она на ходу затолкала принцу в рот кусок ветчины и велела приступать к чистке отваренной картошки и прочих овощей. — Но я же устал! — чуть не подавился Тоэн. — Национальное новогоднее блюдо хочешь? Тогда работай. Ишь, устал он. Не шпалы укладывал, поди. И я тут тоже кверху жопой не лежала. Ну, Ан, это будет селедка под шубой. Вкусно, пальчики оближешь. — Пресветлые боги! Что такое шуба, я знаю. Ее едят??? Тина покатилась со смеху и принялась объяснять, что к чему. Попаданец преувеличенно тяжело вздохнул и взял в руки нож. — Ай, аккуратнее чисти, а то нечего есть будет. На тебе еще кусочек. Что я, зверь, что ли… Жена снова помахала в воздухе тонкой пластинкой ароматного мяса, вложила в рот, с готовностью открытый, отдернула пальцы, шутливо погрозила жующему принцу. — Ты же сказала — «пальчики оближешь». Я хотел! А ты убегаешь, — пожаловался Тоэн. — Чуть позже. Надо доделать это, чтоб за ночь пропиталось майонезом и вообще. Остальное — завтра. И тазик оливье, и прочие радости. — Я опять себя чувствую наивным горцем на городской ярмарке. Слова знакомые, а смысл ускользает. Тонкие картофельные шкурки липли к рукам, овощи норовили выскользнуть и укатиться. Но попаданец упорно повторял ловкие движения жены. — Это гипербола. Про тазик, — пояснила Тина, — просто салат под названием «оливье» стал настоящим символом новогоднего стола. Многим нравится, а потому и делают его много, прям тазами и ведрами. Ну, немного приукрашивают, скажем так. — Гипербола, — покивал Тоэн, — угу, понял. — Это слово означает — преувеличение. А в математике это задача о приложении с избытком, потому и… — девушка осеклась. — Я все понял, Аллев-Тина. Мне надо учиться, — медленно проговорил принц. Непослушная картофелина все-таки выпрыгнула из-под его руки и свалилась на пол. — Ну и прекрасно. И не надо такое трагичное лицо делать, — усмехнулась жена, встала, подняла заблудший овощ, кинула его в раковину, потом наклонилась к сидящему Тоэну, утыкаясь почти носом в нос. — Это новый для тебя мир, Ан, изучать и врастать еще долго. Я бы уже билась в истерике и рыдала в три ручья. — Вот не верю. Где ты и где истерики. Ты бы построила мир под себя, Аллев, — он обхватил ее за шею, коснулся губами улыбающегося рта. — Нам бы этот прогнуть. — Попытаемся? — Сделаем. Так, подожди, мы не закончили с шубой, — Алевтина слезла с колен мужа. И когда она там очутилась? — А про учебу скажи родителям. Они обрадуются. Тони все бросил, что начинал, так и не понял, что ему хочется. — Если бы я еще понимал, что хочу, — пробормотал принц. Тина задумчиво покачала головой, поглядывая на Тоэна. — Загадаешь желание завтра, в новогоднюю ночь. Я скажу, как правильно, — она улыбнулась, — а пока у нас вечер в самом разгаре. Принц правильно истолковал многозначительные движения аккуратно выщипанных бровок. И как только широкое блюдо с многослойным салатом отправилось в холодильник, тонизирующие чашечки чаю были торопливо опустошены и оставлены на столе пустовать до утра. Тоэн-Ан мгновенно отрубился после долгого, неспешного секса. Тина сбегала в ванную, повертелась в кровати, так и этак представляя встречу нового года с родителями как бы мужа. И во сне все носилась по магазинам, разглядывая всякую непонятную чепуху, твердо зная, что это необходимо купить в подарок. А вот кому, она не помнила. Потом под ногами жалобно захныкал котенок, и она с громким сюсюканьем принялась тискать пушистое тельце. Полосатый хитрец тыкался мокрым носом в щеку, тарахтел. Девушка переполнилась такой нежностью, что сказала: «Пойдем к нам жить». Котенок, не будь дурак, ответил: «Я уже пришел. Ты, глупая, не поняла что ли?» Вдруг снова раздалось мяуканье, похожее на плач и Тина зашарила вокруг себя — она снова была в своей постели — наткнулась на теплую руку, сжала ее, забормотала в полусне, что все будет хорошо, Дед Мороз принесет подарки всем хорошим детям… Принц снова был самим собой, и это пугало его до похолодевших конечностей. За шиворот просыпалось ледяное крошево от многократно умноженных эхом шагов в пустых залах и коридорах замка. Он трясся перед пустым троном, но кто-то шел сюда, насвистывая примитивную и от того привязчивую мелодию земного шлягера. Смертельно хотелось проснуться, сбежать или провалиться сквозь перекрытия. Но подошвы приклеились к узорчатым каменным плитам пола. Мизинец левой ноги знакомо побаливал, вечно эти парадные туфли жмут, воротничок так же царапал шею сзади. Сто раз просил горничных спороть неправильную вышивку. Но эти паршивки отговаривались неумением обращаться с золотой канителью. — Блядь, — громко сказал Тоэн, — мне это не нравится. — Мне тоже, — раздался голос вновь вошедшего, — и за матюки тут бьют, суки, прикинь, да? Тоэн внезапно легко развернулся, покачнулся от неожиданности. Напротив него стоял он сам. — Тони? — Уже и сам не знаю, — ответила точная копия принца. Волосы, правда, у вошедшего были короче, едва прикрывали мочки ушей. И сверкающую каплю серьги в левом ухе невозможно было не заметить. — Все-таки продали, — выдохнул Тоэн-Ан. — Вроде того. Проснулся чорти где, чуваки какие-то стрёмные голосят не пойму, о чем. Попытался права качать, получил по морде, прикинь. Еще и выговор, что принцы не матерятся в приличном обществе. — Они не поняли? Не заметили подмены? — Да все они поняли, — досадливо цыкнул Тони, — и даже расписали мне, какой я чудак на букву «м», что волосы обрезал. Про магию втирали и заговоры. Это я ничего не понял по ходу. И зачем меня заставили пялиться через тайный лючок смотровой на показательную казнь того колдунишки? Его же в натуре выпотрошили и на колесо намотали. Да имел я ваше средневековье во все места! — Вот дерьмо, — принц тяжело сглотнул. — Угу. Блевал дня три. Не успел прочухать, опачки — меня объявили чудесно спасшейся от маньяка царевной Анастейшей и выдали замуж, — Тони истерически расхохотался. — Кем? — нахмурился Тоэн. Он сделал скользящий шаг к трону. Ноги подкашивались совершенно реально, страстно хотелось присесть. — Да тобой, дурашка! Спросишь у Яндекса про царевну. Это херня. А вот брачная ночь была заебись прекрасна, — рот Тони разъехался в широком оскале. Принц продолжал пятиться, завороженный ледяным блеском в аквамариновых глазах, таких похожих и не похожих на его собственные. Сердце сделало кульбит, когда он ткнулся пяткой в препятствие, взмахнул руками и стал заваливаться назад. Антон стремительно приблизился, вцепился в предплечье, потянул на себя и аккуратно усадил своего предшественника на первую ступеньку лестницы. — Не вздумай на трон сесть. И у подножия опасно, даже во сне, — сказал он отрывисто, но тут же приземлился рядом. Эту реплику принц пропустил мимо ушей. Он-то все знал про наследный престол, а вот откуда попаданец из безмагического мира знает? — Мне жаль, — Тоэн теперь тоже боролся с тошнотой. На отсутствие воображения он никогда не жаловался. — А мне нет, — снова засмеялся бывший землянин, — после казни того идиота у меня в башке перещелкнуло. Пузыри летали какие-то, я плохо помню. Эти обрадовались, что я водник, и все тыкали пальцами туда, на площадь, типа не выебывайся, а то тоже, — и он чиркнул ногтем большого пальца по горлу. Потом посмотрел, как Тоэн осторожно отодвигается подальше. — Боишься? Правильно боишься. Я сам себя боюсь, — Тони проглотил высокий смешок, по-птичьи нырнул всем телом вплотную, зашептал, — они думали, что если влить в меня какую-то дрянь сивушную, то я буду пускать слюни и радостно раздвину ноги перед самим герцогом, мать его вперехлест. Но они, сука, просчитались. У меня еще не весь порох бахнул. Ну фитиль был большо-о-ой, охуенно большой, я бы позавидовал в прошлой жизни, ага. — Он тебя, он тебя… — Он меня, ня-ня-ня, — передразнил Антон, — натянул по самые помидоры. Ну и тут меня опять переклинило. Где-то даже приятно вспомнить. Как это? Сэр, вы где-то свинья! Он сделал странный жест: вытянул руку ладонью вверх, собрал в горсть невидимый дождь, поднес к губам, широко лизнул ладонь, потом веером все пальцы. — Единственно, о чем я жалею, что этот волосатый кабан подох слишком быстро. Даже боли не почувствовал, сссука, — Антон по-детски обиженно оттопырил губу, — зато я побегал под дождем. Нет, вру. Не мог я бегать, хотел, но не мог. Лежал и ловил морось красную руками. Тоэн-Ан все-таки не смог проглотить очередной ком кислоты, сплюнул на пол. Голова раскалывалась. — И что, то есть кто ты сейчас? — Да уж не продавец на шмотках и не лабух кабацкий, — тут же приосанился Антон, — во-первых, та-дам-дам, я вдовец и практически всамделишный герцог. Похоронили урну с прахом кого-то левого чувака. Ну там пасынки бонусом, шесть штук дармоедов. Всех продам тоже, сука. Во-вторых, я студент магической академии. Знал бы, у Тинки спер пару книжонок про это самое фантастическое на почитать. Хули мне там делать со школотой? С властным ректором любовь крутить? — Плести интриги, расследовать таинственные происшествия и шалить, — бледно улыбнулся настоящий бывший принц. — Как же не хватает интернета! Посмотрел, и все знаешь, — хлопнул по колену Антон. — Здесь информация в библиотеках. Слушай, а ты бы попробовал создать аналог сети. Магический, — оживился Тоэн-Ан, — я и то понял принцип действия. А уж ты-то! И дико обрадовался, что нездоровое сверкание синих молний в глазах новоявленного мага угасло, сменившись заинтересованностью. Тоэн облегченно выдохнул — тошнить перестало. И тут он вспомнил: так болезненно действует нестабильный магический фон начинающего, но сильного волшебника. — Интересненько. Надо подумать, не все же пассы тупо учить. Они у меня запомнят… — Не сомневаюсь, — осторожно согласился принц. — Да не очкуй ты, пацан. Это правда типа сон. И еще я вижу, что тебя мой бывший мир хорошо держит. Не пойму только, чем именно, котенок зачем-то, да похрен. Надеюсь, мы больше не увидимся, противно видеть свою же постную физиономию. И Тони просто поднялся с холодной каменной ступени лестницы к трону и вышел, громко цокая подкованными каблуками. Тоэн открыл было рот и даже руку протянул… О родителях этот говнюк даже не спросил. И вообще не спрашивал, а только о себе говорил. — Ну и счастья тебе в этой жизни, — фыркнул принц. Он поколебался мгновение, ожидая, что проснется или еще каким способом попадет обратно, но ничего не изменилось. И тогда Тоэн сорвался на бег. Он промчался максимально коротким путем, по темным лестницам и служебным коридорам, таким знакомым и незнакомым одновременно, вылетел на задний двор, пробежал по посыпанной мелким песком дорожке до семейного кладбища и замер, вцепившись в ограду. Ничего не было. Ни покрытых мхом древних усыпальниц, которые манили его в детстве, ни новых ритуальных построек. Принц растерянно огляделся, отчаянно сжал кованый лепесток и проснулся от вскрика. — Уй, ты что? Ан? Отпусти мою руку, — жалобно пискнула Тина. — Зашибись, — невпопад ответил Тоэн и полез целоваться. Короче, утро последнего дня года началось хорошо, длилось долго и подняло настроение обоим супругам. Правда, ко времени позднего завтрака за окном было все еще темно. — И все-таки люблю я тридцать первое декабря, — мечтательно протянула Тина. Она в замедленном темпе растворяла мед в чашке кофе. — За что? — За атмосферу предчувствия. — Я лично предчувствую только парадный ужин с незнакомыми людьми. Тина только головой покачала. — Сначала нарежем пресловутый тазик салата под какой-нибудь чисто новогодний фильм. О! «Чародеи» же, точно, вот что надо завести. Или включить телевизор и послушать глупые поздравления от звезд разного калибра? — Ты меня пытаешься отвлечь, — улыбнулся Тоэн. — Ну да. А что? Думаешь, будет лучше, если я стану лихорадочно припоминать все, что помню о твоих родителях и брате? А я, кстати, и не знаю ничего. Что знала — сказала. — Тогда заводи кино, буду погружаться. А то сон такой был, что я и не знаю, как отвлечься… Тина как раз пристраивала на полку раскрытый ноутбук, чтобы можно было поглядывать и резать, чистить и совершать другие кулинарные подвиги. — Сон? — насторожилась она, — мне тоже приснилось странное. Говорящий котенок сказал, что он уже здесь. Не, он был хорошенький и такой милый, так бы и затискала, но как-то… — А я во сне виделся с Тони. Привет тебе передавал, — соврал Тоэн.