XIII
25 марта 2021 г., 13:26
Здесь всё пропахло сыростью и тухлятиной. Грудная клетка вздымается так медленно, словно едва способная на вдох, а ноздри противно жжёт от горечи, что сопровождает его с самого начала прибытия в сознании. Чёрная мгла окутывает помутневший разум, и лишь множественные капли разбивающегося дождя о землю дают понять о том, что они выжили. На улице начинается настоящий ливень: гром белоснежной молнией раздаётся в сером небе, и кажется что всё сотрясается в плаче, вместе с твоей израненной душой, что так вырывается из слабого тела, но не способна сделать последний, решающий рывок. Теперь нет смысла быть беззвучным, когда сердце уже несколько месяцев обливается болью, выражаясь в страданиях природы. Кажется где-то слышен топот мелких пробегающих ножек, но никто понять не может — то ли он над ухом раздаётся, то ли где-то отдалённо, в стенах этого пустого дома. Слишком пустого, словно призраки — единственный зритель, который и встрёпывает волосы, щёлкает по покрасневшему носу, заставляя звучно всхлипнуть. Здесь чувствуется холод, и хочется в очередной раз обернуться при скрипе двери, которую ветер своей силой сносит, из-за чего ручка грозится оставить пробоину в деревянной стене. В коже до сих пор ощущается тонкая игла, что кажется в этом месте стала гиперчувствительной. Малейшее шевеление — и острая боль пронзает всё тело, будто электрическим током, и юноша топит в себе крики ужаса и жалобные всхлипы. Хочется собрать остатки сил со дна, твёрдо подняться на дрожащие ноги, крича в голос, и унестись отсюда подальше, но тело прочно привязано к стулу и отзывается болью на каждое движение. Как только он встанет, то снова взвоет и повалится на пол, а ожидающий монстр облизнёт свои кровавые когти и вонзит их снова, не давая сделать глоток воздуха. Там, за пыльным окном, лес, наверное, именно по ним двоим плачет, которые вскоре сгинут.
— На самом деле мне жаль что так вышло. Не будь вы предателями и не знали бы очень много лишней информации, я может и подобрал бы житейские условия получше. Но вам должно понравится это место. Небо хоть здесь и не видно, зато холод ощущается в полной мере. Наверное вы счастливы почувствовать его вновь, — внезапный голос, раздающийся где-то вдалеке, заставляет поднять потяжелевшую голову, что трещит от звонкого звона и раскрыть рот в жалобном писке. Горло охрипло от долгого молчания и начало зудеть при попытке глотнуть, а от сухости только сильнее щиплет забившейся запахом гнили нос. Тошнота незамедлительно подкатывает к горлу. — Раз ты очнулся, буди своего братика, Чонгук. Разговор с ним мне будет намного выгоднее.
— Что ты ввёл в шприц? — собрав все силы воедино и прохрипев, Чонгука вновь окатывает мелкая судорога от холода, а иголка шевелится в шее активнее. Он чувствует размеренное биение сердца, и удивляется, почему страх пронизывает и скручивает все внутренности в один узел, но оно не бьётся так, словно сейчас раздробит кости. Кажется в этом мире его уже ничто не удивит.
— Серная кислота, если тебе так сильно интересно, ничего особенного. К слову, там больше пяти миллиметров, целых семь, если вы вдруг захотите ещё пожить немного. А это уже смертельная доза между прочим, — с наигранной хмуростью произносит Джэрон, завороженно наблюдая за бушующим громом. Обернуться и посмотреть на состояние жертв совершенно не хочется. — Интересно что-то ещё или обойдёмся без лишних вопросов?
Чонгук витает где-то в пространстве. Он не слышит голосов, не слышит собственного стука сердца, а изображение размывается при очередной попытке поднять голову. Шея онемела, и лишь введённая игла с бесцветной прозрачной жидкостью приносит щиплющую боль, которая мелкими колючими уколами разносится по телу. Он пытается открыть глаза и разглядеть хоть что-то, но всё безрезультатно. Виден лишь тусклый свет, исходящий от окна и силуэт мужчины, сцепившего руки в замок за спиной и ожидающий пробуждения брата. Чонгук не чувствует даже верёвки, которая должна давить на кожу и, вроде как, причинять дискомфорт. Он словно свободен, хоть подрывайся и беги, но тело окаменело, и приходится откинуться назад, чтобы не упасть носом в трухлявый пол.
— А где ваш третий дружок? Мне доложили что его не нашли.
— Остался в поселении, — с омерзительными нотами в голосе выплюнул Чон, закрывая глаза. Мужчина хмыкает, и хочется этот звук ввести глубоко, по самое горло, чтобы задохнулся в одно мгновение.
— Ложь.
Прямо за левым ухом раздаётся хрип, смешанный с протяжным стоном, и Чонгук не знает радоваться или плакать тому, что брат начинает приходить в себя. Парень резко дёргается в попытке сорвать верёвку, но очередная дрожь и боль, растекающаяся по мышцам заставляет зажмуриться и вновь закрыть глаза, лишь бы не видеть собственной жалости. Он делает маленькие глотки воздуха, чтобы не задохнуться, и поворачивает голову, рассматривая согнувшийся профиль Тэхёна. Он также неподвижен и связан, с такой же намокшей рубашкой, облегающей тело второй кожей, но в тусклом дневном свете кажется более бледным, чем обычно. Брат словно не обращает внимание на иглу с точно таким же препаратом в шее, а продолжает сидеть с поникшей головой, пытаясь вернуться в сознание, в которое возвращаться не хочется. Так жаль что они не успели скрыться. Так жаль что не были внимательными.
— Тэхён-а-а, сегодня будет вознаграждение за все твои попытки помешать мне, — напевает Джэрон, медленно надвигаясь по направлению к ним. Тэхён тихо мычит, пытаясь собраться чтобы хотя бы поднять голову, но так слишком тяжела, а мозги пучит. Он самому себе преданно клялся в том, что не преклонится пред врагом, так что за глупость он вытворяет сейчас?
— Ублюдок, — со злостью выплёвывает Тэхён, поднимая взгляд, полный ненависти на лидера. Эта ненависть даже с болью не пересекается в одном сравнении, это то чувство, что её полностью перекрывает. Когда звон в голове граничит с агонией внутри, это превращается в отголосок на подкорке сознания, который управляет всеми чувствами, которые сбавляют обороты и затихают.
— И не сомневался в этом. Лучше расскажи-ка, сколько времени ты собирался дожидаться того, как покончишь со мной? Пока вы тут оба дремали я уж было успел подумать поиграть, отпустить вас побегать и размяться, но думаю вы уже ни на что не способны. Тем более это слишком скучно, надоело, — сморщился лидер, по-прежнему не отводя взгляда. Казалось, там плещется холод, но нет. Это нечто хуже холода — неразрушимая правота и сталь, и чтобы пробиться сквозь неё придётся приложить много усилий нежели тех, что были приложены до этого.
— Живучая скотина, сколько же сил надо, чтобы тебя утопить, — злобно рычит Тэхён, сжимая зубы.
— Неправильный ход ты сделал, знаешь. Надо было сразу ко мне лететь, нет ты медлил, нам же надо разобраться и ждать тысячу столетий, самого себя запутать. А всего то надо было? — усмехается Джэрон, растягивая губы в кровожадном оскале. — Всего то надо было разбить все банки на последнем сроке, и пырнуть меня ножом. Незаметно так, чтобы никто не спас, но ты пошёл извилистыми путями, которые ни к чему хорошему не привели. Проиграл ты, горе-герой, ещё и младшего на такой же участь обрёл.
Тэхён прикрывает глаза. В действительности, он так глуп. Так глуп был, когда позволил Чонгуку идти вместе с ним, когда заставил находиться там, где он чувствовал себя дискомфортно. На мгновенье промелькнула мысль: а что было бы, не дозовись он внутренним голосом до брата? Что было бы, если бы он не пришёл? Всё равно участь была бы неизбежна, он точно также сидел бы, привязанный на стуле, слушал угрозы о жизни, которые могут сбыться по одному только зову, только различие было бы в том, что не было бы Чонгука. Совсем. Не было бы тех чувств, как на поле, не было бы признаний и тех долгожданных прикосновений спустя годы одиночества. Сидя на стуле, он бы тосковал по брату, но радовался, что тому жизнь судьбой дарована, но сейчас, обернувшись на брата и сдерживая подступающие к горлу слёзы, Тэхён действительно считает себя неимоверно глупым. Он пристально смотрит в глаза напротив, и совсем не удивляется, когда вместо страха там отражается обеспокоенность. Беспокойство за него, за родного брата, который сжимает губы и никак не может насмотреться прекрасными чертами лица, которые увидит в последний раз. Было бы это вознаграждением — увидеть такое же беспокойство в ответ? Скорее сломанность. И сломанность не тела, что сейчас прочно привязано, а души, что уже не способна на веру в чудеса. На веру в себя, чтобы спастись.
— Прости меня, Чонгук-и. Я окончательно всё испортил, — шёпотом сипит Тэхён. Лицо застилает пелена слёз, и они беспомощно скатываются на пол, рассекая небольшое воздушное расстояние и разбиваются о пол, прямо между ними. — Я всё сломал. Если бы не я, ты бы остался жив.
— Смысла жизни нет, если страдаешь постоянно. Так хоть тебя повстречал, радоваться научил. Тебя почувствовал своей душой. К чёрту эту магию, она всегда была бесполезной, — горько усмехается брат, неотрывно смотря на парня. Что будет если они друг друга потеряют?
Пустота. Пустота, что засосёт все чувства без возврата.
— Да ладно вам, пора заканчивать этот цирк. Признайтесь уже друг другу в истинной любви, пока я даю вам разрешение на жизнь, — благосклонно говорит мужчина, и, быстрым шагом приблизившись, встаёт между ними. Вот оно, решающее мгновение, отделяющее их от жизни и смерти. — Спокойной ночи, пускай вам приснится ночное небо без звёзд, оно ведь такое восхитительное, — одновременно взяв поршень обоих шприцов, резко надавливает, до конца вводя препарат, и вынимает, отбрасывая в сторону. Он отходит на несколько шагов, тихо задумчиво мыча. — Жду эффектного зрелища ваших мучений.
Вот она, долгожданная смерть. Так ли её себе представляют? Чонгук представлял её как в прошлые разы, когда в лучшем исходе возвращался домой при перемещениях. Тогда было безумно больно и горячо, и чувствовалось каждой клеточкой тела, но сейчас это происходит не хуже, даже и представлять не надо. Грустная поочерёдная трель смешивается с гремящей грозой и проливным дождём, и братья заваливаются на стульях, когда тошнота резко подкатывает к горлу. В желудке абсолютно пусто, как в бездонной яме, но скручивает так, что на глазах выступают слёзы боли. В области рта начинает жечь, и смазанное движение языком нисколько не облегчает. Чонгук откидывается назад, в попытках остановить вертящейся той же каруселью перед открытыми глазами мир, и, переборщив с наклоном, падает на бок, больно ударившись о жёсткие доски. Тихий беспомощный скулёж вырывается из захрипевшего горла, а спина содрогается в беззвучных рыданиях, повернутая к брату. Тэхёна рвёт прямо после падения парня, едва он успевает раздвинуть колени, чтобы не запачкать джинсы. Так глупо беспокоиться над тем, что сейчас совершенно неважно. Пустое содержимое желудка вырывается соком с примесью желчи и алой крови, и парень сгибается пополам, сделав первый глубокий вдох. Давящий воздух застревает поперёк горла, заходясь приступом сильного кашля. Глотку дерёт. Жалок, так жалок и слаб. Чонгук кашляет вместе с ним, только лицо испачкано противной лужей собственной рвоты, и между перерывами секундного вдоха он пытается отодвинуться подальше, лишь бы не чувствовать этот отвратительный запах. Затылок побаливает от удара, но вскоре прислоняется к ножке стула Тэхёна, спутавшись. Кажется что чем ближе, тем безопаснее, но когда воздух выдавливается вместе с рвотой и кашлем, это кажется такой глупостью.
Джэрон равнодушным взглядом прослеживает за жалкими попытками остановить кашель, но когда внутри всё разъедает кислотой — разве это возможно? Разве возможно быть добрым, когда внутри тебя всё равно живёт монстр, которому нужна живая плоть и исцеляющая кровь? Это не выбирается судьбой, или, ещё хуже, самим человеком. Так было предрешено с самого начала, и мужчина не злится. Он даже одобряет — попытаться спасти целое поселение и избавиться от кровожадного убийцы — разве это не по-геройски? Разве не так проявляется смелая душа? План был неидеален, но все всё равно знали что он не сработает, а притворство было такой ложью. Она всегда была ложью, но раньше это было убедительно, в отличие от этого раза. Так грустно в самом деле, что братья не успели насладиться друг другом сполна. Зато у них с Сону будет время, чтобы дожить счастливые мгновения.
Дверь резко распахивается, и, мгновенно среагировав и обернувшись, в него летит целая обойма пуль, врезаясь в тело режущим свинцом. Намджун держит аркебузу крепко, чтобы не сорвалась и не перевесила. Ствол её гладкий и длинный, чувствуется тяжесть огнестрельного стрелкового оружия, от того чёткость и уверенность попадания в цель. Цель — Джэрон, лидер общины, которую убивает собственными руками. Чёртов эгоист. Аркебуза упирается в крепкое плечо эргономичным прикладом, и мужчина свободной рукой часто подносит раскалённый прут к затравочному отверстию, чтобы велась непрерывная стрельба, наполненная дичайшей ненавистью и злостью, а острый на конце пули пробивают не только железо, но и мягкую человеческую кожу. Мужчина гортанно стонет, придерживаясь за грудь руками, чтобы остановить хлынувшую вниз ручьём кровь, а пробитые ноги перестают держать. Боль и свинец сковывают тело, разрывая мышцы и связки, а голову наполняют проносящиеся людские крики, сгорающие в кострище. Воспоминание напоследок такое сладкое, в самом деле согревающее, когда и так жарко. Именно на этот слёзный рёв, пропитанный болью и злость взрывается в груди, но из горла лишь сиплый стон, когда он валится на трухлявый пол. Намджун знает что Джэрон не выживет. При таком большом количестве потерянной крови и заполненности пуль точно останется инвалидом, поэтому уже бросаясь к друзьям, Ким добавляет ещё несколько решающих, прямо в голову, которые раздрабливают мозги и черепную коробку. Жалобный скулёж вмиг прекращается, и лишь загнанное дыхание живых людей наполняет стены этого дома. Намджун отбрасывает аркебузу в сторону, и, дрожащей рукой выудив из кармана заточенный кинжал, перерезает верёвку, судорожно убирая её подальше.
— — Очнись же, — с хрипотцой шепчет мужчина, пододвигаясь ближе к старшему брату и обхватывая большими ладонями перекосившееся в гримасе боли лицо. Веки зажмурены, но рука резко обхватывает кисть, слабо сдавливая.
— Я не хочу тебя бросать здесь одного, — выдавливает Тэхён, смотря на друга через слёзную пелену. — Мы не сможем переместиться обратно, чтобы вылечиться.
— Я-я н-найду ч-чего-нибудь там, только подожди, продержись ещё несколько минут, — Намдун резко вскакивает, норовя подняться и унестись в поисках какой-нибудь вещи или челочка, который смог бы оказать срочную помощь, но друг не даёт ему сдвинуться с места, удерживая на месте.
— Ты видишь там пустой шприц, видишь? — на грани слышимости проговаривает Тэхён, наугад показывая в сторону начавшего леденеть трупа. Два отброшенных шприца валяются в другом конце комнаты, но мужчина смотрит точно по направлению, дрожа всем телом от ужаса и судорожно кивая. — Возьми их оба, на меня и Чонгука. Он уже не сможет встать, Намджун, поторопись, — и Джун тут же вскакивает, выпуская заледеневшую руку друга их своей и, преодолев расстояние в несколько бегущих шагов, подбирает шприцы, буквально бросаясь обратно под ноги. — Хорошо, подожди, дай только я… — пыхтит Тэхён, и загибается в приступе кашля, зажмуриваясь. Он пытается приподняться, но жар окутывает с головы до пят, а руки предательски трясутся, слишком ослабевшие. Намджун, расширив у ужасе глаза, переживается так, чтобы Тэхён смог опереться спиной о его крепкую грудь. Хрипы, сквозь которые дышит друг, чрезмерно пугают.
— Что мне делать, что? Подскажи, — обращается мужчина, инстинктивно обхватывая друга поперек талии, как при объятиях, как они и привыкли сидеть в холодные вечера, но в этот раз сдавливать даже в лёгких тисках непозволительно.
— Ты должен взять мою кровь
— Наша кровь… она должна равномерно распределиться по организму. Моя кровь в кровь Чонгука с примесью твоей, а кровь Чонгука с примесью твоей в мою. Я… Мы попробуем забрать тебя с собой, ладно? Я не уйду без тебя никуда даже с ним. Я всю жизнь проживал с тобой, я не смогу так. Не смогу бросить тебя с ними.
Они оба понимают: это конец. Это конец всего.
— Твоя кровь не была целительной, она была особенной, как у всех Стражей, — горько усмехается Намджун, и, выпрямив руку друга, аккуратно вводит иглу, набирая одну треть части шприца. — Как и у твоего брата.
— Прости меня, Джун-и. Я никогда не пробовал перемещение с людьми, я не знаю всех подробностей, как он, у меня не было возможности практиковаться и подвергать тебя опасности. Ты будешь хорошим лидером, слышишь? Самым лучшим лидером для меня. Позаботься о них, позаботься о Сону и детях, если ничего не получится. Ты самый лучший хён на всём белом свете, я никогда не устану повторять. Я так долго гнался за прошлым, которое просто не могло появиться из воздуха, постоянно отвлекся и не обращал внимания на твои заботы, — Тэхён в слабых кулаках сжимает вспотевшую и перепачканную в земельной пыли рубашку, утыкается носом, всхлипывая, и старается не двигаться, чтобы игра ввелась более безболезненно. Было больно, но Намджун терпел. Он просто терпел то, что им придётся расстаться, хотя у обоих уже давно выступали крупные слёзы на глазах, оба цеплялись друг за друга, не в силах поверить. Это не просто привязанность — тоже самое, что братская любовь.
— Не прощайся, рано ещё, Тэхён. Ты же сможешь меня навестить в любое время, просто помни об этом, — Намдун гладит Тэхёна по голове, когда вновь перекладывает его на твердые голые доски, и тянется к Чонгуку, подтягивая его ближе к себе. Он мелко подрагивает, а ключицы и шея по рубашкой покраснели и вспотели, из-за чего участилось дыхание. Парень будто находился на грани того, чтобы оставаться в сознании, но при том никак не реагировал. Намджун, пытаясь как-то успокоить, обхватил его поперёк груди, аккуратным движением вводя иглу под кожу на сгибе локтя. Чонгук едва заметно дёрнулся, но не застонал от боли, а значит можно было продолжать. Пальцы осторожно надавливают на поршень, из-за чего он плавно скользит внутри пластика, а кровь постепенно вводится в организм парня, где немного позже усвоится и приживётся. Вскоре всё станет снова хорошо, должно быть.
Повторная операция не заставляет себя долго ждать. Намджун повторяет действия, аккуратно забирает кровь Чонгука со сгиба локтя другой руки, где позже вновь вводит иглу в свою кожу, набирая кровь. Игла шприца со смешанной кровью вводится повторно, и Тэхён продолжает крупно дрожать, пытаясь выровнять дыхание, но всё тщетно. Намджун пытается успокоить, подушечкой пальца гладит запястье парня, обеспокоенно-любящим взглядом оглядывая. Они друг друга никогда не забудут, никогда. Когда сработает метод друга, и в чём он заключается на самом деле никому неизвестно, но, возможно, Тэхёну показалось что на миг дышать стало легче.
— Уверен в этом, Тэхён-и? Точно безопасно? Вы должны остаться в безопасности, — постоянно поглядывая на младшего друга на наличие телодвижений, Намджун вглядывается в глаза напротив, пытаясь прикинуть примерную дату того, когда точно стали родными. Может… с самого начала? С того начала, с осени. Он пытается прикинуть примерный момент прощания, и, кажется, на этом всё. Он стремительно приближается, словно пуля, рассекающая воздух в замедленной съемке. Каждый ждёт, когда же проникнет, кого больнее ранит.
— Я доверяю ему. Чонгук говорил что мы попадём домой, в Сеул, а куда именно не знаю. Думаю там тоже будет красивое ночное небо, которое будет связывать нас. Мы будем любоваться на него вместе, вспоминая друг друга, — твердит Тэхён, сжимая руки Намдужна. — Мы должны попробовать. Прямо сейчас, давай, — он отпускает друга, всем телом тянется к Чонугку, запуская холодные пальцы в промокшие от пота волосы, и зачёсывает назад, наклоняясь к уху. — Чонгук-и, просыпайся. Нам нужно возвращаться, попробуй проснуться, милый, здесь нет опасности, — обращается уменьшительно-ласкательным, дыша разгорячено в ухо, и нос брата сморщивается, будто постепенно просыпается от глубокого сна. Тэхён обхватывает шею двумя руками, с силой прижавшись к нему и зажмуривая глаза до бегающих мушек. — Мы должны попробовать переместить и Джуна тоже, помоги мне, прошу. Мы должны вытащить его, просто постараться.
Чонгук перенёс произошедшее более серьёзно нежели Тэхён, что отразилось на посиневшем лице и губах, на покрасневших конечностях, но это не страшно, если они потом обязательно вылечатся. Парень, едва оставаясь в сознании от слабости, кивает, поднимаясь и пару секунд переводит дух. Слишком тяжело настроиться даже тогда, когда рядом тот, на которого можно положиться, потому что все должны оставаться сильными, несмотря на поразившую каждую клеточку тела и мозга слабость. Но так даже лучше. Сейчас даже лучше, чем вчера, потому что вчера у него не было того, кем бы он дорожил также сильно, как самим собой. Чонгук берёт сначала руку Тэхёна, насколько позволяют силы крепко сжимая, а потом и руку Намджуна, также сжав. Тихим голосом прошептав «Не пугайся, если не видел.», он внимательно пострел на брата, который опустил голову, завороженно наблюдая. Возможно, Тэхён уже успел пропитаться чувствами сполна и сейчас распространять их более чем свободно, но Чонугку требуется время, чтобы разваливающуюся душу собрать по частичкам и выжать максимально светлые чувства, на которые он способен. Больше небесно-голубое, словно невинная нетронутая душа, чем фиолетовое в зависимости от состояния ментального и физического здоровья сплетаются с изумрудным, таким бархатным и привлекающим. Магия, словно дикий зверь, не приученный к людским рукам, кружит, никак не решаясь и оставаясь на дальнем расстоянии друг от друга. Если сейчас их подбросит куда-то в обрушивавшийся потолок — уже никто не сможет встать и попытаться что-то изменить. Сейчас именно такой, единственный шанс на миллион, из-за чего невольно затаивается дыхание, что даже произносить какое-нибудь непримечательное слово страшно.
Может стоит уже принять истинного того, кем являешься на самом деле? Кружащие в ритуальном танце, потоки магии воссоединяются друг с другом, образовывают потрясающее свечение бирюзового оттенка, словно множество заискрившихся бриллиантов на солнечном свете. Это происходит мимолётно, но они неосознанно сжимают руки друг друга, ожидая увидеться вновь в полноценном составе. Они наедятся на лучшее, самое хорошее из всего того, что происходило здесь.
Деревня Хелвеллин и ужасающие события посади. Тэхён воссоединился с Чонгуком, как и было предначертано, а Намджун, ставший преданным другом для обоих…
***
… а Намджун, ставший преданным другом для обоих, пересекает границы сознания и порталов вместе с братьями, перемещаясь на дождливые улочки современного Сеула. Некоторое время спустя… «Я исчез на достаточно долгое время, извини меня. Каждый раз, вспоминая нашу последнюю встречу, я проклинал себя за каждое слово, я так сильно жалел о том, что наговорил. Я тогда не ценил тебя, и очень сильно сожалею об этом. Помнишь ты всё пытался вытащить меня на улицу, но сдавался, а потом мы вместе ели мороженое под твоё любимое аниме? Помнишь мы ходили в кафе и заказывали самые вкусные молочные коктейли? Я помню твой искренний смех и счастливый голос. Ах-х, не забуду и о наигранности, об обиде, которую ты любил устраивать чтобы развеселить меня. Я тогда не думал о том, что потеряю тебя. Где ты сейчас? В каком уголке города находишься? А может ты улетел в поисках счастливой жизни и подыскал себе нового друга, в которого потом влюбишься? Или он станет для тебя целым миром. Я надеюсь ты будешь счастлив, Чимин. Я так сильно хочу этого, как никогда. В самые тёмные ночи я вспоминал о тебе и думал о том, сколько счастья ты приносил мне тогда. Ты пытался раскрепостить своего замкнутого друга, и это выглядело нелепо, но так заботливо с твоей стороны. Я помню нашу встречу. Помнишь Джей-Кея и Мочи? Это наши вторые личности. Уверен, они тоже жаждут встречи. Я хотел бы извиниться за все неудобства, что доставлял тебе на протяжении этого долгого времени, за своё упрямство и нежелание существовать. Мне так хочется сказать тебе лично о том, как я нашёл брата. Его зовут Тэхён, и он похож на Хосока, на меня, и на Юнги. Он разносторонний и умеет дружить, но хмурый и ворчливый. Мне кажется вы станете лучшими друзьями. Я скучаю по тебе, Чимин-а… Сейчас на улице пасмурно, и мне не нравится такая погода, потому что в одиночестве приходят грустные мысли. Но я вернулся в Сеул из Средневековья, и спустя один день уже пишу тебе это письмо. Я планирую поискать тебя, маленький засранец, так что далеко не прячься, ладно? Я поддержу тебя как смогу, но я слегка устал. Для тебя я хочу быть самым сильным и добрым, и я стану им, честное слово, только вернись ко мне. Умоляю, Чимин, я так хочу почувствовать твою светлую энергию, увидеть твои полумесяцы и бесконечную Вселенную в глазах. Ты лучшая подушка для сна, никто не сможет заменить это призвание. Я всегда хотел научиться контролировать перемещения, и при возвращении буду снова стараться, чтобы не пугать вас всех так сильно. Вы мне нужны, все до единого. Сигареты стали позабыты и кажется я больше никогда не возьму их в рот. Это омерзительно, но понимаю что это временно. От сигарет тепло в душе, но это всё такое искусственное. Мерзкое. У меня от тебя тепло в душе было, как больно, что я отрицал. Уже слишком поздно, да? Мне нужно убедиться. Мне нужно тебя увидеть и поговорить. Только сейчас я подумал о том, хочешь ли ты видеть меня. Мне кажется нет. Я поступил отвратительно, и сам себя не могу простить. Я не просыпался практически целую неделю… это короткий срок, но для того, кто безмерно скучает и ждёт, это сродне с бесконечностью. Я так часто думал только о себе, что полностью забывал о том что ты чувствуешь. У меня слёзы наворачиваются, как у сопливого подростка, представляешь? Я совершил так много глупостей и сейчас расплачиваюсь за них. Мне не хочется тревожить тебя заявлением о том, что снова хочу услышать твой голос. У тебя своя личная жизнь, и я не намерен её нарушать, поэтому я не буду настойчив. Приди ко мне если захочешь, когда захочешь, и во сколько захочешь. Только… уважай самого себя, Мочи. Прошу тебя. Нет ничего важнее искренних чувств. Приди ко мне даже тогда, когда я не замечу. Я почувствую. Я уже тогда буду счастлив. Всё-таки, привязанность к одному человеку сродне с оковами, которые ежедневно сдерживают тебя. Ты пытаешь не наговорить лишнего, оттого и молчишь сильнее. Пытаешься исправить ситуацию, но делаешь всё только хуже. Мысленно убиваешь себя, но желаешь всего наилучшего тому, с кем общаешься. Я снова буду одинок. Знаешь… в одну из ночей при перемещении у нас завязался диалог. «Фиолетовое небо с розовыми облаками, полностью светло-фиолетовая гладь, а может с отливом тёмно-синего. Это был рассвет… и тогда я, как и всегда, был одинок. «Чёрная тьма на небе усыпана миллиардами сияющих звёзд. Оно с отливом тёмно-синего, или полностью… без звёзд. Небо без звёзд. Я хотел бы любоваться этим где-то в лесу, в окружении елей, а не силуэтов домов. Но даже тогда было всё равно. Даже тогда, как и всегда, я был одинок.» И знаешь что, Чимин? Я хочу любоваться этим небом вместе с тобой, потому что небо — это то, что объединяет всех людей на планете. И мы не будем одиноки. Дойдёт ли это послание до тебя? Неизвестно. Я нашёл свой истинный путь, вместе с братом, и всегда буду преданно ждать тебя, если ты этого захочешь. Ты найдёшь свой путь тоже, надеюсь очень скоро, ты этого заслуживаешь. И вместе мы не пропадём. Я всегда возвращусь, независимо от времени, места и события. Только позови. Джей-Кей.» — Чонгук так и не назвал место, куда он отправился? — Хосок, как и всегда, подходит незаметно, слегка прикоснувшись к плечу, чтобы дать знать о своём присутствии. Чимин не пугается, но скатывающиеся по лицу слёзы вытирает, повернувшись к дуру и растянув губы в улыбке. — Он вместе с Тэхёном. Он вместе с Тэмином и лабиринтом, которого больше не боится. Он дома всегда, вне зависимости от внешнего мира, — спокойным голосом говорит Чимин, и, отложив письмо на прикроватную тумбу, прижался к Хосоку, утыкаясь сопливым носом к надёжную грудь. Руки крепко сжимают талию, а Чимин содрогается в беззвучном плаче. — Я тоже по нему скучаю, Чимин-и. Быть может, он появится на одном из семейных ужинов? — нежно поглаживая по голове, успокаивающим голосом проговаривает парень. — Быть может всё на свете, хён. Нам остаётся лишь не растеряться в таких ситуациях, а оставаться самими собой. Хосок улыбается по-настоящему счастливо. В ночной тьме за окном ни одной сверкающей звезды, но глаз улавливает три цвета витающих потоков, заметных лишь их владельцам. Жемчужный белый, фиолетово-голубой, и переливающийся изумрудный, а тональность цвета меняется из раза в раз в зависимости от психического и эмоционального состояния человека. Сейчас все спокойны, это чувствуется издалека. Судьба всех предрешена, и остаётся быть самым собой, чтобы выйти из игры настоящим, а не привязанный к постоянной маске. Многие, к сожалению, прилипают настолько, что больше никогда не смогут отлипнуть.***
Чёрная мгла обволакивает своим покрывалом, принося долгожданное уединение и спокойствие. Стоящий гул в ушах забирается в самую глубину души, а теплота смешивается с холодом, будто вот в чём, оказывается, жизненная загадка — холод или тепло? Мрак или свет? Мрак он уже выбрал, но среди каждого мрака должен быть свой свет. Чонгук бежит, перепрыгивая несколько метров, утирает горячие слёзы от болезненных воспоминаний, которые заключают в себе и хорошее, и плохое. Тишина и запыхавшееся дыхание обволакивают со всех сторон, но Чонгук слишком упрям, чтобы сдаваться. Разогнавшись ещё быстрее, он грациозным белоснежным лебедем влетает в объятия Тэхёна, чуть ли не сбивая его с ног. Он обнимает его за шею так крепко, как только может, безмолвно прося остаться. И Тэхён остаётся. Он никогда не покинет своего брата. Обняв хрупкое тельце сильнее, Тэхён чувствует новый прилив сил, готовый к новым свершениям. «Я буду рядом с тобой всегда, Чонгук-и.» — раздаётся в тишине, и Чонгук прячет счастливую улыбку в плавном изгибе шеи, чувствуя трепетное поглаживание по спутанным волосам. Всегда рядом. Больше чем братья, средь этой пустоты они нашли друг друга. Теперь они могут дышать свободнее вдвоём.
