XII
25 марта 2021 г., 13:26
Средь ночи четвёртого дня, когда совсем недавно братья расходятся по домам, через несколько часов им снова предстоит начать жизнь ничего не знающих жителей. После сытного завтрака им поручают уборку жизненных отходов рогатого скота, которые находятся в стойлах в ночное, холодное, и время вне прогулок время. Собравшись маленькой кучкой из четырёх человек, в которую входил сам Чонгук, добродушная Кейт, болтливый Ачи, и Кюн, о которой парню было ничего неизвестно, и вооружившись широкими пластиковыми и железными лопатами, вилами, и телегами для укладки и вывоза навоза, они направились в одно из множества отгороженных мест, где осмотревшись и оценив приличные часы будущей работы, начали плодотворное занятие. На время уборки всех животных вывели на пастбище, расположенное не так уж и далеко и самого стойла. Ребята хоть и были знакомы, но практически не разговаривали друг с другом первое время. Через полчаса, всё-таки не выдержав, Ачи начал рассказывать о давней проведённой ночи, поразившей до глубины души, когда его оставили с лучшим другом и небольшим табуном лошадей.
— …Вообще, я сколько наблюдал за нашими пастухами, сколько удивлялся всему тому, на что они способны. Однажды, перед тем как зайти к Джэрону, я заглянул к Флипперу, чтобы выпросить у него несколько засушенных трав ромашки и имбиря, имеющие успокоительный эффект, чтобы в случае непредвиденных обстоятельств успеть дать лошадям, пока они сильно не напугались. Я планировал выгулять их ещё несколько дней назад, но дождь всё подпортил. Но я всё же надеялся что всё пройдёт спокойно. И Флиппер зачитал мне целую нотацию с тем, каким я должен быть пастухом, если собираюсь изучать это дело более подробно! — возмутился Ачи, мгновенно вспыхнув и со слишком резким движением опрокинул лопату обратной стороной, чтобы влажный навоз высыпался и отлип. Громкий стук пластика раздразнил ушные перепонки, заставив остальных зажмуриться.
— Думаешь что он умника наворачивает? — полюбопытствовала Кюн, мельком глянув на друга.
— Да нет, просто ему видимо общения в тот день не хватало, и человека, которому нужно было внедрить свои знания, — недовольно пробурчал парень, закатив глаза. — Флипперу бы самому в пастухи идти, и по пути всё рассказывать, а не полдня мне пытаться втолковать то, что я на следующий день буду переваривать всю информацию в голове. Знает ведь что приду ещё за добавкой, если станет интересно.
— А ведь и в правду стало, раз ты теперь в рядах пастушьих новичков, — по-доброму усмехнулась Кейт.
— А зачем ты вообще к Джэрону шёл? — негромко спросил Чонгук. Пахнет здесь на самом деле отвратительно, и хочется поскорее сбежать, но трудиться намного полезнее — возможно погладят по головке и оставят в покое. Но лучше второе. А вообще лучше сначала первое, а потом второе. А ещё именно так создаётся уверенность в том, что он полностью слился с коллективом и не замышляет ничего подозрительного, о чём бы обязательно пошли бы слухи, которых им по-возможности необходимо избегать.
— Я же не могу увести стадо без предупреждения, а то потом худо будет, — рассудительно покачал головой Ачи, одновременно сдувая выбившуюся прядь, которую он постоянно убирает за ухо, чтобы не мешалась. Вьющиеся волосы, некогда обстриженные под каре, теперь отросли и спускаются почти до самых плеч, из-за чего каштановые пряди лезут в лицо и загораживают обзор. Это неудобно: если раньше он мог свободно обвязать их лентой и появлялась забавная «пальмочка», которая вовсе не мешалась, то теперь можно было заплести короткий хвост, который всё равно будет раздражать прилипающими на спину из-за пота прядями. Поэтому ближайший поход на к другу, который не первый раз берёт в руки ножницы для стрижки волос, будет сопровождаться недовольством, а тот обвинит его в том, что сам виноват, задержался в посещении. — Но самое страшное началось потом. Аслан, с кем как раз-таки я и ходил, остался со стадом, когда я пошёл в лес, потому что услышал храпенье, похожее на задыхающееся. Как позже я узнал что тот жеребёнок умирал, — вздохнул парень, поджав губы. — У его рта вырывался хрип, шли пузыри крови. Он просто задыхался, но я не понимал почему: наружных ранений не было, разве что могли быть только внутренние. Когда я начал поднимать жеребёнка на руки, то услышал оглушительный крик. Это был Аслан. Я бежал так быстро, как мог, но с весом около сорока килограмм как-то это было трудно сделать, особенно когда эта животина умирала и тяжелела ещё больше. Это было страшное зрелище: взбушевавшийся дикий бык ускорялся и нёсся на коня, который точно также несся на него в ответ. В следующую секунду они оказались в схватке: бык своими острыми рогами вскидывал голову и пытался подбросить коня ввысь, но тот отклонился назад, замахнулся копытами и заржал, пытаясь дать отпор. Конь начал отбегать, чтобы разогнаться, но не успел: бык подхватил его за бок и опрокинул на землю, и пока бедная животина прокатилась по земле кубарем и не могла встать из-за телосложения и раны, ржала, истекая кровью, бык продолжал истыкать и царапать его, подбрасывая половину бока наверх. Конь не мог подняться: бык настолько озверел, что не замечал того, как проткнул врагу брюхо, и начал раздрабливать рёбра. Я чуть жеребёнка не выронил от ужаса и шока, и еле успел уложить его на землю. Было так страшно и больно… Кажется мы оба тогда не были в состоянии даже заплакать.
— Но что вы сделали? Нельзя было подходить к ним, если учитывать то, что бык вообще озверел и по инстинктам убивал того, кто накинулся в ответ. Если бы вы подошли, то и убежать бы не смогли, слишком они уж быстрые, — обеспокоенно сказала Кейт, нахмурившись. Во всех глазах стоял не меньший шок от произошедшей истории, но словами не передать то, что можно увидеть собственными глазами.
— Мы знали это. Взяв жеребёнка, чтобы не дай бог не убили и его, мы поплелись в поселение через другую тропинку, чтобы бык не заметил и погнался за нами. Ветеринары были обеспокоены состоянием коня, но сказали что его можно было спасти, так как сердце и большая часть рёбер не была задета. Кажется, целая осталось только левая часть, где конь и лежал. Мы не знали к кому было обратиться, потому что времени на спасение было мало, поэтому сразу побежали к лидеру.
— Почему вы не могли выбрать других мужчин? Кто постарше и телосложением покрепче, или, например, кто изобретением того оружия занимается, чтобы вырубить этого быка, — задумчиво произнесла Кюн.
— У нас было время выбирать? — слегка возмущённо ответил Ачи, округлив глаза. — Мы решили что именно Джэрон должен решать эту проблему, потому что он лидер, и думаю это было правильнее всего. Хорошо что он среагировал быстро: бросил все дела и собрал несколько мужчин, и, вооружившись копьями, побежал на то место, — выдержав немного, парень прикрыл глаза, глубоко вбирая воздух из-за частого говорения и одновременной напряжённости из-за уборки. — Было уже поздно. Бык забодал лошадь до смерти и скрылся в лесу. Но знаете… наш лидер не отчаялся, и, отправив меня с Асланом домой, он целый день искал того быка по лесу. А когда на следующий вечер нам подали цельные, прожаренные на костре куски говядины, я стал благодарен.
— Он не только обеспечил нас вкусным ужином, но и избавил зверей от сумасшедшего хищника, — закончил за друга Чонгук, слегка улыбнувшись. Не смотря на то, какие ужасные деяния он продолжает вершить, Джэрон в этом поступке поступил благородно. Оценивается это похвально и мужественно.
— Хотя всё равно что та лошадь, что бык отправились бы на закол. Но жеребенку было рано умирать, поэтому хорошо что вам удалось спасти хотя бы его, — улыбнулась Кюн.
— Это был тот день, когда ты взял на слабо Бонта? — резко вскинула голову Кейт, вздёрнув бровью.
— Да-а, когда он ещё сказал, мол, если тебе будет трудно целый день вместо меня рыбачить, не сходя на сушу, то он будет считать меня самым ленивым человеком в этой семье, — часто закивал Ачи, резко вспомнив язвительные слова друга. — Но это такой бред. Я с лёгкостью ловлю рыбу, не выбираясь на землю, а он с лёгкостью может рыбачить в одиночку. Наверное тогда это он как раз-таки был просто ленивым, и хотелось отлынивать от дел, но я как-то в этот день не сильно разговорчивый был.
— Кто вообще после такого будет в состоянии говорить? — пробормотал Чонгук под нос, закидывая очередную лопату с вонючим содержимым поверх старой кучи. Пора бы вывозить уже, всё доверху наполнено и скоро сыпаться начнёт. Он откладывает пластиковую лопату в торону, чтобы она не упала, а опиралась о деревянную стену, и берёт стоящие вилы, небрежно закинув их на кучу. Открывает широкую дверцу ногой, поднимая тележку за ручки и, оттолкнувшись, Чонгук оборачивается на начинавших обсуждение новой темы приятелей. Снова это новое обсуждение, и придётся вникать, чтобы хоть как-то развлечь себя и не гнаться на пустыми мыслями. Вздохнув, он вывозит тяжёлое содержимое в начавшую образовываться небольшую навозную кучу, расположенную в специальном выстроенном отсеке, недавно почищенном, где после он смешивается с компостом. А после, взяв в руки острые вилы, он по небольшой горсточке начинает откидывать её в содержимое отсека.
*
Чонгук не считает проходящие часы, но за этот промежуток времени они успели убрать достаточно много. Огромная площадь стойла расчищена, а новая подстилка в виде древесных опилок засыпана, даруя чистоту и мягкость. Опилки важны — крупные животные, вроде лошадей, проводят в стойле большую часть своей жизни. От подстилки напрямую зависит их здоровье, внешний вид, настроение. Поэтому к материалу применяются повышенные требования по гипоаллергенности, антисептическим свойствам, и удобству уборки. В зимнее время жители используют солому, хоть она и сухая, но грубее сама по себе, поэтому лучше добавлять опилки для тепла. Убирать солому — замученное дело, да и расход больший, поэтому лучшая подстилка — обычные крупные опилки, да побольше. Время тянется ужасно медленно, словно не идёт вовсе, а силы кончаются моментально уже после нескольких вывезенных одним человеком тележек. Вытирая влажными рубашками мокрый пот, липкими каплями противно стекающий по лбу и шее, подуставшая компания двинулась на кухню, чтобы хорошенько охладиться с помощью нескольких мигом осушенных стаканов холодной воды. Повара не удивляются заходящим работягам, наоборот, предлагают чего-нибудь мелкого съестного, вроде пожаренной яичницы или салата из фруктов и овощей, если сильно голоден, а до обеда ещё много времени. Развеявшихся и подышавших свежим воздухом животных они загнали обратно в стойла, и хоть время тянулось к полудню, а это значило что и для пастьбы времени было предостаточно, Ачи решил не рисковать и не оставлять животных без присмотра. Конечно, было бы легче попросить кого-то другого заняться этим, что он скорее всего сделает через несколько минут отдыха, но пока слишком сложно даже для того, чтобы просто встать. Мышцы затекли от долгого нахождения в одной позе, спина начинает ломить и хрустеть так, будто скоро возраст перевалит за шестьдесят, а не двадцать один с лишним. Они присели на брёвна, попивая из стаканов воду и устраивали минутный перерыв, наблюдая за размеренной работой жителей и греясь под весенним выглянувшим тёплым солнцем. Некоторые девушки доили коров и выводили их на пастбище, некоторые, сидя отдалённо от всех, читали книгу, которая их заинтересовала, а некоторые, вроде той рыжеволосой девочки, сопровождали гоготающих гусей на прогулке. Никто из людей не думал заскучать. Но вдруг, откуда ни возьмись, начался бурный спор басистых голосов, явно не собирающихся уступать друг другу, который сопровождался повышенными тонами и агрессивными, видно что не специальными, но под эмоциями, взмахами рук и красноречивых разбушевавшихся чёрных глаз. Все работающие зеваки приостановили труд, и, нахмурившись, начали искать источник возникновения поднявшегося балагана, чтобы поскорее угомонить и не злиться. — У нас нет столько материала, ты думал об этом вообще? Если посчитать количество брёвен, жителей и домов, которые ты хочешь заново отстроить, то как минимум больше половины леса уйдёт только на все каркасы, если не учитывать то, что нам нужно ещё и внутрь что-то заносить для нормального проживания и стены укреплять, — возмущённо ругался парень, вскинув брови. Он сверлит друга злобным взглядом, вовсе считая того не самым рассудительным, не смотря на достаточное количество знаний в голове. В голове не укладывается. — Это так глупо, ты сморозил лучшую идею чтобы всем жилось лучше, а от материалов лишь крошки останутся, и половины не уйдёт. Смотря с приличного расстояния, которое сокращалось с каждым шагом, в одном парне, который возмущался и громогласил больше второго, Чонгук узнал недовольного брата, по виду которого можно было сказать: «Если ты ещё раз скажешь такую глупость или посмеешь доказывать мне что-то так уверенно, когда не до конца уверен в своих доводах, то получишь по голове, и посмотрю, специально силу не рассчитаю.» Он был недоумении и пытался сопоставить все материалы и заоблачные мечты, в то время как второй парень, более высокий и мужественный, качал головой и пытался привести ещё аргументов, чтобы убедить в своей правоте. В нём Чонгук узнал того самого Намджуна, которого Тэхён показывал в далёком прошлом, ведь с ним и предстояла встреча, отложенная на неопределённый промежуток времени. — Это ты считал участки с деревьями на нашей территории. Думай обширнее. За границей есть лес, да там целая куча материалов, которые мы можем загрузить в тележки и перевезти к нам, где уже подгонять под размеры и начать стройку. Что плохого в том, что у нас больше не будет дома заливать? Они разваливаются под снегом зимой, потому что доски на крыше уже за столько времени состарились и сгнили, — упрямо толкует Намджун, хмурясь. — Допустим, — соглашается Тэхён, покачав головой, мол, «Этот аргумент ты привёл весомый.» — Но кто тебе даст эти деревья, если тот участок уже занят другими? — А ты пробовал спросить? Не кидаться с угрозами и сразу устраивать войну, а просто поговорить, мол, так и так, у нас поселение уже гнить начинает, а деревьев недостаточно, вы люди понимающие, не могли бы поделиться, если не пользуетесь? — предлагает старший, объясняя. — Серьёзно, не велика проблема в ограничении территории. — Ты не можешь так просто заявиться к ним. Даже если безоружный придёшь, они тебя с радостью закидают копьями, луками и булавой. Так и пройдёт наше первое нормальное знакомство: «Привет, я Ким Намджун, ваш дружелюбный сосед, хочу отобрать у вас половину выращенных деревьев, никто же не против, да?», а потом в ответ прилетит: «Конечно бери, только мы сначала тебе все мозги расшибём, потом твоим товарищам, а потом уже и говорить будем.» Так ты себе это представляешь? — самодовольно усмехается парень, парадируя чужие благосклонные голоса и оглядев друга критическим взглядом. — Почему ты всё сводишь к конфликтам и таким… смертельным обстоятельствам, Тэхён? — У нас жизнь на равновесии складывается, очнись уже. Не всё даётся без обмена, или каких-то других условий. Ты им мясо — они тебе дерево. Не может быть так, чтобы ты заявился с пустыми руками, а они обязаны выручить и помочь. Если одна из сторон не соглашается на условия — ты не получишь ничего, так ещё и добавки за наглость вручат. Живёшь больше меня, а элементарные знания с грецкий орех, ей богу, — закатывает глаза парень. — Кажется ты стал слишком смел, чтобы так оскорблять меня, — тяжело вздыхает Намджун, качая головой. — Как помнится, ещё несколько лет назад ты был робким и боялся лишнего шагу без меня ступить, а сейчас уж слишком вырвался из моей большой опеки. — Не учитываешь того, что я вырос, хён. Я вырос и изменился, а ты продолжаешь считать меня маленьким и не способным даже настоять на своей правоте. Любопытные взгляды прослеживают за продвижением «братьев», пытаются уловить начальную точку возникшего мелкого спора, и некоторые, бросив это дело, возвращаются к прежним делам, начиная неловкий разговор с того момента, на которым им пришлось прерваться. Некоторые продолжали стоять и наблюдать, как два парня пытаются пережить продолжительную паузу между друг другом, но по расслабленному телосложению можно заметить что такое молчание им не в первой. Но, например, один осмелевший парень под именем Ачи, увидев как старший внутренне напыжился и потупил хмурый взгляд в землю, вскочил с бревна и ускоренным шагом подошёл к друзьям, намеренно громко кашлянув, что в возникшей тишине сред негромких разговоров людей было отчётливо слышно. Намджун откликнулся первым, легко улыбнувшись. — Мы испортили ваш отдых, да? — неловко кашлянув он, мельком глянув на приятелей, которые начали хмуриться и щуриться, будто что-то подозревая, но не решаясь спросить. — Нет, просто интересно чего вы это так бурно обсуждали, что ты обиделся. Тэхён редко заставляет чувствовать тебя то, что придётся признать свой проигрыш. — Никакой это не проигрыш, просто он конченный пессимист, с которым уже находиться рядом невозможно, — просто пожимает плечами Намджун, даже не взглянув на друга, который закатив глаза, начал отдаляться ото всех медленным шагом, будто невзначай отлучаясь по делам. — А ты и не находись, я не заставляю. Я позаботиться о тебе хочу, а ты только продолжаешь лезть на рожон, будто жизнь бесконечная. Будто у тебя здоровье бесконечное. Доиграешься так, Намджун, и не услышишь больше ни одного предупреждения от меня, — зло рыкает младший Ким, стрельнув в друга раздражённым взглядом. — Ты пренебрежителен к самому себе, неужели так сложно понять, что нужно быть острожным и не лезть куда не надо? — Видишь, он снова настаивает на своём. Даже не хочет взглянуть по-другому, — шепчет на ухо Ачи Намджун, кивнув на обиженного друга. И, уже обращаясь к Тэхёну, громче говорит. — Если я приму твою заботу и буду крайне осторожным, то ты сможешь тогда со мной не через губу разговаривать? Хотя бы один день. — Да. Конечно смогу, без проблем. Но только тогда, когда буду убеждён в том, что проблема со строительством домов решена. — И что ты предлагаешь делать тогда, если отказываешься даже поговорить с ними? Выращивать новые деревья слишком долго и муторно, времени куча уйдет. — По крайней мере мы можем попробовать. Посадим деревья и найдём другой лес, не занятый другими. Такие есть, у нас не так много поселений расположилось на этой территории. Не найдём ближний лес — поскачем дальше, а там решим. Главное найти новые, никем не использованные участки, чтобы нас никто не посмел затронуть, — отзывается Тэхён, смотря с некоторой мольбой. — А если посмеют затронуть — будем также рыкать. Ну разве не хорошая идея? — Время взамен на разговор? У нас больше времени на сгнивание крыш уйдёт, — вновь спорит Намджун. Казалось, между ними никогда не воцарится согласие. В одном решении требуется безопасность, но уйдёт намного больше времени, чем могло было быть при другом решении, и то неопределённое количество. В другом решении был вариант попробовать договориться, что по времени намного быстрее, но никто не гарантирует ту же безопасность, отсутствие конфликтов в последующем времени и целостность поселения. Как прийти к единому решению? Знает лишь высший разум из всех жителей поселения, способный утихомирить одним лишь взглядом и предложением, которое решит все насущие проблемы. — Знаете что? — грозно рыкнул Ачи, поочерёдно посмотрев сначала на старшего, а потом на младшего. Тэхён хмыкнул и отвернулся, начиная расслабленно пританцовывать плечами под незамысловатый ритм, равнодушно встречаясь глазами с другими, словно вообще здесь ни при чём, а Намджун продолжал упрямо и выжидающе смотреть. Идея постройки домов слишком заманчива, чтобы вот так просто отказываться от неё. — Если вы оба такие упрямые индюки, каждый стоящий на своём, так почему бы не обговорить это с более рассудительным человеком? — Джэрон и Сону отправились на охоту за крупной дичью и вернуться только к вечеру, — ответил Намджун, мельком на фыркающего Тэхёна, который пытался молчаливо успокоиться. Лучше его не донимать, а то худо будет всем присутствующим. — Тогда отложите эту идею и ждите. А лучше не препирайтесь и займитесь чем-то занимательным, чтобы не попадаться на глаза и не загрызть друг друга. — Мы в одном доме живём, это фактически невозможно, — отозвался Тэхён насмешливо. — Тогда почему бы вам не поговорить спокойно? — беспомощно глядя то на одного, то на другого, Ачи совершенно не понимал причину их ссоры. — Это бывает очень редко. Мы оба вспыльчивые, — ответил Тэхён. — Тогда может вам успокоительных настоев прописать или что? — недоуменно вспыхнул друг. — Почему вы не можете сначала попробовать один вариант, а потом другой? При неудаче плана Намджуна приступите к плану Тэхёна, мы всё обговорим и решим. А сейчас вы немедленно идёте пить чай с желательно успокоительными травами, которые занёс вам лекарь, и чтобы я до прихода Джэрона не слышал ваши препирательства. Всё уяснили? — вновь повысил голос парень, нахмурившись. — Мне не нужны ваши настои, я спокоен, — ответил старший Ким, и, глянув на пристально направленный в землю печальный взгляд, и поджавшего в тонкую полоску губы младшего, поспешно добавил: — Тэхёну тоже. Всё уяснили, Ачи, — и, посмотрев на друга, вернул на прежнюю лёгкую улыбку. — спасибо. — Ну наконец-то, — сжалился Ачи, и обернулся на людей, которые всё ещё стояли, смотря на развернувшееся представление. — Конфликт прерван, друзья. Расходимся по делам, — и, взмахнув рукой, парень глубоко вздохнул, вновь обращаясь к братьям. — А вы куда шли-то? — Вообще за Джэроном, но раз его нет… — негромко промычал Тэхён, кивнув головой за спину друга, а если быть точнее, поодаль, на конкретного человека, что также недоуменно рассматривал всех жителей и пытался понять истинную причину спора. — то за ним, — и, посмотрев на обернувшегося к нему Ачи, парень задумчиво приподнял бровь. — Зачем? — больше для всех остальных, чем для себя спросил Чонгук, направляя взгляд на брата. На самом деле он догадывается зачем, и Тэхён умен, раз подловил именно этот момент, когда никто не собирался придираться. — Выпьем чай у нас дома, как раз в гости сходишь, полезно будет. А то заперся дома, как ворчливый крот, и не выходишь. Намджун собирался помочь нарубить бревен для построек, так что пока он будет занят мы сварим новый рецепт. Гляди и дальше нашей домашней кухни пойдёт, — пояснил Тэхён, пожав плечами. — А там он догонит. Отдохнём и с новыми силами начнём работу. А потом уточним у кого-то ближнего к Сону чем заниматься, если никому не пригодиться помощь. — Если вам нечем заняться потом, может вы попасёте коров и лошадей? Я собирался это делать, но пока у нас есть деревья, воспользуемся этим. Там Джэрон и Сону придут, стволы надо будет распиливать на брёвна, но это когда они примут решение, — понятливо разъясняет Ачи, говоря упрашивающим голосом. Раз выпал подходящий случай — грех им не воспользоваться, так ведь? — Без проблем, — пожал плечами Тэхён, глянув на брата. — Только Чонгука я возьму на вырубку дров для костра, Сону упоминал о том что через приблизительно два дня понадобиться очень много дров. Понятия не имею зачем ему так много, — в голове невольно закрадывается мысль о грядущей новой катастрофе, хоть и не всемирной, но достаточно значимой для того, чтобы оставить новый шрам на них всех. Это будет трагически-восхитительно, как и всегда. Только незадача… неизвестно, кто выпадет на этот раз. Этого никогда не узнаешь заранее. Но догадки свои он не спешил рассказывать, лишь помолчал две секунды, прежде чем продолжить. — Но лучше сразу нарубить побольше. — Мы же все вместе пойдём, группой? — на всякий случай уточнил Чон, подозрительно покосившись на друга. — Конечно. Мы редко посылаем людей в одиночку, не беспокойся, — улыбнулся Ачи, глянув на парня. — Тогда мы можем идти? Все предупреждены, — сказал Тэхён. — Да-да, а мы нацеливаемся на уборку следующего стойла, ребятки, — задорно хлопнув в ладоши несколько раз, парень обернулся, начав слегка подталкивать людей чтобы они размялись и не отсиживались без дела. Намджун предупредил о том что вернётся примерно через полчаса, поэтому они могут остаться наедине и расслабиться. А братья пожали плечами, и, пожелав удачи другу, направились ближе к дому Тэхёна и Джуна, пытаясь раскрасить молчание короткими вопросами. — С каких пор ты пьёшь успокоительные настои? — осторожно поинтересовался Чонгук, боясь задеть что-то ещё более личное, хотя, казалось уже больше некуда, покосившись на рядом идущего брата. — После того как я оказался здесь. Так меньше агрессии и навязчивых мыслей, не думаешь? — Думаю мне стоить попробовать попить, вдруг поможет.*
Дом Намджуна и Тэхёна обустроен не богато, но достаточно красиво и ухоженно, если сравнивать с остальными домами в поселении. Оба друга ненавидят беспорядок и прилипающие клочки пыли под ногами, и хоть бывает творческий беспорядок, когда оба увлекаются чем-то интенсивно-занимательным, то всё равно после процесса вновь воцарится домашний уют, насколько он возможен в диковинных условиях. Осторожно открыв дверь, Тэхён запускает прохладный ветер в отапливаемое помещение, и ёжится, когда под кожу проникнет тепло дома. На пороге расстелен небольшой серый ковёр из пряжи, коих в гостиной два штуки. Они давно состарились: некоторые нити повылезали, некоторые постоянно грызутся и рвутся от когтей Валли, которая иногда бывает слишком игривой. Около порога стоят пара домашних тапок из овечьей шерсти, две пары повседневных берцов, и рабочих кожаных сапогов. На вешалке, расположенной слева от плеча, весит две утеплённых куртки на случай заморозков или плохой погоды. Не смотря на кухонное помещение в поселении, расположенное не так далеко от дома, у них имеется личная каменная топка, терпеливо выложенная Намджуном. Рядом — небольшая поленница высушенных дров, закреплённая брусками с обоих сторон для прочности. Неподалёку размещаются бочки, наполненные водой, общая бадья для утреннего мытья лица и посуды, и несколько небольших нависных шкафов с посудой и необходимыми травами и ингредиентами для разнообразной готовки. Посуды не так много, но на двоих вполне достаточно, а больше никто и не наведывается в дом. Зато трав предостаточно, поэтому и они не так уж и бедны. На гвоздике, вбитым в дерево острым концом, покачивается мягкое полотенце. Около стены, смирёхонько, рядом друг с дружкой стоит соломенный веник и швабра, которая за долгое время, что её не использовали хозяева, успела подсохнуть и задубеть. В гостиной, которая совмещена ещё и с кухней, стоит прямоугольный, относительно небольшой стол со скамьями без спинок. Чонгук успевает заметить деревянную пиалу, наполненную тростниковым сахаром, и маленькую вазу с фиолетовыми фиалками, запах которой распространяется на всю территорию дома. Он тонкий и умиротворяющий, словно запах дневного леса, из которого они недавно возвратились, и, прикрывая глаза, чувствуешь мягкость мха и трепетание чужого сердца, невольно попадающего в поле зрения. Человек ли это? С недавних пор — да. Успокоительный эффект и приятные для собственной души воспоминания из леса заносят далеко-далеко, и сейчас это было бы неважным, если бы не басистый шёпот на ухо, от которого сердце обливается теплом и спокойствием. Потому что рядом, особенно в этот самый миг. Тэхён улыбается едва заметно, наблюдая как Чонгук робко проводит кончиками пальцев по лепесткам, как прикрывает глаза, а на искусанных губах с подзажившими ранками появляется нежная улыбка. Всё-таки было правильным решением собрать их этой ночью. И если бы Чонгук знал бы с каким трепетом Тэхён смотрит, то обязательно бы смутился и побагровел, начиная бубнить всякие глупости, но этого не происходит. Тэхён отворачивается, а брат так и продолжает осматривать владения. Разливающийся дневной свет из двух окон отражает кристаллики карамельного сахара, делая всё таким уютным и душным, словно это и не дом вовсе, а личное убежище от внешнего мира. Словно всё здесь пропитано заботой и принявшейся тоской по настоящему, ещё не повстречавшемуся, что так долго и тоскливо ждать. Но это всё было раньше; сейчас — время перемен, никто в этом не сомневается, оттого и лёгкое смятенье, даже страх. На второй этаж тянется высокая лестница. Ярус, больше оборудованный под хранилище, не отгорожен дверьми и стенами, которые закрывали бы всё обозрение и доставляли трудности, поэтому он остался свободным для удобства использования. С крышей он скреплён несколькими дубовыми брёвнами, обеспечивающими прочность и безопасность. На этом ярусе хранятся уже наполовину использованные с зимы веники, с отсохшими и опавшими тускло-зелёными листьями, хрустящими при случайном наступлении, плетёные корзины разных размеров для хранения предметов быта и всякой ненужной всячины, отложенный на несколько веков вперёд, несколько бочек, бадей и вёдер, которые мешались бы под ногами внизу и раздражали. Больше всего места занимает прочная верёвка, тянущаяся от стены до стены, которая используется за сушки постиранного белья. Под ярусом выпилена дверь, через которую можно попасть в спальню. Комната относительно небольшая, но разделённая на две ещё более меньших комнатки стеной из брёвен, чтобы обеспечить личное пространство и хоть какое-то уединение в тесном помещении. В каждой комнате по полутороспальной кровати, небольшому шкафу, скудно наполненными личными вещами, по прикроватной тумбе и небольшому окну, сквозь которое можно было увидеть новый начинающийся день. Оба друга не давали правил на время проживания друг с другом, поэтому каждый мог зайти в комнату, предварительно постучавшись. В доме они могли отстраивать всё по собственному желанию, хоть книжный стеллаж, хоть дерево посадить в виде украшения интерьера, и вроде как, пока никто не жаловался. И действительно, книжный стеллаж у них находится в гостиной, так как там больше всего места. — Намджун любитель почитать? — после небольшой экскурсии по обстановке, Чонгук присаживается на скамью, перекинув ноги по обе стороны и, пребывая в хорошем расположении духа, опирается носками борцов о пол, медленно покачивая из стороны в сторону. Он оборачивается, внимательным взглядом прослеживая как Тэхён открывает шкаф, доставая оттуда знакомую треногу и устанавливает её на разогретой топке. Парень берёт оттуда ещё три кружки и маленькую пиалу, накрытой крышкой, и откладывает на неразогретую часть камня. — Да. Я как с детства замечал что он сутками напролёт читает и работает, так и сейчас продолжаю это замечать. Начитанные люди умны, на самом-то деле. То что описывается в книгах применяется на практике, и это полезные знания. Вот представь, если бы ты не читал. Как бы ты узнал о растениях, которым нужны определенные условия для произрастания? — он оборачивается, прежде поставив наполненный водой чайник на треногу, чтобы вода для чая начала разогреваться от жара топки. — Я и до сих пор не знаю, — рассеянно улыбнулся Чонгук, с извинением в глазах смотря на брата. — Но с другой стороны, люди сначала занимались экспериментами, чтобы посмотреть как растение приживется на земле, потом наблюдением за ростом и изменениями, а потом уже записывали свои результаты. Всех этих книг за раз не напишешь. — Но мы же нашли те, которые написаны за много веков до того как они сюда пришли. Всё-таки вы не изменились, продолжаете пропускать мимо ушей все знания, которые вам преподносит современная наука. — Знал бы ты, что многие люди ещё и читать не любят, возмущался бы пуще прежнего, — улыбнулся Чонгук, пропустив безобидное оскорбление мимо ушей. А ведь и правда. — Многим людям важны моменты жизни, которые они не будут просиживать за скучными книгами. Им интереснее погулять, потанцевать, выпить чего-нибудь хмельного и будоражащее сознание, или путешествовать по всему миру. Но знаешь как я считаю? — он склонил голову, на ментальном уровне ощущая как их связь потихоньку становиться всё более тесной. — Как? — Представь себя в роли читателя или писателя. Понадабятся ли деньги и силы на путешествия? Думаю нет. Ты сам придумываешь определённые границы миров, правила, животных и растений. Это может быть похоже на настоящую реальность, а может быть и нет, всё зависит от человека. Наше сознание так велико, что на самом деле можно выдумать чего-то грандиозного, и никакие деньги не сравняться с этим. Возьмём путешественииков. Эти люди наслаждаются тем, что преподносит им действительность. Природа, обычаи, люди — это всё не выдумано, но в мире сказочника также всё поправимо. Различия путешественника и писателя в том, что они ощущают эту реальность одинаково, но видят по разному. Один видит её за пределами сознания, другой не способен пройти дальше реальности. — Думаешь у путешественников нет такого воображения, как у писателя? — задумчиво произносит Тэхён, желающий услышать как можно больше рассуждений от младшего брата. Он желает разговаривать с ним так свободно, насколько позволяет сам Чонгук, и сейчас это кажется идеальной возможностью поговорить хоть и не на простые темы, но по крайней мере на что-то стоящее голоса, запрятанного в недрах души. — Почему? Если у путешественника есть воображение, то всё куда лучше. Он может путешествовать и представлять себя героем какого-нибудь затерянного города, но думаю если он попутает реальность и фантазию, то это может свести к печальным последствиям. — Но с другой стороны тот же путешественник может зачерпнуть силу из того места, в котором находится, и воссоздать идеальную поэму. Восполняет энергию в реальности, а растрачивает её на бумагу. — Эта бумага станет дорогим воспоминанием к тому прошлому, в которое он возможно больше не возвратится, — качает головой Чонгук, наполовину соглашаясь. — Не думаю что силы будут растрачены зазря. Когда-нибудь он захочет возвратиться в ту фантазию, и, прочитав написанное, ощутит те эмоции, тот прилив сил, который был при написании, и возможно возвратится в прошлое, вспоминая то изображение, когда он смотрел на реальность, пока рука бегала по написанному из раза в раз. «Цени воспоминания. Они словно лёгкое дуновение ветра, такое незаметное, но когда полюбится — уже не сможешь жить по-прежнему без него. Отнимешь это дуновение — тосковать начнёшь. Отберёшь эти воспоминания — взвоешь диким зверем, и если будет возможность, то эти воспоминания сможешь воплотить в реальность. Но это маловероятно. Жизнь не так благосклонна ко всем, как кажется, это разочаровывает. Настоящий момент, который ещё не превратился в воспоминания, зачастую не ценится, относятся к этому пренебрежительно, но в один миг они могут исчезнуть также быстро, как и появится настоящее. Это будет больно. Так больно когда дорожили, когда мечтали вместе, и всё разрушилось, словно осколки разбитого зеркала, полосующие по оголённой чувствительной коже. Звучит неимоверно глупо: цени моменты и воспоминания. Но потом, со временем, все всё-таки понимают, какова цена была счастья, которое заменяется унынием и слезами. Там уже не будет возможности что-то исправить. Будет уже поздно. Станешь всего-лишь холодным туманом из сотни таких же новых, счастливых воспоминаний.» Чонгук вот раньше воспоминания не ценил, пока не понял, что уже поздно возвращаться к тому прошлому. Теперь — новое, настоящее, уже другое, которые не будет похоже на старое. А Тэхён… он эти воспоминания из прошлого в кошмарах видит, уж слишком для души ранимо, дорого, и так мимолётно. — А что если у путешественника не будет фантазии? Что тогда? — склонив голову, Тэхён изогнул бровь, смотря на Чонгука так, словно он впервые ему рассказывает о какой-то великолепной сказке. На самом деле это обыкновенные житейские разговоры с прибавлением фантазии, и от этого даже смешно становится. — Тогда он продолжит смотреть на существующую Землю как на настоящее. Не думаю, что это так печально, как звучит. В этом тоже есть свои плюсы. Он не станет выдумывать того, чего не будет существовать, и восприятие мира от этого кардинально изменится. Только в лучшую или в худшую сторону — решать уже им. — И что тебя больше всего расстраивает? То, что жизнь в отдельной Вселенной — это здорово и трепетно, на на самом деле с долей страха и ужаса, который в большинстве случае не будет узнан, или то, что в реальности всё будет так, как и преподносят? Со своими недочётами и радостями. Чонгук ни на секунду не задумывается, потому что на протяжении долгого времени живёт не так, как нужно в самом деле. Это тревожно, но одновременно и так радостно, что сопротивляться сил никаких не было, да и не прибавилось бы при возвращении, если бы он не повстречал того, кто сейчас дорогим становится. Кого он расстраивать не хочет, не смотря на многие привлекающие желания той реальности. — Раньше бы думал то, что жизнь в отдельной Вселенной пойдёт мне на пользу. Это было потрясающе, но вместе с этим были и недочёты, которые не нравились что мне, что моей семье. На мнение других стало плевать ещё давно. И я бы продолжал считать и жить так, как раньше, но кажется сейчас всё немного изменится, — Чонгук улыбнулся, точно смотря Тэхёну в глаза, всем видом показывая: «Я не упущу тебя в этот раз, но и ты пойми такое решение на протяжении многих лет, не настаивай.» Между ними нет прежней неискренности и такого большого недопонимания, но привыкание никогда не приходило ни к кому так мгновенно. А глаза Тэхёна — чёрные-чёрные, в которых тепло и холод сочетаются так невесомо и потрясающе, что хочется не отводить взгляда. Чонгук и не отводит. — Я не буду увлекаться иллюзией счастья, но истинное счастье не приходит по желанию. Я долго ждал его. — Ты хочешь сказать что не нашёл истинного счастья? — Тэхён невольно затаивает дыхание, потому что кажется что всё произошедшее напрасно. У них не было достаточно времени узнать друг друга ближе, но старшему казалось что не смотря на далёкое прошлое и расстояние, что разделяет их, Чонгук стал дорожить тем, кто исчез бесследно несколько лет тому назад. Отвратительное жерло тоски и разочарования, разрастающееся в области сердца, сжимается непроизвольно, но так больно, что кажется мгновенье — и всё забыто. Забыто и неизвестно до такой степени, будто они незнакомцы. — Я нашёл тебя. Я почувствовал тебя ещё когда был чувствителен так сильно, что готов был разрушиться по кусочкам. Мы возвратимся домой, к нашей семье, и этого будет предостаточно, — выдаёт парень, и Тэхён с облегчением выдыхает, прикрывая глаза. С таким облегчением, что виски перестали загнанно пульсировать и давить на черепную коробку. Чонгук замечает как длинные изящные пальцы старшего брата перестают сжимать джинсы до такой степени, что они готовы затрещать по швам, замечает и глоток слюны, смешанный с облегчённым вздохом. Замечает как Тэхён поднимает на него глаза, полные сомнения и, возможно, неизведанного принятия. — Иллюзия такого мира, которого ты хочешь видеть — это плохо, понимаешь? Возвратись на землю хотя бы до того момента, пока всё не уладится. — Всё будет хорошо, — улыбнулся Чонгук. Тэхён не видит где это «хорошо», потому что всё сказанное недавно прозвучало не просто так. Не просто так было сказано то, что он не в порядке уже на протяжении долгого времени. И оба же это признали, так что всё, должно быть, честно. Тэхён отходит к топке и, подняв небольшой по размеру чугунный горячий чайник, в котором уже закипела вода и начала испускать большое количество пара, поднимает с треноги, отставив на сухую поверхность камня. Достав из шкафа заварочный чайник и чайную ложечку, он отставляет их в сторону, и, открыв крышку пиалы, зачерпывает немного подсушенных чайных листьев. Чёрный чай вперемешку с коричневато-рыжеватыми листьями яблони — этот самый новый рецепт, который на самом деле Тэхён уже пил. Но Намджун и Чонгук-то не пробовали, а значит всё в порядке. Им должно понравится. Добавив несколько ложек мелких листьев в пустой чайник, он переливает содержимое чайника в заварочный, в конструкции которого находится сито для отсеивания чаинок, и закрывает крышку, чтобы чай заварился в течение нескольких минут и отдал воде свой аромат. — Когда-то я надеялся на то, что смогу сварить грейпфрутовый зеленый чай, — спустя несколько минут молчания говорит Тэхён, вновь облокачиваясь о топку поясницей. — Но у нас грейпфрут не приживётся. Неподходящий климат и страна, к сожалению. Где-то я читал что его мякоть кислее, чем у апельсина, да ещё и привкус горечи имеется. В той книге его плоды напоминали грозди винограда, и я захотел попробовать его ещё больше, — он вздыхает, действительно опечаленный. — Интересно, насколько этот чай был бы сладок? — Хочешь мы приготовим его как только вернёмся домой? — предлагает Чонгук, натягивая глупую улыбку, и, думается, эта идея действительно неплохая, если только… атмосфера и люди не те. Тэхён рос здесь самого детства, он забыл практически всё, что знал когда-то о современности, и сейчас не знает даже элементарных вещей и правил. Но младший не отчаивается. — У нас гранат можно найти в любом месте, можно купить в магазине, и мы приготовим всё что ты захочешь, всё что ты не можешь приготовить здесь. Только дождись, и мы приготовим самый вкусный зелёный грейпфрутовый чай. — И в правду думаешь что мы дождёмся этого? — тихо спрашивает он, опуская голову. Челка незамедлительно растрёпывается и спадает на лицо, загораживая глаза, и Чонгук хмурится, думая послышалось ли. Тэхён расстраивается из-за того что не сможет приготовить чай, или из-за того что надеется выбраться отсюда как можно скорее? Вероятнее всего второе. Он замолкает, поджимает губы, пока голову снова заполняют мысли о тоске по родному дому, в котором хоть ему и не было места, но было спокойнее. Не было всех этих загадок, которые продолжаются на протяжении многих лет, не было заметной фальши и натянутого весёлого голоса. Не было притворства. Сейчас только это его и окружает. — Гарантирую. Обещаю, Тэхён, — Чонгук поднимается со скамьи, и медленно подходит к брату, невесомо опуская руки на плечи. Улыбнувшись, он склоняет голову набок, и нагибается так, чтобы заглянуть в глаза старшему брату. — Ну что ты нюни распустил? Намджун сейчас придёт и будет терзать себя мыслями о том, почему наше знакомство прошло так плохо. Мы же не хотим напоить его пустыми кружками и грустью? — Он сам грустный ходит иногда, так что не считается, — бубнит парень, выпятив губу. — Сегодня мы не будем грустить. Я намеренно попрошу его о том, чтобы он рассказал мне как ты здесь опозорился. — Сумасшедший что ли? Я тебе посмеюсь так, что потом нижнюю губу из-за удара чувствовать не будешь. — А ты мне тут не угрожай, весельчак. Тебе же нравится, да? Это так глупо — дать прозвище, которое полностью тебе противоположно. Я тупица, — по-доброму усмехается Чонгук, и чуть сдавливает плечи брата, сдерживая порыв обнять его. Тэхён фыркает, словно считая что эти два прозвища — оба глупые. — Минуты тикают. Помню ты говорил про то что хотел сварить новый рецепт чая. Если ты не начнёшь действовать, наш чай перекипит и листья размокнут, и получится сплошная каша, которую можно отдавать свиньям. — Я эти листья так бережно собираю каждый раз, какие свиньи? — вмиг возмутился Тэхён, нахмурившись. Прежняя грусть сменилась крайним недовольством, и старший снова фыркнул, разворачиваясь лицом к топке. — Они по крайней мере уж точно веселее тебя. Они новой порции грязи и сухих опилок радуются, как вне себя, а ты из-за чая грустить удумал. — В следующий раз я посмотрю как ты усердно будешь собирать мне новые добавки для чая, тогда уж посмотрим на выражение твоего лица, — безобидно ворчит парень, качая головой. Всё равно предчувствие подсказывает, что выберуться они отсюда раньше, чем успеют собрать новые травы. Но это так, мимолётная мысль. Мигом обернувшись и преодолев небольшое расстояние до стола, Тэхён забирает пиалу с тростниковым сахаром, отсыпая в каждую пустую кружку по одной ложке, следуя интуиции, которая никогда его не подводила. Надеется что не пересластит. Взяв заварочный чайник, он одной рукой придерживает сито, чтобы оно не шелохнулось и не упало в чашку, и, долив до конца, не медля выбрасывает чайные листья в мусорное ведро, стоящее неподалёку от шкафа. Можно было бы сделать разумнее: подождать пока они высохнут, чтобы их легче было достать из ситечка, но Тэхён сглупил, немного обжигая пальцы, но это уже пустяки. Он размешивает медленно растворяющиеся кристаллики сахара, и перемещает кружки на стол, чтобы чай подостыл, пока начнёт готовиться новый. — Ты решил напоить нас чаем тогда, когда будешь готовить этот твой новый рецепт? — усмехнулся Чонгук, облокачиваясь о кухонный стол и глядя на парня с издёвкой в глазах. Втянув носом воздух, на кончике языка невольно начинает отделяться вязкая слюна от приторно-сладкого аромата. Словно голодный, но на самом деле этот запах кружит голову, так сильно хочется ощутить его и распробовать. Что там творил за спиной парень — не было полностью видно, а подглядывать чужие рецепты, так бережно хранящиеся в недрах разума и чистой души кажется кощунством. — Неправда, — качает головой Тэхён, слегка улыбнувшись. — Я заранее смешал чёрный чай с листьями яблони. Процесс изготовления чая довольно простой, и занимает немного времени. Вообще яблони цветут весной, сейчас, но некоторые виды могут и летом, поэтому пока листочки молодые я успел набрать их. В основном их нужно перетереть, и пока листья дают сок, утрамбовать их и ждать появления запаха. Потом посушить несколько дней и всё готово, — поясняет так, словно это для него обыденность. Вообще-то да, он увлекается этим занятием на протяжении долгого времени, так что никакого труда не составит пересказать последовательность действий. — Напоминает вкус медовой перги. — Никогда не пробовал, — восхищённо выдыхает Чонгук, постепенно втягивая носом распространяющийся по комнате сладкий аромат. — Как давно ты занимаешься искусством приготовления чая? — В семь лет я оказался здесь, значит… — промычал парень, пораскинув мозгами и рассчитывая примерные года прибывания в поселении и давнее увлечение. — Около пяти лет всего. На самом деле, — он неловко кашлянул, криво усмехнувшись. — В книгах описывается что приготовление чая — это целая наука, некий ритуал, в котором нужно подобающе красиво одеваться, распивать в элегантных чашках, чтобы сделать чаепитие не просто подобием красоты, а особенным моментом, с учётом традиций, принятых во многих странах. Но, если так порассудить… посмотри на условия, в которых мы проживаем, — покрутив указательным пальцем вокруг своей оси, парень вытянул губы в нелепой гримасе, будто скривившись. — это же ужас просто. — Вы вполне неплохо уживаетесь, не преувеличивай, — нахмурился Чонгук, совсем не соглашаясь. — Современные городские районы, в которых я изредка бываю и в принципе живу, намного безобразнее по отношению к природе и людям. — Ты не с тем сравниваешь. У нас совсем нет надежных материалов для строительства и даже нормальной готовки пищи, не то чтобы полезных книг, продуктов, тканей для одежды. Мы здесь всё выращиваем и изготовляем сами, даже лечимся по древним книгам, которых от силу двадцать штук. Всё приобретается в ходе жертв и опытов. Но мы о чае, — он сделал задумчивую паузу, будто подбирая нужные слова. — Мы пользуемся деревом, редко — чугуном, железом, медью. Мы не знаем где найти стекло, у каких соседних поселениях выменять, учитывая правила. Чтобы подача чая была презентабельной, нужны чайные сервизы, состоящие из чашек, подноса, чайника и сахарницы. Скажи, из какой точки наших полей я смогу это взять? — Может ты не те книги читал? Там всё запредельное, что невозможно достать на планете, где бы ты ни проживал. Не всегда, но у бедняков так. — Книги писались в это время, в средневековье, — понизил голос Тэхён, чтобы никто ненароком не расслышал то, что ему непозволительно знать. — Другие писались ещё раньше. — Пробовал украшать цветами? Или чем хуже деревянные подносы? Смотрится изящно если подобрать нужный цветок. Или можно было из обожженного дерева сделать кружки. Можно было не отчаиваться и найти то решение, которое удовлетворяло твой интерес и придирчивость к этому искусству. Найти иной вариант, по-своему идеальный для этого времени. Эти люди такого бы отродясь и не видали. — Я пытаюсь и по сей день, но об обожжённом дереве не подумал, — задумался парень. — Надо будет попробовать, если будет время. А ты знал что для приготовления хорошего чая необходимо спокойствие? Я узнал об этом давным давно. В зависимости от времени и способа его приготовления может получиться вкусный настой или в другом случае он будет иметь неприятный вкус. — И кто стал первым подопытным сего творения? Ты или Намджун? Или первый попавшийся житель? — с усмешкой посмотрел на брата Чонгук. — Я всегда первый пробую насколько хорошо получилось, — с некой гордостью ответил парень, а после внезапно нахмурился. — Подожди-ка, ты считаешь что я настолько плох? — Я не разбираюсь в этом, Тэхён, — тихо рассмеялся парень с того, какой на самом деле Тэхён раскрытый и смешной, если достаточно близко приблизиться к его человеческой сущности. — Буду рад если он будет вкусным, в чём я уже не сомневаюсь. Приходу Намджуна через несколько долгих минут никто не был удивлён, и удивительно, что даже чай сохранил свой прекрасный вкус и аромат. Другу приготовленный чай понравился, как и в большинстве случаев: восхвалению не было предела даже тогда, когда он начал говорить сколько раз находил заснувшего Тэхёна на лесной опушке с полной корзиной разнообразных трав. Намджун был добрым: по плавности движений было заметно, с какой заботой и задорностью тот предложил им по румяной маковой булочке, ещё тёплой, свидетельствующей о недавнем сроке приготовленности. Чай пришлось наливать по-новой. К слову, стащены они были незаметно, потому что брал он их снизу всей кучи булок, призывно заманивающих своим блеском, от которого появлялось чувство лёгкого жжения на кончиках пальцев, что удержаться было сложно, почти невозможно. Чонгук замечал, что они вели себя как друзья, но уже настолько привыкли друг к другу, что и притворяться не нужно было братьями. Намджун сам по себе душевно мудрый, с медвежьими объятиями, оттого кажущийся большим, заботливый и строгий, отчитывающий младшего за то, что при отсутствии не начал рассказы, полные могущества и лесных подвигов их обоих, а Тэхён только смеялся, потому что непривычно было слушать от Намджуна то, что в действительности является смешным. Они сидели вполне расслабленно, и даже не сторонились друг друга, не ограничивались в приветственных объятиях и рукопожатиях. — Дело было, оказывается, вот в чём: на третий день нашего прибывания я решил приготовить несколько свиных окороков. Чтобы мы сытно поели и на следующее утро отправились обратно не на пустой желудок, ну и чтобы не вымокли до нитки, потому что ранним утром поесть времени не было бы в связи испортившейся погоды. Тогда я решил испытать новый необычный рецепт запекания — в панировке из орехов. Курица, запеченная с орехами, сперва маринуется с медом, лимоном и соевым соусом, — издалека начал Намджун, переходя от одной истории к другой. Это была вторая. Первая была про то, как он сам чуть не напоролся на дикую стаю белок, внезапно из милых существ оказавшиеся агрессивными убийцами невиновных жителей. — Оставил таз с маринадом на столе, в то время как он стоял на улице, а сам пошёл одеваться, потому что внезапно похолодало. Осень всё-таки была, неудивительно. — Нас тогда было всего несколько человек — я, Джун-хён, Бонт, и Мэйсон. Взяли самых спокойных, потому что некогда было сюсюкаться, за крупной дичью охотиться и выменивать товары у горных селений, — вклинился Тэхён, поперёк горла подавляя фразу «Сейчас он снова начнёт винить меня во всём произошедшем и строить из всех горемыков, хотя горемыкой как раз-таки был я в том случае.» — И тогда этот умный идиот воспользовался ситуацией и стащил окорок. Не знаю как я не заметил, при жарке тоже слепым был, такие спиногрызы как ты на меня плохо воздействуют, — тяжело вздохнул мужчина, бубня под нос. — А для чего стащил? Не сырым же есть, — нахмурился Чонгук, глянув сначала на многозначительное выражение лица старшего, а потом на невинное лицо брата, выражающее полное недопонимание будущим поступком. — Я не виноват был, предупреждаю сразу, кто же винит друзей за добрые сердца? — успел возразить Тэхён, хмуро глянущий на перебивающего грубым басом друга. — Тэхён увидел медвежонка в кустах, понимаешь? — как-то поломано и отчаянно обратился Намджун. — Обычные кусты и обычный маленький медвежонок. Не дослушал только рассказы наших охотников о том, что медвежата никогда не гуляют одни; мама всегда на страже и очень заботится о своих детях. Мало того что он помахал ароматной курятиной прямо перед носом, чем привлёк медвежонка, так и окликнул его. Все медвежата в таком возрасте безобидные, любопытные и игривые, от этого Тэхён и начал умиляться и пытаться поделиться с ним едой. Звал, хоть и тихо. Оказывается неподалёку гулял ещё один медвежонок, которому Тэхён тоже дал ещё один окорок. Они же голодные, конечно, не охотятся совсем, — саркастически издевнулся мужчина, укоризненно глянув на младшего. — А потом пришла медведица. Чонгук испуганно громко выдохнул, округляя глаза и ошарашенно смотря на брата. Остался ли цел? Каким образом ему удалось привлечь ещё и медведицу? Как она защитила медвежат? Тэхён жив остался благодаря Намджуну или ещё тогда был ранен? Сердце-то большое, доброе, но разве безопасность с дикими зверями — не главное? — Тэхён тогда словно рассудок потерял, сидел на корточках, гладил медвежат по шёрстке, словно этот невинный жест совсем не опасен. Медведица приближалась, а ог и не заметил её сперва. — Я был полностью спокоен, я не пугал её, не бросался ветками и камнями, не настолько глуп, — успокоил парень, на что Намджун закатил глаза, видимо, всё ещё не способный принять «гениальность» младшего после произошедшего. — Я громким голосом говорил ей что покормил её медвежат, что не трогал их, что они в целы. Но тогда я подумал что моей смелости не хватало: в один момент она встала на задние лапы и начала грозно рычать. Я знатно остолбенел, — честно признался, даже стыдливо не опустив глаза. — К удивлению, она не хотела поедать и агрессировать. Всё прошло намного лучше, чем я предполагал. — Если бы он не знал правил безопасности перед медведями, то обязательно бы закричал и начал отползать, — возразил друг. — Что за оскорбления моей удачливости? Я тебе колдун или остолбень? — возмутился Тэхён, грозно посмотрев на Намджуна. — В некоторых случаях остолбень, — рыкнул старший, а Чонгук только поджал губы. Здесь действительно было не до оправданий и смеха: глупость Тэхёна могла стоить жизней приятелей. — Благо додумался, то ли интуиция помогла, то ли просто вовремя включённые мозги, но он начал спокойно отходить. Хорошо что не повернулся спиной и не убежал, и не раздразнил медведицу. Через несколько минут медведица забрала медвежат и продолжила гулянья по лесу, пока я отчитывал Тэхёна за глупость и рискованность. — Ты тогда стоял рядом? — коротко поинтересовался Чон. — Притаился за дубом, чтобы медведица не заметила, в то время как парни спрятались в палатке. Нам просто повезло, хватило нескольких секунд чтобы ретироваться. Возможно это сейчас покажется неблагоразумно, но, живя в современности и углублённо не изучая историю, только по словам брата и в процессе написания сборников рассказов, было интересно как тут проходили банные процедуры. Помолчав несколько секунд, Чонгук решился задать волнующий его вопрос. — Когда я первое время проводил в доме у мисс Наён, то даже мельком осмотрев её дом, я не заметил ванны или бани. Тогда я не обратил на это внимания, но даже у вас нет такого, только бадья, а там мыть тело будет глупо, — задумчиво произносит Чонгук, смущаясь. Оттого лицо стремительно покрывается краской, и чувствуется как горят кончики ушей. Так нельзя: прийти в незнакомое общество и задать такой вопрос, но интерес сильнее всяких постыдностей. — Извините за беспардонный вопрос, но где вы моетесь? Соблюдение личной гигиены, чистоты тела, избавление от грязи… — Ты же не думал что мы ходим не мытыми? — усмехнулся Тэхён, вмиг повеселев. Веселит смущение брата, хоть и не выраженное, но горящее лицо и подёргивание светлого пушка на лице он находит превосходно милым. — Нет, боже, как ты мог такое подумать? — обиженно буркнул Чонгук, надувая губы. Тэхён пожал плечами. Он не думал, он выпалил то, что первое пришло в голову. — У нас в поселении одна баня на всех, ты не замечал, наверное, — говорит Намджун, и Чон отрицательно машет головой. Он здесь не разглядывать территорию пришёл уж точно. — Она топится по выходным и перед большими праздниками, например, перед Чусоком, Днём посадки деревьев, Рождеством. В первую очередь мыться идут мужчины с ребятами и обязательно натощак. Глава семейства готовит берёзовый веник, замачивает его в горячей воде, прыскает квасом, крутит над горячими камнями, пока от веника не начинал исходить душистый пар, а листья становились мягкими, но к телу не липли. И только после этого начинаем мыться и париться. — Причём здесь квас? Есть же лечебные масла, которые оказывают на кожу более благоприятный эффект, — хмурится Чонгук. — Ты прав. Но от кваса такой аромат прекрасный, свежий и хлебный, все пропитываются и живехонькими выходят, словно заново родившиеся. На мне как-то это не работает, я себя по-прежнему хорошо продолжаю чувствовать, словно просто искупался в озере, но вот пожилые с радостью верят в это и используют, — одобряет Намджун, улыбнувшись. — Если бы от этого плохело, мы бы так не делали. — Мыло, настои используем, масла, многие любят примеси разные, например масло пихты и кедра. Для здоровья полезно, лёгкие очищает, — добавляет Тэхён. — А по будням? На озёрах? — вновь спрашивает Чонгук, затаив дыхание. Он бы не смог находиться в общественной бане, слишком там людно и шумно. Он бы выскочил оттуда, как ошпаренный, и со временем приспособился бы к холодной воде, позже вовсе привыкнув, нежели слушать раздражающие голоса людей. — Купаемся, да, не хуже чем баня. Мы кажется уже перестали обращать внимания на холод, — хмыкнул Тэхён. Умозаключение на данный период знакомства: на Намджуна можно полагаться и считать его близким другом, хоть и оставаясь на расстоянии вытянутой руки. Таким же близким, как Тэхён, потому что оба выросли мужественными и полными решимости на свершение безумных поступков, не подвергающиеся логическим выводам. Как и было всегда. Чонгук не чувствует себя скованно здесь. Эта скованность по мельчайшим частицам растворяется за дверью дома, и когда придётся вновь выйти, частицы образуют защитный барьер, как и было всегда. И на этот раз он не волнуется. Он здесь не будет скитаться в одиночестве.*
После хорошего отдыха, содержащее в себе и большую пользу на многие положительные стороны, они расходятся. После встречи Ачи поблизости он вручает Чонгуку топор, отправляя по вытоптанной тропинке в лес, в то время как остальные уже начали собираться по маленьким группам и разбредаться по территории леса. Деревянная рукоять, оказывается, изготовлена из прочной древесины, несколько из которых это дуб, берёзы, ясень и клён в зависимости от каждого топора. Он должен быть лёгким и простым, и, рассекая воздух с каждым разом всё сильнее и сильнее, чувствуется как остро заточенное лезвие врезается в дерево, проходя на несколько миллиметров всё глубже и глубже. Не то чтобы Чонгук силач и работал так много, но следя за другими, он быстро организовал свой режим работы и работал усердно. Тэхёна же послали пасти коров и лошадей. В общей сложности они находились под носом друг у друга, но так и не пересекались, лишь отдалённо слышалось мычание коров да ржание лошадей. Атмосфера была спокойная: оживающий лес встречал их трелью ветров, шумящей листы и пением птиц, а воздух не так припекал, не холодил, отчего и температура была комфортная. Многие припаслись бутылками прохладной воды, делились с нуждающимися за простую благодарность, и было даже радостно, что в этом обществе сохранилась вежливость и уважение друг к другу. Для транспортировки вырубленных деревьев в поселение используются крупные лошади с сильными ногами и спиной. Они взращены так — работать на благо человеческое, никакого издевательства, своевременное кормление, чистка и уход. Древесину развозят так от малого, так и от большого расстояния. В деревянную телегу друг на друга поперечно укладываются брёвна, разделяемые на несколько заходов по толщине и длине дерева, изолирующиеся от почвы. Дополнительно приделанные бортики удерживают груз, не давая ему упасть на землю при перевозке. Ребристые гребёнки противоскольжения препятствуют смещению бревен и досок. Материал не перемещаться внутри, отсутствует риск уклона в сторону телеги. Металлические колёсные шипы и цепи помогают лошади удержаться на грунтовой дороге при плохих погодных условиях, когда приходится работать особенно много. Оглобельная запряжка предотвращает сдавливание шеи и смягчает рывки и толчки, приходящиеся на плечи лошади во время транспортировки, устраняет повреждение задних ног лошади. При больших спусках, чередующихся с горизонтальными площадками или небольшими подъемами, для предупреждения перенапряжения лошади на горизонтальных участках и при преодолении подъема применяются колёсные передки. При движении по спуску между спицами работяга просовывает средней толщины палку, которая, упираясь в оглобли, препятствует вращению колес и тем затормаживает передок. При выезде на горизонтальную площадку или подъем палку вынимают. Этим простым приспособлением значительно облегчается работа лошади. При выходе из дома Валли увязалась за ними. И если до этого Чонгук слышал о ней лишь по рассказам Тэхёна, то воочию увидеть её было ещё приятнее. Валли была деревенской кошкой, как и остальные животные, поэтому тон окраса помогает ей скрываться во время охоты. Мурчащий хищник. Природный полосатый окрас светло-коричневой шерсти с серым оттенком, который кажется золотистым делает её похожей на тигра, а янтарно-золотые глаза подсвечиваются в любое время суток. Вот и сейчас, сидя на камне рядом с Тэхёном, который задумчиво смотрит в даль, пожёвывая тонкую травинку, Валли также смотрит в даль, но не на людей, а на парящих птиц в голубом небе, что так величественно размахивают крыльями. С каждым днём это наскучивает всё больше и больше: наблюдение за скотом, как те, пребывая словно в замедленной съёмке переживает сочную траву, бодают друг друга, когда захотят поиграться, свободно бегают, пытаясь задеть самого парня, словно вытащить повеселиться вместе с ними. Тэхёна начинает клонить в сон от томящегося ожидания. Слишком горько просиживать лишние часы и гадать, когда придёт именно их очередь на жертву, которая случится в ближайшее время. Находиться в этом месте так чуждо, что словно и природа надавливает своим небом, как стеклянным куполом, не дающим переместиться домой. Это давление перемалывается в косточках, а душа рвётся за пределы, требуя долгожданной свободы. Требуя освободиться от многолетней скованности и бесконечного ожидания. Надоело ждать неизвестно чего. Вдруг случилось чего без его присмотра? Вдруг помощь нужна даже несмотря на то, что приказано было, хоть и мягко, но сидеть и ничего не делать? Он вскакивает, выплёвывая надоевшую травинку, и быстрым шагом направляется в чащу леса, заведомо зная где находится один определённый человек. Не смотря на годы, проведённые здесь, он доверился лишь одному, что находится так отдалённо от людской суеты и шума. Остальное ведь притворством было ради своей же выгоды. Ради безопасности и банальной жизни. Слышится приглушённый гул биение топора о кору, треск откалывающейся древесной коры и загнанное дыхание. Тэхён на миг боится: не переборщил ли со своим усердием и помощью? Не участился ли пульс достаточно сильно, чтобы задыхаться? Волнение захлёстывает его нутро, пока он спешным шагом приближается к работающему парню, что ни на минуту не даёт себе продыху. — Пора сделать перерыв, не думаешь? — нарочно громко спрашивает Тэхён, нахмурившись. В воздухе повисает несказанное «А?», и Чонгук оборачивается, резко вытирая испарину со лба рукавом рубахи и заваливается на бок, успевая ухватиться за ствол недорубленного дерева. Спину ломит от одного положения на протяжении долгого времени, колени ноют, а виски пульсируют от напряжения. Парень пытается восстановить дыхание, заглатывая воздух слишком резко, но он будто нарочито горячий, от которого только сильнее в горле першить начинает, а грудная клетка разрываться от жары. — Да нет, я только начал же, — парень кивает в сторону телеги, где лежит пять скудных срубленных деревьев. Чонгук нахмуривается, искоса разглядывая непрекращающееся беспокойство в глазах брата, и оборачивается назад, проверяя. Пусто. Никого. Никто ничего не услышит. Он оборачивается назад, откладывая топор на траву. — Случилось что-то серьёзное? — Н-нет, нет, я просто забеспокоился, вдруг помощь нужна, а я сижу без дела, — оправдывается старший брат, тяжело сглотнув. Чонгук выглядит словно прошёл войну: медовая кожа вспотела и покраснела, поблёскивая в дневном свете, надключичная ямка дёргается, говоря о судорожной одышке, грудь вздымается часто, порой делается слишком глубокий вдох и медленный выдох, чтобы вобрать больше, а плечо, на которое опирается брат, свидетельствует о том, что ноги и спина ноют, чтобы оставаться в вертикальном положении без опоры. И это свойственно каждому работающему человеку, но отчего-то не хочется, чтобы Чонгук продолжал трудиться на благо тех, кто совершает ужасные поступки. — Приглядывать за коровами тоже кому-то нужно. Отсюда их прекрасно видно, так что можешь составить мне компанию и рассказать чего-нибудь интересного, а то дятел над ухом сейчас пробьёт во мне сквозную дыру, — лепечет Чон, пожимая плечами, и, собираясь взять инструмент и продолжить работу, останавливает руку в метре от топора, внезапно передумывая. — Наверное мне стоит всё же передохнуть, — и, не церемонясь, грузно присаживается на землю, резким движением зачёсывая волосы назад. Тишиной, возникшей между духовными личностями, они наслаждаются до того момента, пока Чонгук отдыхивается. — Я подумал, — спустя несколько минут издалека начинает Тэхён, и также присаживается рядом, начиная разглядывать траву под ногами. — Помнишь ты называл приблизительные даты того, куда ты перемещался? — Да. Но сейчас я уже точно не вспомню. — Мне и не надо. По обстановке и по внешности людей, не замечал ли ты какой они национальности? — Корейцы, как мы, — слегка заторможено отвечает Чонгук, припоминая прошлое, и удостоив Тэхёна озадаченным взглядом. — Я не уверен, много времени уже прошло. Не знаю какие там были правила пересечения государственной границы. Может там был смешанный народ из корейцев и японцев, может другие, у меня не было времени вглядываться. В обоих случаях я попадал под конфликты и угрожающие жизни обстоятельства, но мне везло, помогли. Я до сих пор вспоминаю их с трепетом. Тэхён бы заволновался. Он бы расспросил бы всё на свете, касающееся прошлых перемещений, но на душе настолько тревожно, что расспрашивать о лишних деталях, которые важной роли не сыграют, сил никаких нет. — То есть все твои перемещения были на территории Кореи? — уточнил Тэхён, специально надавливая интонацией. — Получается так. Ты в чём-то не уверен? Голова Тэхёна разрывается от двух вопросов, от которых могут быть неизвестные последствия: рассказать ли? Изменится ли от этого что-то? Сомнения начинают разъедать изнутри, пока парень пытается сосредоточиться, а Чонгук продолжает смотреть и хмурится, но преданно молчит, давая собраться с нужными мыслями. Что-то подсказывает, что лучшей поддержкой сейчас будет просто промолчать. Он рассматривает сосредоточенного брата едва заметно, и замечает, как брови заламываются всё больше и больше, словно парень перебарывает самого себя, взвешивая все существующие факты, а потом вдруг вздыхает, чётким голосом сообщая: — Больше скажу, что в этом факте я уверен на все сто процентов. Наше поселение на самом деле расположено не на территории Кореи, и даже не рядом с соседнем городом. Поселение находится ближе всех от горы Хелвеллин, которая расположена в Англии, Чонгук. Англия. Чонгук нахмуривается, совсем переставая искать логичную последовательность всего происходящего. Произносимое его шокирует, несомненно, и это неплохая пища для размышлений, но главный вопрос сам собой всплывает в голове: что в Англии забыл корейский народ? — Не может такого быть, — шепчет едва различимо, не в силах поверить. — Англия… Что здесь не так? Что произошло, что изменилось? Как я мог перенестись настолько далеко, да и ещё по собственной воле, когда прошлые два раза происходили произвольно и в Корее? Сеул… Я был в Сеуле, а сейчас мы находимся рядом с горой, название которой я слышу в первый раз. Какого чёрта происходит? — неслышно бормочет так, что Тэхёну приходится очень сильно напрячь слух, чтобы успеть различить что там говорит брат. И Тэхён услышал. Но от этого легче нисколько не стало. — Там, в кошмарах, я часто перемещаюсь туда, где никого никогда не было. Там пустое поле, и зачастую ночное время суток, но одновременно с этим я наблюдаю как преодолеваю путь сюда. Когда встретил Намджуна. С пустынного поля я попал в то место, которое было в красно-оранжевых красках и тускло-зелёных оттенках. Там сухо и холодно, и я абсолютно ничего не мог вспомнить, сколько бы не пытался. Словно пустое изображение, но я тогда гадал: здесь должно быть что-то примечательное и значимое для меня. Я ведь не зря там сидел. — Но в чём тогда смысл, если там так пусто и одиноко? Почему ты смотрел одну и ту же картинку своего прихода? — Я не знаю. Но неоспоримый факт подтверждает мои догадки, которые сводятся лишь к одному: сколько я лет здесь нахожусь, столько же и не могу найти выхода отсюда. — О чём ты говоришь? — опешил Чонгук, не поверив. — Не может быть такого, чтобы прям совсем. Как же граница? — Наш выход, Чонгук. Наш выход домой. Я говорил, что нам нужно найти решение того, как будем действовать, как решить проблему, но всё это время утаивал самое важное, откладывал до критического момента. Здесь нет выхода. Нигде. Там другие деревни, но они пересечены морем, а Джэрон, как ты уже знаешь, не позволяет жителям заплывать за определённую границу. Она не отгорожена, но на стене есть сторожи, которые сразу же доложат о нарушении. Я боюсь, что именно в этом заключается вся проблема. Мне кажется спустя столько лет я догадался. Нам нужно попасть за границу и разузнать положение. А сейчас притворись тем, кем ты и являешься для них: втиравшимся в доверие другом.***
Этим вечером для него всё предначертано посмертно. Усталость — это единственное чувство, теплящееся у него в душе вместе с огнём. Тоска по уединению в бездонной ночи, тоска по шумному биению капель о крышу его дряхлого дома. Тоска по обрушивающимся брёвнам, давным давно сгнившим, но таким приевшимся. Внутренние кости гниют вместе с тем домом, затерявшемся средь пустынных полей. Он любил сбегать туда, лишь там чувствуя полную свободу и вольность. Медленно танцевать со скрипкой в руках, играя молчаливую песнь души. Она была сродни с провинившейся любовницей, что так преданно смотрела в след того, кого полюбила, но не смогла не изменить. Истинная любовь прожгла в ней то чувство, называемое жаждой. Жаждой к стремлению показать всем, кто здесь лучше. Эта жажда и погубила. Она делала всё, чтобы вымолить прощенье, но в ответ лишь доносился печальный отголосок, призывающий прекратить. Всё кончено. Всё кончено было ещё тогда, когда они разлучились, но сделали временную паузу. Эта пауза длилась так много и бесконечно, что она взвыла, каждый раз мчавшись обратно. Она звала. Она молила, стоя на коленях. Но он говорил ей прощальные извинения. Временная петля на её шее медленно затягивалась, а крик души в ночи становился всё отчётливее. Она помнила всё, связанное с ним, и эта любовь не была похоже на стандартные романы. Они оба были льдом. Чувства друг к другу становились всё ближе, роднее, и так хотелось не отпускать. Они отпустили друг друга не по своей воле, но он знал, что она будет счастлива. Она начала новую жизнь, а он, превратившийся в бездонную яму, засасывал всю нечистую силу себе, чтобы почувствовать хоть что-то, кроме бесконечной усталости и горя. Людские души забылись, искрящимися глазами от невыплаканных слёз завороженно наблюдая, как языки прожигающего пламени охватывают выложенные дрова. Воздух рассеивают искринки, загоревшиеся надеждой улететь далеко-далеко и осветить собой целый мегаполис, но считанные мгновения — и они потухают, возвращая приближающуюся темноту. Она негласно полюбилась в израненных сердцах каждого. Независимо оттого — прошлое это, настоящее, или будущее — Агний будет надеяться, что он вознесётся в одиночестве. Он не желает смотреть на эти лживые глаза, полные счастьем, горем иль надеждой. Ему противен этот необъятный мир. Горячий чернеющий дым и огонь безжалостно палят некогда шелковистые рыжие волосы и густые брови, превращая их в омертвевшие участки ничего, горло нещадно жжёт от начинающегося удушья от недостатка кислорода. Ему перекрыли доступ к свежему воздуху. Стремительно появляющиеся ожоги, появляющиеся на разъедающейся огнём коже, причиняют неимоверную боль, и сердце обливается багровой кровью. Ожоги повреждают всё, до чего только дотянутся. Будь он спасающем, а не утопающем, кого бы вызволили в первую очередь? Агний сомневается что его. Он сомневается в том, что у него остались силы на то, чтобы держать глаза открытыми. Адреналин и шок после привязывания к толстому столбу давно прошёл, и следующая высшая степень — боль. Она приходит незамедлительно. Угарные газы для него уже не страшны, лёгкие сдавливает от едкого дыма, поэтому возможности вдохнуть практически нет. Агний вскидывает голову к чёрно-серым тучам, мысленно прося прощенье за все совершенные не по своей воле грехи. Грех — тоже часть жизни. Он тоже считается, его незачем карать. Все грехи соврешили, но именно он огнём охвачен. Он желает больше никогда не просыпаться. Мама преданно ждёт, там, в беспроглядной ночи, улыбается так тепло, как свет от костра, которым наслаждаются люди. Прикосновения матери никогда не были пожаром, они и не сравнятся с этим. Это слишком больно. От этого умираешь. А Агний не хочет умереть от прикосновений единственного родного человека, он к ней всю жизнь стремился, стремился, но ему все всегда мешали. Раздражают тем, что не дали умереть, но всё равно обрекли на мучительную смерть. Поэтому Агний устал. Он устал ждать помощи. Будет ли Джэрон спасителем? Да. Он благодарен ему за то, с какой любовью был оставлен тот поцелуй в лоб, к сожалению, последний. Он благороден за подаренную чёрную шёлковую ткань, красиво переливающуюся, как жаль что она прилипает к телу и больно жжёт. Огонь в ней дыры прожигает, оттого и жаль. Непрекращающийся треск в ушах успокаивает, и парень представляет ту мелодию скрипки и фортепиано, печальную, но одновременно чувственную. Кожа, наверное, обугливается и становится чёрной, такой уродливой и удушливой, но это уже не страшно. Страшно то, что Агний больше ночных звёзд никогда увидит. Они в действительности потрясающие. Они светятся миллиардами надежд, такие же безмолвные, но дающие жаление существовать, чтобы продолжить любоваться на них. Этой ночью сверкающая белизной луна вновь взойдёт на небо, и вскоре всё пространство заполонит слой густого тумана. Это потрясающий ритуал — наказание, от которого в ужасе и восхищении трепещет сознание каждого живущего человека. От дыма, исходящего от величественного кострища, все посмертно задохнутся и падут на разодранные в кровь колени. Вместо россыпи множества факелов сегодня поселение освещается миллиардами искр. Кому-то тепло. Кому-то жарко. Кому-то больно. Внутри у каждого человека столько разнообразных чувств, что определиться здесь в действительно нереально. Покрывшееся слоем чёрного пепла сердце по-прежнему бьётся, но, к сожалению, уже бесполезное. Опечаленная изысканная трель скрипичной мелодии звенела в сумраке начинающейся ночи. Она играла роль невидимого музыканта, будоражащее сознание зрителей, в наслаждении прикрывших глаза. Отдалённо слышатся оглушительные крики ужаса, но так даже лучше. Так даже веселее. Всё сильнее разгорающееся яркое пламя наводит неведомый страх, и дети испуганно жмурятся, прячась за спиной родителей. Они всегда храбрее, но так ли на самом деле? Был бы храбрым — не заставили бы подчиняться. Агний не храбрый. Он просто сдался судьбе так легко, совсем уставший. Никто не посмеет его за это наказывать, не смотря на то, что наказание уже разъедает его внутренние органы. Душа хочет жить. Она вознесётся на небо вместе с пеплом, вместе с остатками сердца, что хотело чувствовать. Его ждала смерть. Агний всегда знал, что она по пятам бесшумно ходит, только дождись. Улица пустовала, сопровождаемая серо-чёрными грозовыми облаками и ледяным ветром. Тогда ветер прогуливался по стопам, не закрытым тканью, по тонким рукам. Он оставлял смазанные полосы на мраморно-бледном лице. Агний не болел, он никогда не был восприимчив к загару, подаренном солнцем. Сейчас это кажется таким мгновеньем: когда он в последний раз увидит солнце? Кажется никогда. Его голос раньше был сроднен с тончайшим звучанием синицы, которая пролетает прямо перед глазами. В её глазах — боль от прощенья. Он не хотел покидать этот мир, не хотел оставлять его так рано, в двадцать лет, но, спиной вплотную прислоняясь к дубовому бревну, он чувствовал что Смерть хлопает в ладоши, будто поощряя за наигранность эмоций. Джэрон видит что Агнию больно. Видит что поперёк талии верёвка слишком грубо передавливает, и вдохи становятся слишком редкими, почти незаметными. Видит как он ежится от холода, как медленно моргает веками, на которых ресницы подрагивают в страхе. Лицо выражает безэмоциональность — это самое ужасное чувство на свете, но вместе с этим и самое потрясающее, которое хочется впитывать до самого последнего вздоха. «Теперь ты больше никогда не посетишь её, будь уверен, Агний. Ты прощён.» Перед глазами — полыхающий костёр, пожирающий за несовершенные грехи, верхушка которого стремится к самому небу. В глазах мутный слёзный пейзаж, а удушливый запах палённой кожи оседает на кончиках пальцев, находящиеся на земле. Кожа горит и покрывается колючими мурашками. Потому что им сказали преклоняться. Им не велено кричать в страхе, чтобы спастись. Они не смеют возражать. «И ты не смеешь возражать.» — Агний — огненный, светлый, чистый, — спокойно произносит Тэхён, не отрывая пронзающего взгляда от чёрных глаз парня. Он смотрит в ответ — замечает того единственного, кто сморит не с жалостью, а с искренним пониманием. — Помнишь тот дом? Этот парень проживал там раньше. После того как оно стало непригодного для жизни Агний продолжал ходить туда. А потом он узнал о том, что в Гластонбери проживала его мать, с которой он виделся раз в полгода. Она умерла после того, как Агний узнал что его разыскивают. Он не прятался, существовал в том доме прямо у всех под носом, мечтающий о смерти. — Он мечтал вернуться к матери? — тихо спрашивает Чонгук, медленно промаргиваясь и возвращая себе ясность в глазах. Его кожа настолько горячая даже от такого далёкого расстояния — прикоснись, он отдёрнет руку, будет жать пока боль утихнет. На душе тревожно, но спокойствие разливается по телу, как и по телу брата. Как и по телу Агния, только вперемешку с граничащей адовой болью. — Он хотел быть с ней рядом. Когда в мире существует единственная родная частичка ты пойдёшь на любые условия, лишь бы остаться с ней рядом. Любые. Он кинулся в крайности потому, что в жизни ничего лучшего уже не случится. Не сегодня, так завтра он стал бы следующей жертвой. Это завтра приблизилось к настоящему моменту. — Так значит… он счастлив? — Он умирает абсолютно счастливым человеком, Чонгук-и. Абсолютно счастливым… Приглушённая трель скрипки уносит раскаянную в небеса. Может быть — это и к лучшему, но маловероятно, что погибающий был бы рад остаться живым после полыхающего костра. Время тянется, а свет костра всё не сгорает, и уже сидя на распиленном бревне, Тэхён задумывается на мгновенье, но всё-таки не решился рассказать. Чонгук не отводит взгляда от мёртвого обугленного тела парня, всё разглядывает, будто пытается что-то для себя пометить. Тэхён не понимает чего там интересного, но костёр воистину завораживающий. — Я начинаю подозревать то, что они начали избавляться от подозрений вокруг себя. Нам нужно что-то предпринимать и не тянуть, пока не попались мы. — Почему ты так уверен что именно мы? — притихшим в тишине голосом спрашивает Чонгук, незаметно разглядывая профиль брата. Серьёзный, нахмуренный, но спокойный. Потрясающая комбинация чувств. — Ты новенький, хоть и времени уже достаточно прошло с прибытия, а я слишком закрытый и притихший, хотя всё это время старался вести себя более открыто. У нас половину людей таких, но разве это не подозрительно — два молчаливых и притихших парня нашли общий язык и за такое короткое время сдружились? — Возможно. — Поэтому подозрения падут в первую очередь на них. Хотя, — Тэхён задумывается, хмыкнув себе под нос. — Не в первую очередь. Во вторую, ладно. А если они узнают о том, что Намджун на самом деле просто приютил меня и знал все секреты, узнают о нашей магии, и о том, что мы братья из другой Вселенной, то у нас будут огромные проблемы. Очень большие, из которых мы вряд ли самостоятельно выберемся. — Нам не на кого надеяться, Тэхён. Только мы вдвоём сможем уйти отсюда. — Я не брошу Намджуна здесь одного, — хмуро возразил старший брат, строго глянув на младшего. — Если нам и грозит опасность, если мы и будем бежать, то только с ним. Без него я не уйду отсюда. — Нам бы придумать как выход найти, а потом уже за людей бороться, — горько усмехнулся Чонгук, устремляя стеклянный взгляд на собственные руки. Исцарапанные, в кровавых мозолях от долгой работы, с потрескавшейся кожей. Что он наделал?.. Это минимум из того, что ещё произойдёт. — Мы возьмём его с собой, не сомневайся. Он и мой друг теперь тоже.***
Утро пятого дня не грозило ничем радостным в самом-то деле. Главное сейчас — не упустить время и как можно быстрее найти способы выжить сред этих правил и приближающихся угроз. Молчание, затянувшееся в доме между братьями, довольно-таки напрягает. Какой толк предлагать пробовать одно из решений проблемы, если потом сам и останавливаешь, прося пару минут на раздумья? В чужие мысли не залезешь, хоть и передача иногда осуществляется на ментальном уровне. Вот и Чонгук гадает, почему же он не испробовал это в одиночку, когда появлялось много свободных случаев. Глуп был неимоверно и заинтересован открывшемся происходящим, а потом встреча с братом и пошло поехало. Свободного времени как-то не удавалось, но это жалкие отговорки. Тэхён уже успел упомянуть о том, что врезается в закрытый портал, раня и губя самого себя, и о том, что испробовал все способы, чтобы открыть его. В ход шло всё, что только попадалось под руки: топоры, бруски, бревна, посуда, собственное тело. Он испробовал все возможные способы открыть чёртов портал, но он будто как на зло сопротивлялся и не собирался подчиняться. — И что ты предлагаешь? — после всех приведённых результатов спрашивает Чонгук, изогнув бровь и растерянно опираясь бедром о кухонный стол. — Я надеялся что ты всё изменишь. Поэтому у меня есть один вариант, но, в основном, он требует именно твоей сосредоточенности. Можно попробовать два способа: открытие портала и перемещение. Если мы возьмёмся за руки и постараемся вместе, то есть шансы на то, что всё получится, — сосредоточенно объясняет Тэхён, жестикулируя руками и наворачивая замкнутые круги неторопливым шагом. Он показывает всякую белиберду: закорючки руками, круговые движения пальцами, и сам едва ли не подпрыгивает от лёгкого волнения. Если ничего не выйдет? Что тогда? Какие ещё будут варианты? — Не думаю что от моего присутствия здесь что-то изменится, — опечалено вдыхает парень, но послушно подходит к старшему. Тэхён боится. Он чувствует заметную дрожь в кончиках пальцев, нервные подёргивания мышц лица и частые вздохи, отчего волнение невольно перемещается и к нему. — Не бойся, мы придумаем ещё что-нибудь, если ничего не выйдет. Только не волнуйся, от этого только хуже сделаешь, — тихим успокаивающим голосом говорит Чонгук, и, опустив одну руку на плечо и чуть сжав его пальцами, чтобы вернуть Тэхёна в былые чувства, а второй медленно спускается по груди, пытаясь снять волнение и дрожь. — В любом случае получим синяки оба, а не ты один, а это намного лучше, — и улыбнулся невинно, чтобы не было никакой раздражающей серьёзности. Мимолётно задержав прохладные кончики пальцев в центре чувствительной ладони, Чонгук переплетает их руки в крепкий замок, повторно сжимая. Нервный глубокий вдох. Чонгук с силой зажмуривается и задерживает дыхание, буквально выволакивая из своей израненной и неспособной бороться души клочки магии. Кажется словно она собрана с самого дна, а ведь когда-то ощущалась бездонной. Она подсвечивается тусклым голубовато-белым, с недавних пор холодным, как стены забытого лабиринта. Сердце заходится в больном трепете, словно продрагивает насквозь и покрывается тонким слоем льда, потому что чувства неимоверно слабые, ещё не подчинённые до конца. Холод, словно туман, струится сквозь подрагивающие пальцы, и Чонгук чувствует как Тэхён зажимает руки сильнее, опуская тяжёлую голову ему на плечо и закрывая глаза. Наверное, так будет легче им обоим — средь этого нескончаемого холода ощутить горячее прикосновение друг к другу. Нечто изумрудное и драгоценное, такое позабытое высвечивается, сплетаясь частичками с другой магией, и они медленно погружаются в свечение. Холодно так, словно ранней зимой нагишом по пустынной улице бегать, и они бы прижались ближе, если бы позволяло расстояние и связь. Белоснежная вспышка поражает лёгкие, выбивая оттуда воздух, и братьев по инерции разбрасывает в разные стороны. Чонгук шипит, явно не ожидающий такой реакции на соединение, больно ударившись позвоночником о скамью, и слышит точно такое же болезненное шипение брата, вероятно стукнувшегося со шкафом. — Твою мать, — смачно отругивается Тэхён, потирая ушибленный бок и закрывая глаза. — Это точно проигрышный вариант, Чонгук. Кажется наша магия ещё не смогла опознать друг друга. Попробуем пеший ход? Чонгук задумчиво кивает, видя собственную иллюзию как клон, стоя рядом со сверкающим зеркальным порталом, прикладывает ладони и давит, безрезультатно пытаясь просочиться сквозь него и уйти.*
Граница поселения Хелвеллин представлена обыкновенным произрастающим живым лесом, только на самом краю тянется крутой склон с высоченными деревьями. Никому не повезло бы упасть с этого склона — покатишься вниз кубарем, разобьёшься о бугристую поверхность и острые торчащие уступы. Случайно выронишь плохо закреплённый камень — улетишь, и смерть стопроцентная, с придачей — расшибленная голова и распростертое по берегу тело. Высокая пятиметровая каменная стена, состоящая из массивных заплесневелых булыжников, выровнялась с плоскостью, чтобы бушующее море во время прилива не затопило местность. Близлежащих вытоптанных тропинок в этой части территории нет, поэтому приходиться пробираться сквозь густые заросли леса, переступая через поваленные деревья, высокие камни и мешающиеся ветки, норовящие разодрать тело и одежду в клочья, особенно жестко хлестнуть по лицу. Когда почувствуешь запах свежести прибоя в сочетании с запахом соли — продолжай путь, потому что через несколько минут сама природа позволит насладиться отдалённым видом и шумом морских волн. Тогда на оголённой коже чувствуется ласкающий прохладный ветер, мимолётные капли разбивающейся о скалы воды и высота. Она такая безграничная, словно кажется, что вот-вот встаешь на камень, широко расправишь руки, и, оттолкнувшись, взмоешь ввысь, расправив прекрасные крылья. Потоки ветра моментально подхватят, словно надёжный друг, и понесут ввысь, по небесной глади, рассекая воздух быстротой и ловкостью намеченного янтарного глаза. Жаль только то, что с такой высотой ничего не видать. Действительно жаль. — Я всё же не понимаю для чего ты притащил этот чемодан, — корчит ворчливую, но задумчивую гримасу Чонгук, оборачиваясь на то, как Тэхён шумно скидывает с себя тяжелый груз, прислоняя к каменной стене и глубоко вдыхает, опираясь одной рукой о стену, Младшему комфортно — он пошёл налегке, а вот брат решил отчего-то заморочиться и надеть тактический рюкзак симпатичного светло-серого цвета с множеством передних и боковых карманов. Что лежало внутри — остаётся загадкой. — Ты, наверное, удивишься как я ещё спину себе от такого веса не сломал. Ну, лошади же не ломают, так что считай я вполне хорошо управился, — просто пожимает плечами брат, и, потянув вверх за клапан, обнажает то, что Чонгк совсем не ожидал увидеть. Он удивления он открыл рот, а Тэхён коварно улыбнулся, выуживая деревянную раскладную лестницу. — Сторожи в дневное время убирают лестницы со всех сторон стены, поэтому я заранее позаботился о том, чтобы мы смогли перелезть. — Как она у тебя там уместилась? Размер немаленький вроде, больше пяти метров, — удивляется парень, наблюдая как брат устанавливает лестницу, раскладывая её сначала на земле, а потом поднимая. Опершись одной ногой, он заглядывает наверх и слегка подпрыгивает, чтобы убедиться в прочности. — Ради цели я хоть тебя туда запихаю. Только проблема в другом: лестница лестницей, ладно. Мы должны скатиться вниз и переплыть море. А море мы однозначно не переплывём, потому что, во-первых, издалека нас заметят, во-вторых, слишком далёкое расстояние, руки устанут, и мы благополучно пойдём на дно. — Почему ты вместо лестницы не мог взять лодку? Так хоть за бортик держались бы, но плыли. — Каким образом я запихаю её в рюкзак? Она по вместительности и размеру намного больше этой лестницы, — спорит Тэхён, и, решаясь не испытывать судьбу, на всякий случай спускается с злополучной лестницы. — Тележка для кого придумана была? Лошади и какие-то брёвна, чтобы завалить ими лодку и незаметно провезти. Ну и что сейчас предлагаешь делать? Откладывать всё ещё на один день итак рискованно, мы многим сейчас рискуем чтобы просто пробраться в в Гластонбери, ещё и ты сглупил. Тэхён-а-а, — тихо мычит младший брат, зажмуривая глаза. — Ты так глуп сейчас. Почему не посоветовался со мной? — Тогда я хотел чтобы мы просто переместились на другой берег, но раз наша магия решила заупрямиться, то видно не судьба, — обиженно надувается парень, отворачиваясь. От стыда щёки зарумянились, и парень прикладывает холодные ладони к ним, согревая кожу. — И что сейчас делать по-твоему? — Чонгук на миг задумывается, замолкая. Фактически он не настолько хорошо узнал поселение и втёрся в доверие, чтобы так свободно шастать по нему и брать вещи без разрешения, поэтому внезапно пришедшая мысль сначала обрадовала, а зачем заставила тяжело вздохнуть и присесть на корточки, нахмурившись. — Что если я перемещусь обратно в деревню и попрошу Намджуна всё загрузить? Если спросят, скажем, мол, Тэхёну помощь понадобилась в вырубке брёвен, как раз время сейчас такое, всё заготавливается к постройкам. И лошадь нас отвезёт сюда. Только потом нужно будет решить Намджун будет сторожить местность здесь на случай если кто-то решит появиться, или отправится с нами. — Ему нужно отправляться с нами, он соседнее поселение лучше меня знает, вместе мы разыщем того кого нужно, — оспаривает мнение брата Тэхён, качая головой и улыбнувшись. — Хорошо ты выкрутился из-за моей очередной глупости. Я немного рассеян, извини, постараюсь сосредоточиться. И это… раз уж ты придумал такой хороший план, то прихватит ещё и прочную верёвку, да подлиннее, а то как со скалы спускаться то. — Ты самый организованный человек на планете, — прыскает от смеха Чон, и, продолжительно широко зевнув от недостатка сна, прикрывая рот ладонью, перемещается обратно в дом, отпирая дверь и выходя наружу.*
— Я даже сначала удивился: не показалось ли? Подхожу ближе, а там в самом деле на столе лежат распиленные оленьи рога. В первый раз в жизни я видывал, чтобы из оленьих рогов изготовляли украшения. У одного такого, Валдуина, одного из мастеров, которые занимаются обработкой дерева, в руках был нож-косяк, а неподалёку, на столе, похожие инструменты, только разной формы, чтобы обеспечивало удобство. Валдуин вырезал подвеску с обыкновенной бабочкой, но в ней было столько мелких деталек, что он не отвлекался на все посторонние звуки. — Но разве оленьи рога не твёрдые? — заинтересовавшись поразительной историей, спросил Чонгук. Во время пребывания здесь он уже успел узнать столько всего, что на следующую половину жизни хватит, если доживёт. Удивительно, вот так и разгребай чужие проблемы, которые ещё и твоими станут, ещё и знаниями накормят. — Наоборот, они мягкие, поэтому так легко поддаются обработке. Вообще я встречал много оленей, и многие были не такие дикие, поэтому давали себя погладить. Я трогал их аккуратно, чтобы не спугнуть, и некоторые рога были твердые. Думаю всё варьируется от самих животных, как попадётся. — Вы же не причиняете им боль? — пискнул Чонгук, понурив голову. Слушать и лицезреть то, как страдают беззащитные животные воистину ужасно. — Сейчас нет. Но в медицине наши предки использовали спиленные рога — панты, наполненные свежей кровью с богатым минеральным составом. Процедура спиливания рогов болезненна и негуманна. Но есть и естественный процесс, не вызывающий у животных боли или дискомфорта. Тогда олени сбрасывают свои рога каждую зиму. Вначале, конечно, у молодого самца вырастают маленькие рожки, покрытые бархатной кожицей. Внутри их пронизывают тысячи кровеносных сосудов, обеспечивающих питание и рост. Постепенно рога начинают окостеневать, а их кровоснабжение уменьшается. Внешний слой становится таким, более плотным: слой кожи лопается и сползает, на поверхности остаются бородки и шероховатости — следы сосудов. Когда же рога вырастают до окончательно размера, у их основания формируются кольца. На этом этапе питание и кровоснабжение участка прекращается. В период размножения олени сбрасывают рога, и те обычно остаются лежать на земле, где их грызут мелкие животные или хищники, — Чон невольно сморщил нос от противности сея представления. — Эти рога собирают и используют в качестве ювелирно-поделочного материала, чем примерно и занимается Валдуин. — Он талантлив, да? — любопытно склоняет голову Чонгук, улыбнувшись. Если сейчас отбросить все произносимые факты, поражающие до глубины души, то настроение вполне себе улучшится, насколько это возможно. — Да. У нас есть много талантливых ребят, которые из ничего могут сделать совершенство. — А для кого была та подвеска? — Для жены. Не знаю как у них там дела, много времени прошло с тех пор, как я заглядывал к ним в гости. Надо будет как-нибудь заглянуть, если получится. Угрожающее «Если получится.» зависает в душном воздухе, пока они добираются до назначенного места, где Тэхён, умостившись прямо на прохладной траве и прислонившись спиной к каменной стене, спрятал голову в тёмном проёме между сложенными руками и коленями. Волосы упали на лицо и переплелись между собой, спутавшись, а сам парень видимо задремал, поэтому никак и не отреагировал на приезд. Но вот что казалось опасным для здоровья — так это то, что от такого положения может развиться простуда или болезнь похуже, потому что поясницу можно отморозить, отчего возникнут вытекающие осложнения, на которые старший брат даже и не обратит должного внимания. Размеренное вздымание плеч и тихое приглушённое сопение успокаивает, но сейчас это нисколько не идёт им на пользу. — Задремал? — коротко спрашивает Намджун, слезая с небольшой наложенной кучи брёвен и подходя к Тэхёну. Парень дышит тихо, едва заметно, и даже не причмокивает во сне. Удивительно как он вообще смог заснуть в такую ужасную погоду. — И правда задремал. Ну и как можно уснуть под этот шум? — и недовольно ёжится от накатившего холодного ветра, сжимая зубы. — Самое главное как бы не простыл. — А если бы вы были ещё дольше, то давно бы откинулся от холода. Почему утром так холодно? Весна же в самом разгаре, — немного сонливо ворчит проснувшийся из-за отдалённого шума людских голосов Тэхён, пряча широкий зевок в пространстве между руками и коленями. — Вы случайно не привезли чего-нибудь тёплого? Чай там, завтрак, или хотя бы на крайний случай наши куртки, — Намджун довольно лыбится, отойдя обратно к телеге. Подняв самое ближнее бревно, он выудил оттуда три утеплённых куртки. — Я всё предусмотрел. Даже верёвку не забыли, — отвечает мужчина, передавая куртки друзьям. — Ещё бы забыли, я бы обратно вас послал, — проворчал Тэхён, и, опираясь ослабевшей рукой после недолгой дремоты о траву, поднимается, беря куртку их чужих рук. Тэхён не сдерживает довольного лица, когда теплее укутывается в мягкий мех, и ёжится от легкого дуновения холодного ветра. — Лодку мы можем скинуть так, с ними там ничего не случится, а вот самим уже придётся спускаться по веревке. Все готовы к приключениям? — задорным голос спрашивает Тэхён, начиная помогать Намджуну выгружать тяжёлые брёвна и ложить их в небольшую кучу на земле. Вмпсте они вытаскивают деревянное судно, которая не такая уж и лёгкая по весу. Оба подходят к лестнице, и, взгромоздив половину площади лодки по центру, скидывают её вниз. Она скатывается как по маслу, плавно, но шумит, потому что много мелких камней бъются о дно, но при приземлении осталась целой, что просто замечательно — это слышно по отчётливому глухому съезжанию по мелким камням и приземлившему тяжёлому звуку. Чонгук на фразу брата реагирует закатыванием глаз, потому что приключения далеко не веселые, даже опасные, но преданно подходит ближе. Дюльфер, который понимается как спуск по верёвке с помощью специальных спусковых устройств: «восьмёрка», «лепесток» и «лесенка» — один из безопасных способов спуска по верёвке на крутых участках горного рельефа. Верёвка пропускается последовательно через бедро, плечо и локтевой сустав, используя последние как блок. Намджун решает идти первым, уже на практике ознакомившийся со скалолазанием, в середине будет Чонгук, и замыкает цепочку Тэхён, поэтому первый, кто поднимается на лестницу задом наперёд — это Джун. Плотно обхватив верёвку правой рукой, мужчина упирается ногами в скалы, и придерживает себя левой рукой с задней стороны, регулируя натяжение и скорость спуска. Режущая боль в бедре и плече пронзила так резко, что Намджун, легонько оттолкнувшись ногами и спустившись на более нижний уровень, едва не вскрикнул, лишь промычал. Руки инстенктивно сжимают верёвку сильнее, отчего грубые ткани впиваются в кожу и начинают больно тереть. Чонгук спускается также осторожно, поэтому, преодолев расстояние в несколько широких прыжков, мужчина отходит в сторону и на всякий случай настораживается, чтобы, не дай Бог, при случайном падении или обрывке верёвки успеть поймать младшего друга. Но всё проходит более чем отлично: Чонгук спускается, и, также отойдя в сторону, дожидается Тэхёна. — Мы могли бы попросить пригнать лодку кого-то, но я посчитал что странным будет, если сторож обнаружит и нас, и его на запрещённой территории. Хоть и до берега добраться тут нет проблем, всё же водоёмы огромные по территории, — задумчиво говорит Намджун, развязывая верёвки на теле. От этого сразу же становится легко — будто дышать свободнее без давящих тисков. — Главное лодка осталась целой. Ты поступил гениально, прикрепил вёсла на борт. Я слышал что ты в хороших отношениях с Сону и он изредка разрешал тебе здесь рыбачить, поэтому именно ты должен грести, а мы будем плыть и по-возможности скрывать головы. Руки не видны будут, и главное дышать можно будет. Сделай умный вид что ты наслаждаешься природой, ладно? — по-доброму усмехнулся Тэхён, и, взяв лодку за край палубы, и натужно напрягаясь, начал тащить её к берегу. — И болтайте поменьше, ради бога. Время тикает, и если мы вернёмся в поселение к полудню будет здорово. Чонгук тяжело вздыхает, безмолвно соглашаясь, и помогает брату дотащить лодку, подталкивая с другой стороны, и вскоре поставив её на водную гладь. Крупная рябь прошлась по берегу, а приливные волны встретились, и слились, образуя больше белоснежной морской пены и шума. Лодка была трехместная, чтобы в случае недоглядения стражей парни могли залезть в неё и передохнуть, прежде чем вновь опуститься под воду и плыть, толкая судно вместе с силой, с которой Намджун будет грести. Сняв тяжёлую обувь и джинсы, под которыми остались свободные длинные бриджи, парни положили вещи на дно, прежде чем начать постепенно погружаться в воду, вместе с тем толкая лодку. По мере приближения лёгкая белоснежная рубашка плотно прилипала к телу, обтекая подтянутые формы тела и доставляя неудобство, а бриджи становились тяжёлыми, норовящие сползти, но резинка надёжно удерживала их на бёдрах. Настроиться было сложно всем. Проплыть больше семиста километров непросто, особенно в случае запретности посещения этого водоёма. Нужно быть крайне внимательным и толкать лодку быстрее, а ногами двигать подвижнее. Тэхён уверен, им понадобится не один перерыв, но они должны справитбся, чтобы попасть на другой берег. Должны, им просто необходимо, чтобы узнать что-то полезное. Вода была холодной. Не смотря на пригревающее солнце, утреннее небо над головой было тусклым и серым, с чернеющими тучами, словно через несколько минут пойдёт дождь, с каждой секундой превращающийся в сильнейший ливень. Возможно так и было. Возможно на обратном пути облака сгустятся и нависнут непроглядным давящим после серьёзного разговора слоем, и отправиться обратно будет на самом деле страшно, будто после возвращения им предстоит что-то зловещее. Будто они будут оправдываться пред лидером почему так надолго задержались, и в следующее мгновенье волна злости заставит лидера совершить что-то ужасное. Об этом думать совершенно не хотелось, но навевающая погодная мрачность и стрекочущая тишина разъедает грудную клетку по тончайшим лоскутам. Но когда Тэхён боялся? С самого начала пребывания в поселении он взрастил в себе смелость и рискованность, и даже если он будет подвержен опасности и привязан к стечениям обстоятельств, которые не в силах будет изменить, то посмотрит в глаза врага с полной уверенностью в том, что не будет смиренно преклоняться и строить из себя неповинную жертву. Страх этот за время прибывания здесь нужно безоговорочно топить в себе, удерживая на самом дне, где продолжают плескаться чувственность и хрупкие чувства. Разбить их слишком дорого, лишиться насовсем — тем более. И если в одно мгновенье предстоит выбор — лишить чувств себя или брата, Тэхён, не сомневаясь ни на секунду, выберет себя. Это будет жестко, но разве не так лучше? Разве холод и безэмоциональность настолько серьёзна? Парень думает что это не поставленный крест на его жизни. Он уже наполовину лишённый каких-либо радостей, и лишиться их совсем будет не настолько заметно, насколько бы показалось другим. Но, думается, Чонгуку потом больно будет: видеть ещё больший холод без искрившегося тепла, такого редкого, но очень драгоценного. Тэхён поджимает губы, думая что этого всего может и не случиться, может всё пройдёт без значимых последствий, что до, что после посещения Гластонбери. Глупо. Так глупо надеется на это, словно пытаться словить несгорающего светлячка в ночной тьме, который не давал согласие на людские прикосновения. Эти последствия коснуться их слишком неожиданно. С каждой проходившей минутой ветер усиливался, подгоняя сереющее небо и течение воды. Конечности заледеневают, пальцы на ногах перестают чувствоваться окончательно после часа нахождения в море, а от берега они отдалились всего на несколько километров. Изредка приходится кусать собственные пальцы рук, чтобы вернуть им чувствительности и держаться за судно крепче, чтобы быстрое течение не снесло. Если кто-то из них случайно отцепится, вряд ли в плавь можно будет догнать и постараться ухватиться за протянутую руку или ногу. Ноги, к слову, тоже немеют, и движения ими становится невозможными, но парни правда стараются не замедлять темп. Направление течения помогает им, течёт впереди всех, словно сопровождающий операцию командир, и по усиленному выражению лица Намджуна можно сказать что это облегчение, потому что помощь самой природы не помешала бы. Руки плотно обхватывают вёсла, с каждым поочерёдным гребком направляя их от себя, и по кругу в воздухе начинают заново. После проходящих часов мышцы начинают неприятно покалывать и слабеть, словно каменеть, но никто не жалуется и не ворчит, потому что всем здесь неимоверно тяжко. Морской бриз слизывает вспотевшие лица, а разгоряченное дыхание смешивается с холодными потоками ветра, отчего на коже выступают ряды мурашек. В холоде сейчас не так холодно на самом деле, потому что горящее нутро кипит в процессе неоконченной работы. В некоторый промежуток времени, слишком уставшие, парни делают перерыв, прежде оглядываются, чтобы проверить нет ли подозрительных лиц. Оказывается нет. Расстояние скал и берега давно отдалилось, и издалека становится так мирно и тихо, словно времяпровождение приносит истинное удовольствие, сопровождающимся долгожданной тишиной и безлюдьем. Отчасти так и есть, только сердце колотится о кости рёбер слишком ощутимо. Кажется, волны начинают успокаивать и населять дрёму, но времени на накативший сон у них нет. Кажется где-то там звучит спокойная мелодия пианинных клавиш с тихим продолжительным гулом в сочетании с шумящими волнами. Но Тэхён и Чонгук перелезает через борт вновь и вновь, погружаясь в холодную воду и начиная работать ногами, чувствуя как течение повинуется их скорости, помогая ускориться. Спасибо за помощь? Именно. А Намджун вновь обхватывает вёсла, поддаваясь всем телом вперед и назад. Хочется выть и скулить от того, как быстро усталость начинает граничить с обмороком от напряжения или от холода. Куртки валяются где-то на дне лодки, а мочить их было бы глупым решением, если они всё равно замерзнут, и только тяжёлого дополнительного веса прибавится, поэтому они сжимают зубы, неосознанно двигаясь быстрее, чтобы наконец доплыть до берега соседней деревни и одеться. Сменной одежды у них нет, и было бы также глупо просить у жителей новую одежду, потому что при возвращении возникнут вопросы и ожидаемые догадки их местонахождения. Но, думается, они что-то придумают. Их плаванье занимает около полудня. Поселение Гластонбери также отделено от моря высокой каменной стеной, но в отличие от Хелвеллин, она построена не для того чтобы защищаться от вражды и следом атаковать, а чтобы прилив не затопил дома, потому что холм, на котором и возведены все постройки, довольно низок и мал, но по широте территории не уступает соседней. Им хватает, чтобы обеспечить каждого человека едой и жильём. Притормозив у берега, Намджун отпускает вёсла из онемевших рук и разминает шею, оглядывая местность. Трава здесь чрезмерно сухая, как на многих полях, не смотря на ближнее расположение к морю, едва колыхавшаяся под ветром. Скудная листва дерева шелестит над ухом, а корявый ствол представлен извивистой корой. Их здесь немного, от силы может штук пять, но практически сгнившие под опаляющими лучами солнца, которое сейчас пугливо спрятались за тучами. Кусты прибрежно-водного аира смешиваются в травянистое месиво вместе с болотницей и рогозом, сочетая в себе обилие приятного пряного запаха. Ползучий Аир быстро разрастается, образуя густые заросли и поблёскивает заманчивыми длинными листьями. Приглядевшись, можно увидеть мелкие цветки зеленовато-желтого цвета, собранные в пушистое соцветие в виде небольшого плотного початка. Болотница же, служащая ценным кормом для скота, укрепляет берега водоемов в виде густых надоедающих невысоких зарослей. Цилиндрический прямой, крепкий стебель рогоза является самым высоким из заметных растений. Длинные, вверх направленные, листья прикрывают обзор остальных растений. Помнится, в начале лета у них около берега росли такие же, только цветки на верхушке стебля были плотные, коричневого цвета с бархатной поверхностью початки цилиндрической формы. Намджун помнил как дети завороженно наблюдали за плесками волн, сидя на поле в окружении разнообразных травянистых растений и наслаждались долгожданной тёплой погодой и горящим солнцем. Тогда они были счастливы. Но сейчас точно-серое небо навевает безмолвную угрозу, и от этого ужас проносится по коже, отчего хочется многогранно спрятаться в объятиях любимого родственника. Братья следом вылезают из холодной воды, еле-еле ступая на онемевших ногах. Присев на ближайший камень, Тэхён, тихо постукивая зубами и ёжась каждую секунду от дующего ветра. На миг он задумался, что внешний холод полностью описывает внутренний, морозя кожу до красноватого оттенка и не давая пошевелиться, но это не так. Душевный холод намного опаснее, с ним прижиться можно, а вот от холода на коже можно умереть от переохлаждения. Он садится на большой камень, и, беря ткань, скрючивает её прямо на теле, чтобы как можно больше воды выжалось. Чонгук повторяет движения, но только уже стоя, потому что сил шевелиться никаких нет. — Если примять рогоз в середине, то лодка вполне себе может скрыться и стать незаметной, — предлагает Чонгук, кивая в сторону травы, прямо туда, куда временно засмотрелся друг. — Лодку мы там спрячем, неплохо. Но нам нужно попросить сухую одежду, потому что в таком виде никто с нами разговаривать не будет и всё пройдёт безрезультатно. Подумают, что сумасшедшие какие-то, вроде дом есть, а как нормальные люди не оделись, — задумчивым голосом говорит Намджун, пожимая плечами. — А когда соберёмся назад, придётся снова надеть эти промокшие тряпки, чтобы потом никто из наших не догадался где мы пропадали. Было бы глупо так выдать себя, — подумавши, говорит Чонгук, поочерёдно смотря сначала на одного, а потом на другого. — Ты прав, да. У тебя есть друзья здесь? Помню ты был здесь в прошлый раз вместе с Сону, — резко вспоминает Тэхён, вскидывая голову и заинтересованно оглядывая друга. Никому не удостоилось чести побывать в этом поселении, кроме Намджуна, потому что на тот период он сделал очень хорошее дело: организовал новый способ охоты, поэтому вместе они решили попробовать пообщаться с некоторыми соседями для ознакомления и чисто деловых отношений, не смотря на запрет Джэрона. Для Сону Джэрон позволит всё что только тот пожелает. — Есть один не то чтобы друг, а просто знакомый. У нас не было времени побыть вместе, потому что Сону решил что пора возвращаться обратно, но он будет рад нас видеть и принять. Адам человек не враждебный и вполне дружелюбный, но не смотрите на то, что он выглядит как горилла, слишком хмурый и высокий. Он самый милый человек, которого я здесь встречал и любит принимать гостей, — Намджун натужно пыхтит, и раздражённо фыркает, когда понимает что оба брата не сдвигаются с места и сидят на пятой точке ровно. — Молодёжь, вы помогать-то собираетесь? — рявкает он, оглядывая двоих укоризненным взглядом. — Вес-то не с пушинку. — Стареешь, хён, скоро совсем ничего поднять не сможешь, — усмехается Тэхён, вставая и обхватывая задний ботик. Вместе они поднимают лодку, следуя в заросли примесей высоких растений. — Ещё раз заикнёшься об этом вместо любимого хёна получишь ворчливую мамку, которая будет сопельки подтирать, — невесело улыбнулся Намджун, коротко глянув на младшего. — А я был бы и рад. — Не донимай его, а то руку перекусит случайно, — доносится от спокойно сидящего на камне Чонгука. — А ему сам руку перекушу, пускай только попробует. — Так какую цель мы здесь преследуем? Ищем что-то конкретное из информации? — вновь задаёт вопрос Намджун, решив не зацикливаться на несмешных подколах младших друзей. — Изначально я планировал просто разузнать положение. Посмотреть как здесь живут люди, и если никто случайно не проговориться о нашем поселении, то спросить самим. Что думают о нас люди, как планируют сблизиться и есть ли какие-то плохие слухи. Я не хочу уходить отсюда до тех пор, пока не разузнаю что-то о Джэроне. Наверняка здесь есть кто-то, кто знает о нём больше всех, может даже больше самого Сону. Я уверен в этом на все бесконечные проценты. Именно здесь должен быть фундамент всех плохих замыслов, как истинная причина того, почему Джэрон не мог смириться с тем, чтобы просто не умереть, — говорит Тэхён, делая широкие шаги веред, в то время как друг делает шаги назад, заходя по самый пояс в щекочущую кожу траву. Они плавно опускают лодку, и отступают на несколько шагов, приминая траву ногами, чтобы небрежно закрыть верхний обзор. Со стороны-то всё равно ничего видно не будет. — Ты не думал о том, что чтобы откопать эту информацию даже без всяких правил приличия и распития чаев потребуется не меньше полного дня, а то и больше? — выгибает бровь Чонгук, считая немного глупым и несчастным то, что на выполнение плана им отведено только полдня. — Мы же просто не успеем всё выполнить. — Тогда нам нужно постараться. Я мог бы послать весточку кому-то из наших, чтобы они в случае расспросов передали то, что мы решили задержаться и отправиться в горы, чтобы получше познакомиться с горными селениями. Это не должно быть слишком подозрительным, некоторые делали это и без предупреждения, — предлагает Тэхён, вдумчиво вытягивая губы и хмурясь. — Думаешь у них есть дрессированные голуби? — вскидывает бровь Намджун. — Должны быть. Мы не раз вели переговоры с ними, при том не устраивая личных встреч. Подружимся с кем-то, признаемся что мы мирные и не станем сражаться, а там дальше как пойдёт. Улочки Гластонбери практически полностью высечены из разных пород кирпичей и камня, будто они открыли ценные пещеры с заветным кладом. Каменные тропы разветвляются на тысячи таких же широких, давая проход местным жителям и отделяя центральную площадь ото всех, будто главную достопримечательность. Прочное дерево с широкой кроной обвешено потухшими фонариками, закреплённых по всей площади ветвей прочной верёвкой. Ночью они загораются вместе с факелами, расставленных на каждом углу путей, погружая в романтическую и спокойную атмосферу, будто давая понять, что каждый находящийся здесь в безопастноти. Гуляющий ветер, будто странник, обследует каждый периметр, приоткрывая окошки, в которых вставлено стекло. Натуральное, переливающееся бликами под светом солнца, не пускающий холод в дома, которые без должного отопления сами по себе полны холода. Возможно здесь занимаются продовольствием стекла, и торгуют им в горах, где после и там начинается торговля. Хрупкие ветки деревьев ломаются и глухо хрустят, пошатываются. На стенах домов произрастает тянущийся зелёный плющ, яркие красивые цветы или оригинальные расписные художества. Арочный каменный мост, по которому проходят попавшие в поселение путники, выстроен ещё несколько веков назад, и сквозь года там пророс мох, который делает вид более изысканным. Здесь занимаются развитием металлообработки, строительного дела, обработки камня и дерева, кожи и меха. Ремесленники обслуживали местный рынок, а некоторая часть населения занимались сельским хозяйством. Важную роль играла торговля на дальние расстояния, а иногда и экспортные отрасли производства. Морские порты торговались с южными и западными селениями. В поселение вывозилось сукно, железо, строевой лес, а ввозились вино, соль и другие товары. Гластонбери служила главным портом с более современными товарами, с которой связывались другие поселения, и неважно, далёкие или ближние. Она была богаче и шикарнее, и многие завидовали этому, оттого все и мечтали отвоевать эти улицы. Вид здесь такой, словно находишься на поле сада, в котором парят разноцветные бабочки, мирно присаживаясь на предоставленный человеческий палец. Здесь не пахнет порохом или царившей опасностью, не ощущается притворства и лжи. Отсюда не хочется сбегать, и озираться в посиках того, кто пойдёт по следам. Здесь убивают. Убивают чтобы прокормиться, диктуют свои законы и часто спорят, но работают в согласии, ничего не утаивая. Наблюдая за жителями, не чувствуется наигранность голоса или подозрительных движений. Человек способен уставать или эмоционально выгорать, и здесь также помогут пострадавшему. Просто здесь… дышится более свободно. Не потому что океан располагается рядом, а потому что от людей искренность исходит, какая-то своя любовь. Здесь тоже все единая семья со своими причудами и разногласиями, но решить их здесь легче. Они здесь словно из другого мира пришедшие, напуганные и отстраненные. И мокрые, на самом-то деле. Разглядывая занимающихся своим делом, Чонгук обхватывает себя руками, пытаясь согреться, но многочасовая мерзлота вовсе не вздумает проходить. Не смотря на мрачность погоды, здесь продолжает царить жизнь, и такая живая, словно это не люди, а само солнце. Кажется им не нужно солнца, чтобы продолжать находить смысл в собственном существовании, не нужна еда, чтобы подходить к человеку и спрашивать чем он занимается и как бы помочь. Безусловно, это всё словно на грани фантастики. В груди зарождается чувство неприязни и страха, которое не угасает ни на секунду, и парень жмётся ближе к Тэхёну, с которым бок о бок идёт. У брата кожа теплее чем собственная, оттого и прижаться сильнее хочется, повиснуть на шее коалой и вдыхать едва уловимый нежный аромат фиалок. Намджун идёт впереди, более освоенный, и иногда кивает кому-то головой, словно приветствует. Иногда на них смотрят шокировано, иногда заинтересованно, словно хотят узнать, почему они решили искупаться в одежде, как глупцы, или как больные на всю голову, потому что не прихватили полотенца, чтобы вытереться и не заболеть по пути назад, иногда задорно, словно смеются. В глазах не прослеживается ненависть, лишь интерес, потому что видят впервые. Но они не останавливаются, и целенаправленно движутся к одному дому, затерянного средь бесчленных похожих. Пока слушается звонкая трель от птиц, весёлый лак собак и смех детей. А может и не смех, может недовольный бубнёж или жалобные выпрашивания чего-то наверняка запрещенного. Спустя время, когда Намджун решает остановиться, братья слегка разогреваются и двигаться становится не так уж и бесчувственно. По крайней мере колени не подкашиваются оттого, что ног не чувствуешь. — Здесь проживает Адам? — спрашивает Чонгук, остановившись. Намджун одобрительно кивает, и подходит ближе к двери, подносит руку к двери, сжатый в кулак. Коротко постучав, он отходит на несколько шагов назад. Средь гула переговаривающихся жителей он чувсвует себя так комфортно, словно вот он, родной дом. Это никакая не иллюзия, а лидер, с которым на прошлом посещении виделся Сону, был добрым, и, уже наученный, мужчина не смог распознать в голосе ложь. Или он был абсолютно искренен, либо так тщательно скрыва секретыя, что было просто невозможно распознать. — Уверен что он дома? Может отошёл, там, ягоды собрать или животных попасти, — предполагает Тэхён, опираясь на низкий чугунный столб, потому что ноги дрожат от того, что начали оттаивать, и норовили повалить его на землю. Так хочется уже согреться, хотя бы внешне. — Адам часто дома сидит и вяжет. Он может сутками не высовываться из дома, при этом чувсвуя себя абсолютно комфортно и изготавливая какую-нибудь фуфайку или шарф. Поэтому либо он ушёл покупать нитки у знакомого, либо просто отрубился. А может он пришёл с какой-нибудь прогулки и устал, поэтому не хочет никого видеть. Когда Намджун стучит второй раз, и парни выжидают ещё несколько минут, Чонгук думает о том, что зря они не взяли с собой куртки. Так бы усели бы согреться, или, в крайнем случае, можно было бы зайти на местную кухню и попросить чашку горячего чая, который обязательно бы помог. Но нет же, они напрасно стоят и тратят время. Как скаал бы Тэхён, можно было выломать дверь и спокойно войти, и Чонгук бы вконец согласился. Внезапно, приглушённо, в самой глубине дома слышится грохот и быстрый топот ног. Прямо перед носом мужчины дверь распахивается, являя друга. Он небритый, с заметной отросшей многодневной щетиной, явившейся в ночной рубашке. Оба имела белосежную ткань, длинные рукава с манжетами, пришитый воротник, застёгнутый на одну пуговицу из трёх, и доходила до лодыжек. И походила на дневную, разве что длина была длиннее. Вместо предпологаемой хмурости Адам был ужасно заспанным, переминающимся с одной ноги на другую и встрепенувшемся, поэтому ещё раз сонно зевнул, прикрывая глаза и рот одной рукой. Казалось, в его открывшихся ярко-зелёных глазах отражалось желание жить и вселять желающим людям радость, но можно было уловить какую-то замкнутость, выраажющейяс мешками под глазами и лёгкой улыбкой. — Чем я могу… — начал мужчина, ещё не отошедший от навалившего сна, но внезапно расплывается в широкой улыбке, промаргивась и пытаясь привыкнуть к дневному свету. — О, друзь. Зачем явился, родной? — казалось, между ними были добрые приятельствие отношения, которые оба цениили и воспринимали как что-то особенное. — Хотел поговорить. Я пришёл с гостями, надеюсь ты не против пригласить нас к себе, — мужчина всем телом отодвигается в сторону, чтобы друг смотг расстмотерть стоящих братьев, которые, заметив на себе заинтересованный взгляд, приветливо помахали рукой и слегка улыбнулись для приличия. — но я видно помешал твоему сну. — Нет-нет, я просто решил вздремнуть слегка, входите. Заранее простите за мой беспорядок, я увлёкся ещё прошлой ночью, но так и не закончил, поэтому там немного кавардак, но мне в нём живётся вполне комфотно, — извиняющимся тоном проговаривает Адам, отходя в сторону и апуская друга и его знакомых в своё жилище. Дом Адама был наполнен тёплым светом и уютным бардаком. Творческим, конечно же. Мягкий диван из бархатной кожи, небольшой столик, на котором были разбросаны разноцветные мотки пряжи, две лежащие спицы и незаконченный пуловер из коричневый нитей. Целым в нём был только низ, и предстояло связать рукава и горлышко. Чашка заваренного крепкого чая в металлической кружке давно остыла. На другом столе, расположенном неподалёку, смиренно качалась гладкая лошадь, выточенная из дерева. Стеллаж около стены был заполнен разнообразной стеклянной посудой, расписанной разными древними символами и изображениями. На стенах висели рисунки неизвестных людей, на которых была изображена природа. Что было удивительно, рисовалось это углём. В основном там было изображено пустое поле с густыми облаками, одинокие покачивающиеся деревья, заблудшие животные, безликие бродящие призраки около разваливающегося деревянного дома. Наверное, мужчине нравилось одиночество и напряжённая атмосфера картин. Может, другие видели в этом что-то безобразное или нелепое, может пугались, а Адам с помощью этих картин понимал что значит остаться одному навечно. Хотел ли он этого так сильно? Конечно же нет. Просто, красиво было, прям по-настоящему. В отдельной комнате помещалась только кровать и прикроватная тумба, поэтому там зачастую было очень темно и душно. Адам духоту ненавидел, потому в его доме всегда витала прохлада, но не так чтобы замёрзнуть, а чтобы освежиться и дышать более свободно, чем на той же кухне, где постоянно жаркие пары окружают. К слову, поизносимый бардак был только на столе и в заключащейся пыли, которая тонким слоем покрывала расславленные предметы. — Хотите чай? — предлагает мужчина, пока гости проходят, снимая обувь. — Совсем недавно мне прилюбился чай с лимоном, а ещё на нашей кухне вчера пеклись маковые бублики, поэтому мы могли бы сходить и перекусить. — Не в этот раз. прости. Давай в следющий? Мы обязательно увидимся в следующий раз и поедим, но от лимонного чая я бы не отказался. Мы могли бы сходить за ним и вернуться сюда, просто… нам нужно побыть наедине, — виновато улыбнулся Намджун, присаживаясь на край мягкого дивана и поднимая взгляд на друга. — Меня это беспокоит, — нахмурился Адам, с прищуром глядя. — О чём конретно ты хотл со мной поговорить? — О Джэроне. Знаешь его? — Конечно, у нас всё поселение знает его. — Ты можешь ответи нас к тому, кто больше всего знает о нашем поселении? Не просто поверья, а истинные факты, которые укрыты от всеобщих глаз. Я знаю что у нас есть такие люди, и не один, а около пяти человек. Может, вы тайно посещали Хелвеллин, или увидели то, что не следует. Я же знаю ты с самого начала нашего поялания начал подохревать о том, что Сону непростой. Я прав? Ты сможешь об этом рассказть? — заваливает друг, неотрывно смотря на с каждой секундой мрачно сминающегося мужчину. — У меня есть несколько вопросов, которые я хотел бы задать, и желательно отвечать на них искренне. У нас сейчас критичнеская ситуация, Адам, поэтому нужна помощь. Рассказать информацию не так сложно как кажется, всего лишь выдать то, о чём вы осведомлены. Этот непримечательный вклад станет основой всего того, что сейчас навалилось, и самое страшное то, что вскоре мы не сможем что-то сделать, — размеренно разъясняет Тэхён, упрямо глядя на молчащего мужчину. — От нас хотя избавиться, Адам. Поэтому нет времени слишком сильно разглагольствовать, уже учитывая то, что добирались мы сюда полдня. Адам совсем молчит, будто отошедший от реального мира. Он не понимает. Насколько давно всё стало слишком плохо, раз Намджун, который на прошлой встрече был улыбчив и рад обещнию с првой рукой лидера, сейчас заявляет о том, что в их поселении всё стало критински плохо. Чоо могло случиться? У него есть некоторая информация о детстве Джэрона, есть люди, которые знают Джэрона намного лучше и велись с ним на протяжении всего того времени, пока он не начал строительнво собтсвенной деревни. Они наизуть знали все его проблемы и больные участки, но при рассказе обходили эти темы как могли, переходя на другой лад. Именно из-за этого сейчас всё идёт в ускоренном темпе? Проблема в самом поселении или в людях, что там проживают? — Если я расскажу вам каждую единую мысль вы пообещете мне то, что спасёте самих себя и невинных жителей? — ерьёзным тоном приапечатывает Адам, поднимая голову и смотря на каждого поочёрдно. Атмосфера вмиг накалилась, будто сейчас нахлынет сильнейший ливень, и звучащая трель мысленно приколоит тело к земле. Страшно. Страшно погружаться в прошлое этого человека. А Чонгук и Тэхён уже уверены в том, что им прдётся сделать всё что угодно ради того, чтобы разобраться окончательно. — Мы не совсем нашли решение проблемы, понимаешь? Мы знаем самого Джэрона, знаем как он поступит в некоторых ситациях, но для всех нас он сотаётся загадочным человеком. Я боюсь признаваться, но будет правильным, если нам придётся убить его. Зная Сону, тот пойдёт на защиту. А зная житлеей, на нас набросятся из-за ненависти, едва ли мы умспеем улизнуть из-под их глаз. Возможно и нас ждёт смерть. Все эти ньюансы такие ничтожные, но они могут повлиять настолько, что придётся крупно изменить ход. Но боясь больше ходов у нас не останется. Единсевнное решение, к которому я свожусь из раза в раз — это одни смерти, но Джэрона не так просто убить. Его невозможно убить, потому что наша кровь его лечит даже при сквозных дырах, — медленно обьяняет Тэхён, качая голвой. — И забрать лекарство тоже нельзя, потому что это лекарство — наши люди. — Он болен? Поэтому и отгородился ото всех, когда стал лидером? — удивляется Адам, окргляя галаза. — Сперва детво, а потом настоящее время. — Тэхён протягивает руку, оидая протянутой руки в ответ. — Я потом всё обязательно обьясню, но сначала нужно проанализировать все причины. Я обьясню и то, почему мы не можем просто уйти, толкьо для этого придётся молчать всю оставшуююся жизнь. Не хочу чтобы об этом узнали посторонние. Мы договорились? Кажется, мужчина сомневается. Он хмурится, будто что-то всопимная, пристально смотря на протянутую руку, и словно не хочет солглашаться. Тэхён ждёт. Чонгук с Намджуном тоже, молчат смиренно, вот-вот ожидая ответа. — Договорились. Всё до единой капли, — повторяет он, и пожимает руку. Договор на признание истины заключён.*
Эта беседка средь шёпота жителей носит самое тихое призвание и использование, потому что расположена подальше ото всех остальных поселенческих беседок, практически на пустынном лесном поле. Невысокие каменные плиты в сочетании со средней толщины балками смотрятся аккуратно, словно подчёркивая необычность сего построения. Между шестью балками выстроен маленький деревянный забор, хаотичными узорчатыми линиями украшая. Колоколообразная крыша величественно возвышается над головами, защищая приходящих людей от непогоды. Прямо по центру для чаепития или приятного времяпровождения здесь построили круглый стол и округлую лавку, сочетающиеся друг с другом, словно в комплекте. Окружают беседку громоздкие хвойные ели и несколько дикорастущих кустарников, а позади спин тянущейся лес завывает шелестом листьев, привлекает и разносит уединение по территории. Только от уединения здесь ничего не нет, разве что только расстояние между ними. Пригласивши парней на серьёзный разговор, можно полагать что он пройдёт за изысканными речами, за бурным обсуждением, но витающее между ними напряжение можно собрать в единый ком и небрежно бросить, подобно мячу. Они молчаливо переглядываются, то ли не зная с чего начать, то ли боясь. Боясь друг друга или предстоящей темы — тоже неизвестно. — Итак, господа. Чем больше мы продолжим тянуть, тем быстрее наши люди теряют литры крови. Мне ли сейчас заново разъяснять что к чему, или заранее было сказано о чём пойдёт речь? — высокомерным тоном разглашает Тэхён, надоевши ждать и терпеть снисхождения мысли на их головы. Он резко встаёт со стула, что тот отъезжает, скрипя ножками и чуть не заваливается назад. Опираясь руками о стол и подаваясь корпусом вперед, парень пронзительным взглядом смотрит каждому в лицо, хотя на самом деле кажется так, будто лев начинает выискивать новую жертву на растерзание. — Заранее сказано, понимаем. Просто, собраться с мыслями трудно после такого, — слегка взволнованным голосом произносит один из парней, Ноэль, теребя собственные пальцы и не решаясь смотреть в глаза возвышающемуся парню. — А ты и не собирайся. Просто скажи, какие о нас идут слухи здесь после появления Намджуна и Сону, вот и всё. Быть стало, вы теперь считаете Сону больным, каким-нибудь зверем, убивающего людей, или Намджуна грозным разведчиком. — Нет-нет, что ты, это твои домыслы, после их появления в поселении здесь снова воцарилась тишина и порядок, просто все были взволнованы, потому что после угроз друг другу видеть правую руку лидера было страшно и необычно. Думали он снова пришёл на разборки, но просто попросил поделится некоторыми изделиями, — рассудительно говорит другой парень, Дарнелл, качая головой. От напряжения он сильнее сжимает руки, сцепленные в прочный замок. — Не думайте что Сону такой ангел. Он и в правду страшен. Вы знаете что-нибудь о нашем лидере, Джэроне? Хоть что-то помимо описания внешности, рода обыденных занятий и речей. Он не кажется каким-то не таким? Подозрительным. — Его семья несколько лет жила в нескольких метров от моего дома. Это было ещё до того, как они начали строительство своего поселения, — вдруг выдал Кейдн, подняв до этого опущенную голову и смотря на всех с озарением. — Ему тогда было приблизительно лет шестнадцать. Он всегда так воодушевлённо говорил что хочет полюбить кого-то, чтобы было впервые и сразу навсегда. Джэрон был часто задумчивым и витающим в облаках. Знаете, а у него ведь такая интересная стратегия с возрастом выработалась: он следит за людьми не из-за своей спины, а из-за чужой, но опасности не боится. Наверное вы всё же подумаете что он подлинный трус, но это далеко не так. Была одна история, наверное она может послужить некоторым примером. Мы дружили компанией: я, Джэрон, два парня и три девушки. Мы часто гуляли, общались, искали себе развлечения и никогда не думали о том, чтобы разойтись навсегда. Мы открывали светлые и тёмные стороны друг друга, но всё же утаивали некоторое, чтобы хоть что-то оставалось личным. Бывало и ссорились, бывало и надолго, но всё равно приходили к примирению. Время шло, подростки росли. Когда я начал замечать то, что Джэрон начал часто смотреть в сторону одной из наших подруг, на Харпер, и часто оглядываться, будто ожидая реакции именно от неё, я понял что что-то не так. Со временем он начинал больше смеяться и улыбаться, потому что в один заветный день она сказала что любит когда парни улыбаются и живут навеселе, ни на чём не зацикливаясь хотя бы в молодости. Джэрон впитывал каждое слово Харпер, каждый вдох и прикосновение незаметно от всех. Он тихо наслаждался её вниманием, а когда я спросил о том, нравится ли она ему, он сказал правду. Джэрону никогда не нравилась большая компания девушек, но именно её он выискивал в людных скоплениях. Он признался в том, что влюбился. В один из дней у нас всех произошёл большой конфликт, и так вышло, что нам пришлось прекратить общение. Все участники общались между собой, но по двое человек, и лишь я поддерживал связь с Джэроном. Однажды он сказал о том, что на последней встрече чётко помнил слова о том, что Харпер не хочет видеть и знать его, и был печален, потому что очень сильно беспокоился за её моральное состояние. Чуть позже начал умолять о том, чтобы я проследил за тем, чтобы она была в порядке. При каждой встрече, прежде чем начать чем-то заниматься, он спрашивал об этом, и вскоре у меня выработалась ужасная зависимость — следить за тем, как она проживает, словно я маньяк какой-то. Я не смог ничего сделать, потому что был очень предан на людские просьбы. Я высказал всё Джэрону, наконец-то сказал что он должен в кои-то веки признаться девушке в любви, но он не желал. И даже в последний раз когда я видел его, он словно пытался найти её в людях, но так и не нашёл. Правда из-за умения скрывать свои эмоции я так и не понял что он чувствовал. — Значит ли это то, что неосознанно, уже в раннем детстве Джэрон учился контролировать людей за счёт жалости? — задумчиво предположил Тэхён, обернувшись на такого же сосредоточенного Намджуна, что до сих пор пытался переварить рассказанную историю. — Всё возможно, Тэхён, всё возможно… — На самом деле я часто задумывался о том, почему вижу так мало новых людей. Знаете, ведь все поселения должны жить дружно, устраивать совместные ужины и праздники, но точно не жить так, как призраки и не замечать друг друга. Я видел как с годами возносилась та самая стена, и знаю что она для безопасности, предостерегающей от конфликтов и войн, но у меня всё не выветривается печальный взгляд одного из вас. В то время я стоял на берегу, махал тому человеку, кричал, пытался узнать в чём дело, но по шепоту я смог различить лишь несколько предложений, которые этот парень выговаривал очень тихо и медленно: «Хочу свободы. Хочу увидеть папу. Он у вас, а меня не пускают к нему. Передайте то, что я очень сильно скучаю.» Я тогда не понял о ком идёт речь, но парень показался мне смутно знакомым. Я спросил как его зовут и пытался запомнить внешность. «Меня зовут Мэтт, а папу Реджи. Найди его и передай, что мы больше никогда не увидимся, так было сказано.» Позже он написал это на песке и поставил улыбающуюся рожицу рядом, чтобы я хорошо различил, но по лицу видел, как тот еле сдерживал слёзы. — Почему он не смог закричать или написать весточку и отправить самолётиком? — задался вопросом Терранс, внимательно разглядывая друга. — Мне кажется если бы он закричал то услышали, а ветер наверняка бы сдул самолётик. Он выглядел так, словно сбежал и продолжал считать минуты до того, как его обнаружат. Боялся, хотел заплакать. Мне кажется его не пускали на наш берег. — Но почему? — Чтобы вы не узнали о том, что Джэрон на самом деле плохой человек, а не добрый дядя, желающий всем добра и любви, хотя он усиленно делает вид что это так, — вклинился Тэхён, прерывая слащавые разъяснения. Все синхронно повернулись к нему, нахмуренные, а парень лишь невесело усмехнулся. — Но об этом чуть позже. Вы когда-нибудь замечали чтобы он проявлял агрессию? Не злость, а именно агрессию. — Он почти никогда не злился. Лишь однажды мы видели как его лицо покраснело от злости и сжались кулаки, а он словно пытался сдерживать всё, что накопилось внутри. Я уже и не вспомню что тогда было сказано, спустя-то много лет, но помню что Джэрон пошёл домой. Пошёл, а вышел совершенно спокойный, будто принял волшебную пилюлю чтобы успокоиться. Он не вникал в разговор, и был чересчур расслабленным, даже практически перестал разговаривал. Это было очень странно, потому что буквально несколько минут назад он хотел крушить и ломать всё, что под руки попадется, а позже стал таким, словно вырубится через минуту. Тэхён с Чонгуком подозрительно сощурились и переглянулись. Был ли это тот препарат, который он вкалывает людям? Давно ли он принимал этот метод успокоения? — И часто вы замечали его в таком состоянии? — выгнул бровь Чонгук, вновь смотря на окружающих людей. — Зачастую по вечерам, практически каждый день. Кажется за ним совсем не следили родители, но я не уверен в том, чтобы он подсел на запрещённые вещества. — А я вот отчего то уверен. Наш дорогой лидер то, оказывается, болен. Никогда не говорите то, что секреты остаются секретами навсегда. Всё равно когда-то что-то вскроется, и уже неважно будет, рассказано это самим человеком на добровольной основе или по сечению обстоятельств. Вот и Тэхён тоже рассказывает о всех секретах, уделяя внимание каждой детали. Проходит, наверное, больше часа после того, как он отвечает на возникающие вопросы, как успокаивает и пытается не запаниковать сам, когда его вновь одолевают сомнения. Чонгук был напряжён весь разговор, не пытаясь и слова вставить, но когда видел что ситуация начинает ухудшаться, всё разъяснял и успокаивал Тэхёна своими поглаживаниями по холодной руке, сжимал переплетенные пальцы вместе и успокаивал словами в привычном тихом тоне. — Не зацикливайся на том, что ты не смог объяснить, они бы всё равно не смогли помочь чем-то дельным. Я никогда не полагаюсь на людей, и некоторые ситуации отчётливо заставили меня это осознать. Если бы они хотели понять это на самом деле, то поняли бы всё с первого раза, без разжёванных на тысячи раз объяснений. Всё-таки у нас нет выхода. Придётся вернуться к тому, к чему ты пришёл в первый раз. Ты же с самого начала знал, что ничего с этими соседями дельного не выйдет, правда? Поэтому-то и не рассказал о том, что и мы тоже необычные, — уже возвращаясь к запрятанной в кустах лодке, медленно проговорил Чонгук, явно уставший. Намджун самый первый унесся впереди всех, скрываясь в траве по самую макушку. — Да, но… теперь я окончательно запутался в том, как нам поступать, — тяжело вздыхает Тэхён, прикрывая глаза. Так страшно ступать к неизведанности. Так хочется покоя и уединения. — Я уже начинаю думать о том, чтобы попытаться ввести твою кровь в мой организм, может тогда перемещение сработает. — Думаешь сработает? Мы же родились с одн… Перед глазами резко начинают плясать чёрные мушки, смазывая местность, а сделать вдох не позволяет что-то странное, будто кто-то с сильной проталкивает острый камень, царапающий чувствительную кожу. Чонгук кашляет, пошатывается, когда перед глазами начинает мутнеть, промаргивается, видя как Тэхён заподозрил неладное и пытается что-то ему сказать, с силой сжимает руку, но ощущение, словно уши находятся отдельно от лица. Не слышится совершенно ничего. Парень пытается сделать шаг вперед, но по ногам пробегают колючие мурашки, резко тяжелея. Чонгук валится на землю, чувствуя тяжесть собственных век. Язык будто опухает, а сон накатывает с нарастающей силой, поэтому взглянуть на Тэхёна ему не удаётся. Вяло моргнув последний раз и вскинув голову, Чонгук случайно видит как старший брат валится рядом, но уже полностью в бессознательном состоянии. И младший брат падает замертво, не удержавшись на слабых согнутых локтях, не в силах произнести хоть слово. Не в силах позвать на помощь и увидеть того, кто метнул дротик в поразившее плечо. Намджун так и остался на том поле совершенно один.
