Last Sunrise

      — Прости, Юнги-хен, — Хосок закрывает дверь за Тэхеном. — мы немножко… повздорили с Чимином, и его я не привел       — Прости за вторжение Каждый раз, когда Ким приходил, то все его внимание было уделено Чимину и Чонгуку, ну или выигрышу в их очередной игре. Может, он просто боялся самой мысли, что перед ним человек на границе жизни и смерти? Может, он просто такой по натуре? Сейчас парень смотрит удивленно, будто впервые. Даже малейший намек на улыбку на его лице пропадает. Осознание происходящего в полной мере опускается на него.       — Зато с нами теперь Тэхен. — Хосок вновь раскрывает шторы, но на дворе пасмурно. В палате все также серо, пахнет медикаментами и как-то холодно. Подсолнухи, принесенные вчера Чоном, повесили свои бутоны, листья начали сворачиваться в узкие трубочки.       — Вчера я встретил очень хороших людей, я уже рассказывал тебе про них, — начинает парень, а Тэхен только одним ухом его слушает, наблюдая за Юнги. — Тот мальчик мне даже конфету дал, и из-за ее упаковки я сразу вспомнил о тебе Рассказывать свой день так, будто тебе ответят — обычное дело. И пусть раньше Хоби пытался выбирать только определенные моменты, по началу даже боялся сказать что-нибудь лишнее, нынче он спокойно говорит обо всем. Купил наконец-то тот свитер — окей! Поссорился с другом — почему нет? Завалил тест, но учитель дал исправить — у нас прекрасный учитель! Все это часть жизни, такая же неотъемлемая, как кислород. Все это делает тебя тем, кем ты являешься, и в этом нет ничего плохого. Ты не супергерой, не магнит на только светлые моменты — ты простой человек, как и каждый тебе подобный на этой планете. И никто не может требовать от тебя добраться на «вершину Эвереста» прямо сейчас, твой путь прокладывается своим чередом.       — А если он не проснется, — Хосок замирает на одной из тех черных плиточек. — что ты будешь делать?

Не проснется. Не проснется..... Не просне…Не про…

      — Тогда и подумаю об этом Ким находит в этой улыбке что-то волшебное. Вот вроде всегда он так, каждый день его губы расползаются именно такой дугой, но Тэхену будто вновь, лишь на мгновение, включили свет. Парень хмыкает и берет Юнги за руку, поглаживая тыльную сторону ладони большим пальцем:       — Тебе очень повезло, приятель! — Хосок уже хочет возмутиться и оттянуть руку друга. — Просыпайся скорее…       — Что ты делаешь?!       — Держу его за руку? — до Тэхена медленно доходит. — Ты… неужто ты никогда? Хосок смотрит на свои ботинки, наверное стоила их уже заменить. А то и поддавливают, и выглядят уже побитыми жизнью. Интересно, он найдет похожие? Если нет, то и ладно, в этих ходить продолжит.       — Хоби, ты никогда не держал его руку? Хосок отрицательно мотает головой под тяжелым взглядом. Говорит тихое «никогда», когда друг подходит ближе и тащит его на свое место.       — Боялся? — кивок. — Это же еще одна надежда

Еще одна ниточка, что поможет ему выбраться.

***

      — У меня есть клубника дома — Тэхен прячет руки в карманы толстовки, уже ведь холодно. Особенно недалеко от берега. — Мы могли бы остаться у меня и съесть ее всю… ммм… закрепить нашу «вторую» дружбу       — Во-первых, откуда у тебя клубника? Я ее так давно в магазинах уже не вижу. — Чон качает головой и наблюдает за маленькими темными точечками на берегу реки. — И твои родители не будут против?       — Они в командировке. — усмехается парень. — Привезли мне клубнику из прошлой и свалили в новую И Хосок соглашается. На ходу строчит маме сообщение о том, что останется у друга и позволяет Тэхена вести себя к дому младшего. Киму удобнее взять его за руку, у Чона они постоянно теплые, что даже в холодную погоду согреют. Кажется, этот вечер становится лучше. Ким наконец отбрасывает прежнюю печаль, вновь начинает в типичной для себя манере рассказывать те невозможные истории, которые все слышат уже кругу по третьему, но сейчас они ощущаются уже иначе. Возможно, потому что Хосок узрел иную его сторону. Дом парня оказывается недалеко от больницы, куда ближе, чем Хоби. Этаж какой-то далекий, квартира небольшая и полная антиквариата из разных стран.       — Возьми из моего шкафа себе чего-нибудь. — кричит Тэхен с кухни. — Ты же помнишь еще, где моя комната? А Хосок помнит. Да все и не особо изменилось. Путешествуя по квартире, парень видит множество фотографий, сделанных как самим Кимом, так и его родителями. Находит даже их совместную с Чонгуком и Чимином и замечает одну вещи: их два друга уже тут похожи на парочку, Гук щиплет Пака за щеки, а тот, в отместку, прикусывает его палец. А Ким стоит рядом — улыбающийся и уже влюбленный. Хосоку становится грустно лишь от той мысли, что все это время он даже не замечал Кима, чье сердце сжималось каждый раз при подобной картине. Но он правда желает этим двоим счастья, как и Тэхену. Поэтому Хосок решил для себя, что отныне и до того момента, как друг свое счастье обретет, будет его опорой и путеводной звездочкой. Получится ли вот только? Получится ли, если Хосок и со своими проблемами разобраться не может? Эх, все так резко переменилось… Парень возвращается к другу, который уже почистил им больших красных ягод на белую тарелочку и разлил минералку по стаканам. А единственное, что освещает комнату — лампочки над столешницей. Все это так и тянет сесть за старый, знакомый стол, наконец скинуть камень со своей души и поделиться своими переживаниями, несомненно почувствовав исходящее тепло от… Тэхена… от того, о ком Чон даже не думал в подобном плане; и обещание несбыточного счастья. Парень откусывает кусочек спелой клубники, заливая ее газировкой из стакана. Порой от своих проблем хочется просто задохнуться. И не ему одному. Тэхен своим глубоким голосом, так дрожаще и чувственно, напевает какую-то, кажется, значимую для него песню. Подпирает свою голову одной рукой, настукивает мотив.

Хосок ощущает себя как дома.

Остаток клубники летит в стакан, его тут же окружает множество пузырьков. Такое же множество, как и звезды на наконец распогодившимся небе, которые парень может видеть сквозь окно на всю высоту стены. Чон улыбается сам себе, ложится на свои руки сбоку. Наблюдать за происходящим в стакане сейчас кажется интересным. Маленькие пузырьки поднимаются вверх и лопаются.

Раз. Два. Три… Четыре…

Голос друга и счет в голове клонят в сон. Веки будто наливаются свинцом, парень уже не может различить звуки на фоне. Цепкие руки потихоньку забирают его в царство Морфея, и последнее, что видит Чон перед падением у темноту — летящую с ночного неба звездочку.