Избранный Злом

Юстас

      «Девятнадцатый день в Нарнии. После обеда.       Сегодня Эдмунд учил меня танцевать. Оказывается со времен правления в его голове остались не только замашки монарха и навыки махать мечом, но и целый набор разных танцев.       Почему-то брат решил, что на рауте, которое устраивает Каспиан перед отъездом, я обязательно должен буду с кем-то станцевать. «Такого шанса может никогда больше не представиться». Не знаю, насколько мне нужен этот шанс, но я согласился. Только по другой причине…       Это оказалось не так сложно. Эд сказал, что у меня прирожденная предрасположенность. Думаю, он прав, мама всегда говорила, что я пластичный.       За эти несколько часов, когда брат показывал мне, как вести партнера, вспоминал неловкие события из прошлого, а Каспиан подшучивал над нами и мы смеялись, я забыл, что сразу после раута мы отправляемся искать клинок, которым.       Мне все еще сложно об этом писать. Не знаю, а нужно ли?»       «Двадцать первый день в Нарнии. Поздний вечер ночь.              Сначала мне было неловко. Рядом со мной сидели какие-то незнакомые люди с умными лицами и не уверен, что такими же разговорами, но я ничего не понимал. Иногда было интересно послушать, о чем говорят Эд с Каспианом, но и в их беседу я редко когда мог включиться, скорее — совсем не мог. Поэтому я развлекал себя едой, повезло, что она была вкусной. Иногда мне удавалось встретиться глазами с Элианой, но поговорить не получалось, так как она прислуживала у стола.       Скуку разогнали танцы. Мне было неловко приглашать девушку первый раз, но потом я осмелел, так как это оказалось необычно приятно. Я впервые был настолько близко к противоположному полу. Оказывается, от девушек приятно пахнет. Они такие мягкие, нежные…       После первого танца мне захотелось пригласить Элиану, но она не могла, так как «прислуга не может участвовать в подобных увеселениях». По-моему, это глупо, но я никак не мог ее убедить забыть про этикет.       Я танцевал со многими девушками, но не мог избавиться от мысли, что если на их месте будет Элиана, то это будет совсем другое.       Если бы не Эд, я бы, наверное, так и не потанцевал с ней. Видимо, заметив мою рассеянность, он подошел ко мне и сказал: «Танцевать не обязательно только в зале». Довольно улыбнулся и ушел. Наверное, из-за старости он такой сообразительный. А может, тоже когда-то хотел потанцевать со служанкой? Надо будет его спросить.       Я перехватил Элиану, когда она суетилась где-то в коридорах, и вывел ее в сад. Пригласил на танец. Окна зала были распахнуты и музыку было хорошо слышно, как будто мы внутри. Элиана покраснела и поправила волосы. Смущенно сказала, что не умеет. И тут я снова был благодарен Эду за уроки, которые он мне давал.       «Тебе не обязательно уметь. Я буду вести», — разве это не звучит       Я не знаю, сколько мы танцевали. Иногда она спотыкалась и смущенно извинялась. Наступала мне на ноги. От неловкости смеялась и останавливалась. Но это были самые лучшие танцы за весь вечер. Может, от нее и не пахло цветами, как от дам, руки не такие мягкие и в мозолях, двигалась она не так плавно, но с ней было так легко и волнительно, что время пролетело как будто за секунду.       Когда мы выдохлись и сели на лавку, чтобы отдохнуть, Элиана подарила мне подвеску — белоснежный камень обвитый веревками. Она сказала, что его ей дал нарниец, когда она искала лекарство для матери. Он пожалел ее, что не мог помочь, и чтобы утешить, подарил этот камень. Хоть он и на вид не обладает большой ценностью, но его история делает его бесценным. По приданию, его привезли прямо из страны Аслана. Такого больше нигде нет. Он не обладает магическими способностями, но Элиана сказала, что пока носила его, переживать смерть матери ей было, как будто, проще. Да и иногда, ей казалось, что стоило его сжать, как все плохие мысли выходили из головы.       И она отдала его мне.       Эд сказал, что из Нарнии нельзя ничего принести в наш мир, но я не мог ей этого сказать. И я хотел что-то взять с собой на память о ней. Поэтому взял.       К тому же я не знаю, когда Аслан скажет, что я должен вернуться. Возможно, я уже никогда больше ее не увижу. Я должен был попрощаться.       Ну и кто знает, может, Аслан сделает исключение и позволит мне забрать с собой какой-то жалкий камушек домой».

Каспиан

      Зарим почти не говорит, но его присутствие ощущается постоянно. Я доверяю суждениям Эдмунда, но не могу себе позволить полностью расслабиться рядом с охотником. Мне не понятны его мотивы. Я сомневаюсь, что он будет предан нам и не сбежит при первом удобном случае, а такой человек на свободе — угроза мирным жителям Нарнии. Эд относится к нему как к равноправному члену группы, и это удивляет не только меня, но и самого Зарима. Порой мне кажется, что он пытается разгадать мотивы Эдмунда, ищет скрытый смысл за его поступками, поэтому все еще находится с нами. Возможно, я не прав — этого человека сложно понять.       Путь до озера проходит спокойно. Оно располагается в самом сердце Великих лесов — в четырех днях пути. Дорогу к нему знают только нимфы, и они охотно согласились нам помочь. Кружась в танце лепестков цветов и изумрудных листьев, они показывают нам направление и по ночам окружают нас мелодичной колыбелью.       Отряд у нас снова небольшой — я, Эд, Юстас и Зарим. Оставлять столицу надолго без военачальника я больше не мог себе позволить, поэтому Гленсторм и остальные желающие присоединиться следят, чтобы в мое отсутствие ничего не произошло. Возможно, мне тоже стоило остаться в замке, но я не мог отпустить Эда с Юстасом одних с Заримом или с кем-то иным. На настоящий момент благополучный итог этого похода — важнее всего.       И я должен быть честным с собой, я пока не готов прощаться с Эдмундом. И чем больше мы проводим времени, тем сложнее принять мысль о его смерти. Я не знаю, на что я надеюсь, но я здесь, чтобы также не позволить другу сделать поспешных решений или действий.       Мы прибываем к озеру поздно ночью. Нимфы кружатся в последнем танце, лаская нас лепестками и рассыпаются, открывая вид на небольшое гладкое пространство. Вода чернильно-черная. Яркая луна теряется в ее темной глубине. Поверхность остается неподвижной — ни ветерок, ни листья не тревожат ее.       Спешившись, мы выходим на берег. Он состоит из камней и песка — растительности рядом с озером нет.       — Не смотрите долго в него, спать не сможете, — равнодушно кидает Зарим, разбивая лагерь. Во время пути он часто показывал свою осведомленность во многих нарнийских легендах и исторических событиях скупыми выражениями и фразами. Мираз ценил его за это. Охотник славился тем, что мог рассказать в деталях о каждом нарнийском существе и достать из-под земли за короткие сроки любого, кого дядя попросит найти.       — Почему? — удивляется Юстас и поспешно отступает от воды.       — Озера, которые долго хранят в себе темные артефакты, сами становятся смертоносными. Например, на Одиноких островах есть озеро, которое превращает все, что касается его воды, в золото.       Мы с Эдмундом переглядываемся. Если бы не Люси, возможно, мы бы тоже лежали золотыми статуями на его дне.       — Как ты понял, что это озеро повлияет на нас таким образом? — уточняет Эдмунд.       — Я не уверен, предполагаю. Опытные охотники различают опасность издалека, — Зарим разжигает огонь и садится рядом с ним. — То, что это место таит в себе угрозу видно невооруженным взглядом — по отсутствию естественного движения жизни. Если бы оно не было нашей целью, то я бы никогда не остановился ночевать на его берегу. Никто не знает, какая тварь выползет из него ночью.       Юстас съеживается. Эд замечает это и, усмехаясь, похлопывает его по плечу. Снова ловлю себя на том, что неестественно долго фиксируюсь на его улыбке. В голове не укладывается, что ему получается вести себя обыденно, несмотря на известный финал нашего похода. Неужели это, правда, его нисколько не волнует и не пугает?       Я так и не смог заставить себя поговорить с ним об этом. Мы спорили о необходимости этой жертвы. Мы обсуждали детали нашего пути. Но я ни разу не спросил, что друг чувствует по этому поводу. Слова застревают в горле каждый раз, когда я думаю об этом заговорить. Возможно, я до сих пор не хочу понимать и принимать его точки зрения. Несмотря на то, что это воля Аслана, я не могу поверить, что Он требует от нас именно этого. Разве это не Он спас Эда от каменного стола? Тогда почему Он просит сейчас на него лечь?       Я не могу поговорить об этом с Эдом, так как боюсь, что после этого стану думать, как он, и приму его смерть. А я не хочу ее принимать. Если будет хотя бы малейший шанс ее избежать, я сделаю все возможное, чтобы за него ухватиться.

Эдмунд

      — Завтра с утра первым делом нырнем, — объявляю я, потягивая отвар. Благодаря ему я большую часть дня чувствую себя вполне сносно. Только к тому времени, когда надо выпить второй стакан, возвращается холод, морозящий кожу и вызывающий озноб.       Каспиан кивает. Юстас вновь с опаской бросает быстрый взгляд на озеро.       — Но Зарим сказал, что оно опасное. Что если в него нырять нельзя?       Охотник слабо ухмыляется — я вижу, что ему нравится запугивать Юстаса страшными историями, так как тот не только побаивается его, но и верит каждому слову. Он не врет кузену, но частенько преувеличивает или приукрашает.       — К сожалению, удочки мы с собой не взяли, — подкалываю брата. Я знаю, что его опасения разумны — все знают — но у нас нет другого выбора. Смысла накручивать и пугать себя нет, поэтому единственное, что остается, — сарказм.       Юс, насупившись, хватается за подвеску, подаренную Элианой и крутит в руках. Он стал часто к ней тянуться, когда чувствует тревогу или страх.       Камень, словив отблески света, ярко отражает их бликами внутри себя.       Зарим заметно замирает. Взгляд цепляется за украшение и внимательно изучает его, как будто, видит впервые.       — Откуда он у тебя? — чуть наклонившись вперед, чтобы лучше разглядеть, спрашивает он.       Брат краснеет и сжимает подвеску.       — Подарили.       Мы с Касом переглядываемся, пряча улыбки. Зарим странно поглядывает на Юстаса, хмыкает и отодвигается. Эмоции испаряются с его лица.       — А ты знаешь, что это такое? — поддается любопытству брат.       — Это камень из страны Аслана. Редчайший артефакт. Он исцеляет даже самую растерзанную душу. Говорят, что он был утерян, но ты носишь его на шее как безделушку, поэтому, когда я видел его раньше в твоих руках, думал, что ошибся.       Пока Зарим рассказывает, мы внимательнее вглядываемся в камень на шее брата. Ему становится неловко и он отдает его нам. Стоит мне прикоснуться к гладкой, согретой руками Юса поверхности, по телу расходится тепло. Оно пробирается под кожу и по сосудам проникает прямо в сердце. Разгорается, жжет и перерастает в пекло. Спина покрывается испариной. К горлу подступает тошнота. Я быстро передаю кулон Каспиану и стараюсь нормализировать дыхание, чтобы не выдать своего самочувствия.       Что это такое было? Почему я так реагирую на камень из страны Аслана? Неужели из-за того, что внутри меня находится чистое Зло?       К счастью, никто не замечает ухудшения моего самочувствия. Когда сердцебиение приходит в норму, я возвращаю внимание к разговору.        — Смотри, не болтай о нем, иначе, охотники за головами будут преследовать двух членов нашей группы, — иронично заканчивает речь Зарим.       — А что значит, что он лечит душу? — спрашивает Юс, всматриваясь в вернувшийся к нему камень.       — Это значит, что, когда король умрет, ты недолго будешь горевать.       Это жестоко.       Юстас вздрагивает и съеживается. Каспиан меняется в лице и пристально смотрит на меня, словно важнее всего на свете — увидеть мою реакцию. Зарим никак не выдает, что замечает изменения всеобщего настроения, продолжает ковыряться палкой в костре.       На свои эмоции я стараюсь не обращать внимания, но давление воздуха на грудь сложно игнорировать. Я сменяю тему.       — Ладно, пора спать. Я буду первым дозорным, — встаю и отхожу.       С момента, как я прикоснулся к камню, ощущаю в глубине груди пульсирующее тревожное чувство, которое разрослось и сжало легкие, стоило Зариму упомянуть о моей смерти. Глубоко вдыхаю и затаиваю дыхание. Ускорившееся сердцебиение глухо стучит в ушах.       Страх. Его ни с чем не спутать. Не знаю, откуда он взялся, ведь последние дни, я не чувствовал его совсем. Но сейчас от одной мысли о смерти, внутренности сжимаются до тошноты.       Я боюсь своей смерти?       

      ***

      Каспиан убедил меня, что нырять должен он. Хоть травы возвращают мне более-менее сносное состояние, я не в лучшей спортивной форме и пользы от меня там не будет. Скорее спасать придется меня. Поэтому я согласился.       Раздевшись до сорочки, друг медленно заходит в воду. Юс стоит рядом со мной и от волнения нервно переступает с ноги на ногу. Зарим сидит в отдалении, прислонившись спиной к дереву, — глаза закрыты, на лице равнодушие.       В грудь закралось тревожное предчувствие, ускоряющее сердцебиение и собравшееся тяжестью в желудке. Стараясь убедить себя, что все будет в порядке, слежу за тем, как друг исчезает под водой — все такой же черной даже при свете дня. Она смыкается над его головой, как смола, даже не взволновавшись, будто, Каспиана там никогда и не было.       Я невольно затаиваю дыхание, устремив взгляд в точку на воде, где секунду назад был друг. Время идет безумно медленно.       Одна минута. Ему точно хватит кислорода? От напряжения желудок сводит. Я с трудом вдыхаю, но снова забываю дышать.       Две. Три. Поверхность озера остается гладким, как стекло. Юстас тревожно смотрит на меня. Что-то случилось?       Четыре. Сердце падает и ускоряется до невообразимой скорости.       Каспиан так и не появляется.