Fuck That

Лекса стоит перед зеркалом в своей комнате. Она осматривает себя со всех сторон. Она любит костюмы, но она ни разу еще не надевала что-то вроде этого. Как-то это больше для мужчин. Но она не может не согласиться с тем, что в этом что-то есть. Она может понять то, что видит в этом Кларк. Скорее всего, она бы на Кларк отреагировала. Боже, да она бы точно что-то бы почувствовала если бы увидела Кларк хотя бы в классическом костюме. И ей нравится то, что она видит в зеркале — только в рамках того, что это будет для Кларк. Лекса тянется к брюкам, но вместо них берет телефон. Она ухмыляется своей мысли. И делает селфи. А потом делает фото того, что еще не прикрыто брюками. И да, эти трусы тоже для Кларк. Не в буквальном смысле, конечно. Лекса широко улыбается, глядя в телефон. Она откладывает его и берет брюки. Сегодня надо еще сделать кое-какие дела. Она стягивает с себя галстук. Лекса слышит звонок в дверь и выпрямляется. Дверь, конечно, ей открывать не придется, но она не может понять, кто может прийти в такое время. Тем более, что на территорию их дома не попасть просто так. Значит, охрана открыла ворота или калитку. Лекса надевает брюки быстрее: скорее всего, к ней сейчас поднимутся и сообщат о каком-то госте, к которому придется спуститься. Она спускается по лестнице и замирает, когда видит, что в дом заходят двое молодых людей с чемоданами. И они не похожи на помощников её мамы. Или у нее уже новенькие? Но ведь мама должна была приехать только завтра. Лекса медленно преодолевает оставшиеся ступеньки. — Олух, на что колесики у чемодана?! Еще не хватало, чтобы ты его уронил. На лице Лексы растягивается улыбка. Она не поверит своим ушам, пока не увидит своими глазами. — Лекса! — восклицает пожилая женщина, вскидывая руки. Лекса быстро преодолевает расстояние между ними и обнимает свою бабушку двумя руками. Она так крепко её обнимает, совершенно не заботясь о том, что может её хрупкое тело раздавить. Женщина обнимает её одной рукой, а другой гладит по голове. — Ох, милая моя. Девочка моя. Надо было приехать раньше, — она отстраняется, и Лекса тоже. Они все еще держатся друг за друга. Женщина рассматривает её, качая головой. — Ну какая же ты красавица. Вся в меня. — Ты приехала, — тихо говорит Лекса, отпуская её, — то есть ты уже… — Вышла ли я из депрессии? Вышла так же быстро, как и вошла в нее. Достаточно было услышать последние новости. Одно из двух: либо твой покойный дед перевернулся в гробу, либо начал там танцевать. Именно за этим я приехала. Надо все выяснить, а то ведь, — она теперь осматривает Лексу с головы до ног, — покоя ни мне, ни ему не будет. Так, пусть разберут чемоданы, — она смотрит на своих лакеев, которые стоят, окружив их, в ожидании распоряжений. — Конечно, — Лекса оборачивается к Габриель, — проводи их в соседнюю с моей комнату и подготовь там все. Вызови Пенни, если нужна будет помощь. Потом распорядись, чтобы приготовили обед. Бетти, ты голодная? — Перекусила бы что-нибудь. Милочка, — Бетти обращается к Габриель, — пусть приготовят закуски. И я бы еще выпила что-то лимонное. И часам к восьми мне нужен огуречный сок. — Ты еще успеешь раздать указания, — Лекса сжимает её плечо. — Габриель, еще комнаты для… — Лекса смотрит на парней. — Для моих мальчиков, — помогает женщина, — в доме для гостей нужно подготовить три комнаты. Ох, Лекса, никуда без них не могу. Суставы уже не те. Да и сама я уже не та. Сколько мы с тобой не виделись? Когда там твой дед копыта откинул? — Три года назад, — говорит Лекса, которая точно знает, что Бетти помнит, когда умер её муж. Помнит и год, и месяц, и день. Они очень любили друг друга. И Бетти нужно было время. Три года. Ей нужно было три года, чтобы снова вернуться. — Но ты вернулась. Совсем? — Ох, что такое три года, Лекса, это ничто, когда теряешь человека. Но я вернулась. Я здесь из-за тебя. И твоей глупой матери. — Габриель, — Лекса окликает девушку, которая уже почти скрылась из виду, — напитки пусть принесут сейчас. Мы будем в беседке. __ — Я это сообщила, и твоя мать сорвалась и тоже летит сюда. Боится, что я тебя с пути истинного собью. Но она никогда не умела быстро собираться, поэтому я уверена, что она прибудет не раньше, чем к десяти вечера. По местному времени, конечно. — И какой же у меня истинный путь, по её мнению? — Как же какой, дорогая, — взгляд женщины опускается на живот Лексе. — О-о, нет, — Лекса качает головой. — Я не забеременею. Как бы она этого ни хотела. — Подожди, детка, а ты разве не беременна? — Что? В смысле? Нет. Я… Нет, Боже. — Дорогуша, подай мне сумку. — Один из лакеев, стоявший до этого с её сумкой в паре метров от них, подходит и наклоняется. — И боже мой, отнеси ты её в мою комнату. Зачем ты с ней стоишь здесь? — Она достает из сумки журнал, — все иди. Журнал ложится на столик, и Лекса смотрит на обложку. На ней отец Джо. Она читает то, что там написано, и её брови взлетают вверх. — Что… — она быстро начинает листать его. — Какого чёрта! — Читать там особо нечего. Он, как всегда, несет какую-то ахинею. Сплошное бахвальство. Но там есть пара строчек о том, что ты уже в положении. Так ты не в положении? — Нет, — Лекса смотрит на фотографию, где она с Джо. Фото было сделано на приеме у его отца где-то полгода назад. Один из немногочисленных скучных вечеров, на которых должен был присутствовать Джо со своей женой. Им пришлось для этого пересекать страну. — Он вернулся в Нью-Йорк, насколько я знаю, и теперь действительно начинает делать что-то, чтобы подготовить группу компаний к пополнению. Там какая-то своя суета происходит. Сама знаешь, совет директоров и утомительные разговоры. У него контроль, поэтому, как по мне, это пустая трата времени. Но мужикам лишь бы поругаться, сидя за своим огромным круглым столом. Лекса смотрит на Бетти, не смея вздохнуть. — Милая, а откуда он вообще взял эту информацию? Твоя мама уверена, что ты беременна. — Джо случайно выпалил что-то такое отцу, когда тот сказал, что никакого слияния не будет. Он сказал это спустя два года, когда уже все было хуже некуда. Джо испугался и сказал это. Но, насколько мне известно, он потом исправился и сказал, что мы просто работаем над этим. — И вы не работаете над этим? — Бетти смотрит на нее, сузив глаза. — Нет. Джо хочет, он не видит другого выхода. А я… Я не понимаю, как все это превратилось в… Боже мой. Мама узнает. Она… Она мне просто взорвет мозг. Это что получается, что процесс идет, и я должна рожать что ли?! Лекса встает на ноги. До нее доходит, похоже, как до жирафа. И сейчас, когда все сложилось окончательно в её голове, она за нее хватается. Это… Это… Блять, это сраная, гребаная катастрофа! — Лекса, — вдруг со странной интонацией говорит Бетти, — а что на тебе надето? — Лекса смотрит вниз. — Одно из двух: либо ты теперь открыто заявляешь всему миру, что ты лесбиянка, либо ты стала одной из острых козырьков. Я чего-то не знаю? Лекса улыбается. О боже. — Тебе надо часы на цепочке в карман да крючок на пуговицу. — Нет, нет, — Лекса слабо, но смеется. — Это… Это… Вообще ладно, скорее первое, чем второе, — сдаваясь, признает она. — В таком случае, — Бетти встает. Она подходит к Лексе и, сжав губы, начинает расстегивать ей верхние пуговицы рубашки. Расстегивает еще одну. И еще. — Теперь ты сексуальная лесбиянка, а не гангстер 30х. — Хм, — Лекса осматривает себя. Должно быть хорошо. Она в этом почти уверена, только вот…- А если галстук? — Галстук? Тут запланирован галстук? — Бетти выгибает свою седую, но идеальной формы бровь. Лекса, кусая губу, кивает. — В таком случае, лучше застегнуть до конца. Будешь строгой, а не распущенной. Попробуй еще подтяжки, тоже горячо. И подтяни рукава до трех четвертей. Если, конечно, сверху не будешь надевать пиджак. Лекса кивает. Она жила, вращаясь в этом, и даже какое-то время работала в компании родителей. Она должна знать все про образы. И про деловые в том числе. И про сексуально-деловые тоже. И… она должна сейчас думать о том, что все думают о её ребенке, которого нет. И которого теперь надо где-то брать. Им приносят напитки. Лекса пьет молча. Бетти каким-то магическим образом выбила из нее нарастающую панику. Но мысли — нет. И Лекса не хочет ребенка. Она не хочет его ни сама рожать, ни чтобы кто-то ей рожал. Она не хочет ребенка… от своего друга. Это неправильно. Все должно быть не так. Но ведь её родители — яркий тому пример. Они — лишь одни из многочисленных представителей семей, которые женились, потому что надо. И вот плод этого брака. Сидит сейчас в этом кресле и водит пальцем по стакану, стирая с него конденсат. Лекса смотрит на свой мокрый палец. Она вздыхает. Все дело в ней. Она просто не хочет принять то, кто она есть. А она родилась в семье, где есть все, но за это надо платить. Всегда чем-то надо платить. И это чертовски несправедливо, потому что она готова была бы заплатить чем-то другим, а не своей личной жизнью. Особенно сейчас. — Не рожай, если не хочешь, — говорит Бетти, разваливаясь в кресле. Лекса смотрит на нее. Женщина надевает солнечные очки. Воздушный воротник её блузы колышется от потока ветра, и она поправляет его своими наманикюренными пальцами. И её руки совершенно не выглядят на её возраст. А ей уже шестьдесят шесть. Лекса дала бы её рукам лет сорок. Женщина чуть склоняется, глядя на Лексу поверх очков. — Это невозможно. — То есть, ты будешь рожать. — Нет. — Лекса, скажи уже мне четко, хватит сидеть мямлить. Скажи мне, что в твоей голове, — Бетти выпрямляется. — Кому, если не мне? — Нет. Я не хочу ребенка всем сердцем. Не сейчас. Не таким образом. Не с ним. Бетти пристально на нее смотрит. А потом её губы растягиваются в улыбке: — Хорошо. — Хорошо? — удивляется Лекса. — В смысле, хорошо? Ты сама выдала маму замуж, потому что так надо. — Я ненавижу твоего отца, и ты это знаешь. Да, я выдала, но что бы там твоя мама ни говорила, я тебя уверяю, что между её ног было мокро, когда она его увидела. — Боже! — Лекса кривит лицо. — Нет! — Да, — улыбается Бетти, сверкая своими идеальными зубами (винирами вообще-то). — Фу, нет. Прекрати. Ей было шестнадцать, когда они познакомились! — В любом случае, что было, то было. Твой дед перестал верить в Бога и пустился во все тяжкие, да и я вместе с ним. Мне было тогда сорок пять. И оно того стоило. Столько нового узнали. Поверь, если бы мы этого не сделали, то сгноили бы тебя за то, что ты любишь киски. Лекса смеется. — Расскажи мне, что там у тебя за девочка. — Девочка? — Лекса вдруг выпрямляется. — Дорогая, ты же не думала, что мне не докладывают, кто приезжает в мой дом? Мне даже её описали. И не только её, — Бетти многозначительно приподнимает бровь. — Спасибо, что без секса, а то психика моей дорогой Андреа не выдержала бы. Она та еще католичка. — Её зовут Кларк. — Кларк. Кларк, — Бетти смакует это имя на вкус. — И что твоя Кларк, где ты её взяла? Андреа мне её описала как нахалку с неприлично открытой задницей, голубыми глазищами, и очень громкую. Опять же, спасибо, что речь шла о её речи. — Так и есть. Она… Очень… — Лекса вздыхает. — Ты любишь её? — Она небезразлична мне. — Небезразлична, — повторяет Бетти, кивая. — В таком случае, это плохо. Не так плохо, как если бы ты её любила, но достаточно плохо для тебя. Надо доставать вашу компанию из того дерьма, где она сейчас, вместе с головами твоих родителей. Если ты им не поможешь, то они в нем захлебнутся. И Лекса хочет спросить, причем тут Кларк. Но она не решается задать этот вопрос сейчас, потому что не хочет слышать ответ.