Омерзительная Четверка.

— Наконец-то, я смог оставить, что-то после себя. — А… Арима-сан! — Х…ай… — «Я всегда… Ненавидел себя. За то, что только отнимал.»

***

— Я должна следовать за своей судьбою. Даже ценою своей жизни… Я чувствую, как меня охватывает сияние силы Валькирии. Слышу, как рядом кричит Алисия, прося остановиться. Я не могу остановиться. Принц Максимилиан… Жалею только, что не смогла… — Смертью ничего не докажешь! — Докажу!..

***

— Ребята… Ну не плачьте… же… Я жив… И… Молитву на сон грядущий. С трудом проговорив. Я чувствовал невероятную тяжесть в теле. Уже не слышу ничего и не вижу… И Боли тоже. Лишь я и Бог. — AMEN.

***

— Хоть вся моя жизнь и была заранее спланирована и подготовлена… Благодаря вам люди я чувствую, что отчасти она не прошла зря.

***

      Темнота и небытие. Он слышал как затворялась дверь, его сознание меркло, а слова Хай… Канеки звучали всё глуше и глуше. Оглушительная тишина звенела в ушах. Мысли тоже стали глуше и вязче. Он будто провалился в яму с густой, тёмной водой, и дно её было далеко, а поверхность всё дальше и дальше. Потом он почувствовал что дно исчезло, и он летит в пустом пространстве, и никак нельзя вернуть ни течение времени, ни ощущение себя. Его «Я» провалилось в небытие, и только огромным усилием воли он заставил себя вынырнуть из беспамятства. Но вдруг его что-то потянуло. К какому-то свету, он не мог и двинуться, оно само его притягивало. Оно не имело формы и было не материальным, а словно было подсвечено неким белым сиянием, к которому его тянуло. Постепенно к нему возвращались мысли. Закрыв глаза от яркой вспышки и открыв, их он тут же осмотрелся. И снова… Он ощущал вкус жизни. Воздух, прикосновение одежды, землю под ногами! Арима стоял посреди поля черного песка, а над ним возвышалось белое древо. Сухие ветки и отсутствие листьев ясно говорило, что дерево давно погибло. Не было и листьев — одни мертвые мертвые сучья. Было видно, что древо почти теряет свою форму и белеет, но всё же, есть в нем какая-то притягательная сила.       Пространство заполняла тьма, но всё вокруг было видно словно днём. Кишо чувствовал, как его веки тяжело опускались… Стоять становилось всё тяжелее, а черная муть в голове была невыносимой. Казалось, чья-то злая воля затягивала в черный омут. Мысли путались, превращаясь в клубок ниток. Чёрный горизонт сливался с темнотой в глазах. А тьма над головой сгущалась и становилась невыносимой…       — Последний воин…       Скрежет голоса пронёсся возле ушей Аримы. Подняв взгляд, он увидел смутный силуэт. Муть исчезла вместе с пеленой в глазах. Бывший следователь мгновенно среагировал и взмахнул рукой со сжатым остатком куинке Совы по, направлению исходящего звука, но там ничего не оказалось.       — Хе-хе… Вы живые существа крайне интересные. Жаль, что мне досталась такая игрушка… Уже немного сломанная. — В голосе мерцала легкая насмешка, — Но, всё равно, она мне очень нравится. Что ж, будем работать дальше.       Руки Аримы оплели чёрные щупальца, состоящие из песка, стискивая их до боли в костях. Ноги провалились в зыбучие пески пока их тоже не схватили черные щупальца. В кромешной тьме он ничего не видел и не чувствовал, только слышал слова стоявшего рядом.       — Ну, ничего… МЫ это исправим. Мы будем только за, правда? — речь была скрежещущей словно насекомое над ухом и Кишо захватила чувство раздражение и первобытного страха. Он все слышал и все понимал, но не мог ни шевельнуться, ни просто закричать, а внутри медленно закипала холодная ярость.       Пытаясь освободиться со всей ему доступной силой, он неумолимо поглощался зыбучими песками всё глубже и глубже. Пока его вновь не настигло чувство помутнения, окончательно отключая его сознание…

***

      Звонок в дверь раздался очень поздно. Эдмонд с трудом поднял тяжелую голову с подушки. Сознание так и хотело провалиться в сон. В комнате было темно и холодно, что никак не способствовало улучшению настроения. Помассировав виски и немного придя в себя, он взглянул на часы. Была только вторая половина третьего ночи. Встав, он побрёл в коридор и открыл дверь. Включив фонарь, он осторожно спустился на первый этаж здания приюта, стараясь не разбудить детей. Его глаза слипались, но он пересиливал себя и медленно шел вниз. Он подошел ко входной двери в дом, но она была заперта. Надев на себя пальто и вставив ключ в замок он потянул дверь на себя. С противным скрипом она открылась. Одновременно с этим свет от фонаря упал на что-то лежащее перед дверью. Эдмонд почувствовал порыв сильного ветра, который чуть не сбил его с ног. А холодный дождь с остервенением поливал землю. На крыльце лежала большая корзина, завернутая в одеяло. Ветер поднял одеяло и из нее появилась детская голова в платке. Эдмонд в удивлении отступил назад, и так и застыл на месте.       — О нет, — прошептал Эдмонд. Быстро справившись с приступом удивления, он быстро занёс в дом корзину. Та была тяжелой. Он положил её на стол, раскрыл и заметил, что внутри оказались четыре младенца в пеленках.       — Кто же вас тут оставил? — спросил в пустоту Эдмонд, увидев это. Ведь в округе и ближайшей деревни нет. Откуда же они взялись? Эдмонд взглянул на детей. Они тихо посапывали, пуская изо рта маленькие струйки воздуха.       Один из младенцев повернул к нему голову и сонно взглянул на него. Удивительно, но он не заплакал, а будто с удивлением посмотрел на мужчину. Эдмонд даже вздрогнул — таким глубоким и ясным был этот взгляд.       — «Бедные. Это будет долгая ночь.» — подумал Эдмонд. Другие дети спали в корзине, тихо посапывая. Любуясь их личиками, Эдмонд удивился, какие они миленькие.

***

      Несколько лет спустя.       Часы показывали шесть утра, дети в приюте всё ещё спали. Солнце било в окна. Ну а за окном были зеленые луга и большой склон с одиноким дубом. Вверху сияло ясное небо. Даже иногда налетал легкий ветерок, принося запах скошенной травы. А дальше был лес. И всё казалось таким простым и спокойным. Одна из деревянных дверей в приюте тихо скрипнула и оттуда вылезла голова ребенка лет пяти, а следом и он сам. Его тёмно-синие волосы прилипли ко лбу от сна. Он долго озирался по сторонам, щурясь от солнца и с трудом поворачивая голову. Из двух других дверей вышли двое детей. Два мальчика тоже пяти лет. У первого были густые черные волосы, а у другого короткие стоящие ёжиком светлые волосы. Всё трое были одеты в белые майки и шорты, и босиком, так же как и первый мальчик. Они только что поднялись с жёсткой деревянной кровати и теперь ёжились от утреннего холодка. Четвертый скрип разнёсся в коридоре. Все три мальчика одновременно уставились на дверь, на которой было приклеено множество детских рисунков. Оттуда вылезла голова с длинными серебристым волосами и красными глазами и внимательно оглядела всю тройку. Синеволосый помахал ей рукой, но девочка никак не прореагировала. Она только моргнула в ответ, а темноволосый и ёжик уже спускались по лестнице вниз. Она вышла из-за двери в белой ночнушке с короткими рукавами и белых носках. Она, гордо подняв голову, спустилась вниз, осторожно ступая по лестнице и держась за перила. Синеволосый холодным взглядом наблюдал за этой сценой, а затем провел рукой по волосам выдыхая.       Все четверо спустились в зал и осторожно пробирались сквозь разбросанные игрушки. Они хоть и выглядели, как дети, но их глаза выдавали очень взрослых и сильных людей, а их движения показывали отточенную пластику и профессиональную ловкость. Добравшись до большой кухни, они заняли места у стола. Каждый из них казался серьёзным и сосредоточенным, так что они сидели и молча ждали. Через несколько минут появился старый мужчина который, зевая и потирая глаза, сразу прошёл к холодильнику. Дети, молча и настороженно смотрели за каждым его движением. Достав ингредиенты для завтрака, он обернулся, и взгляд его остановился на них. Они смотрели друг на друга, ожидая его реакции.       Он шумно вздохнул, — Фух… До сих пор не могу привыкнуть к этому. Дети. Вы должны сейчас спать. — устало проговорил Эдмонд не меняя позу. Они кивнули, но не сдвинулись с места. Его лицо скривила нервная ухмылка.       — Это не так страшно. Мы самые старшие в приюте, так что думаю мы должны вам помогать в заботе о нас. Пусть и с самого утра. — сказал синеволосый делая жест в сторону лестницы.       — Арима, я думаю ты слишком много на себя берёшь. — сказал Эдмонд подняв глаза и уставившись на синеволосого.       — Он сказал «мы» дядя Эдмонд. — сказал светловолосый. — Так что он не один тут кто считает себя старшим.       — Верно. Вы же сейчас готовить завтрак будете? Я могу вам помочь. — поднялась со стула сереброволосая.       — Сельвария. Ты же не умеешь готовить, а то ещё поранишься. — отрицательно помотал головой Эдмонд.       — Я следила за тем, как вы готовите. Думаю, я достаточно хорошо запомнила, как действует мастер. — ответила девочка.       — Ладно… Помой эти продукты и подай мне. — устало сказал Эдмонд. — А вы, дети, поднимайтесь по лестнице в ванную и умоетесь. Затем будете расставлять тарелки.       — Хорошо.       Дети вернулись через несколько минут. А Сельвария с необычайной ловкостью и скоростью быстро закончила с помывкой. Эдмонд похвалил её, на что она смущенно улыбнулась. Атмосфера обеденного зала, тёплая и семейная, как бы сплелась с солнечным лучом, проплывающим сквозь окно.       — Брэдли, помоги мне. — сказал светловолосый, беря в стопку тарелок. — Что стоишь? — зеленые глаза Ёжика встретились с зелёными глазами Брэдли. Его лицо было серьезным, хотя в глазах светилась неподдельная улыбка.       — Андерсон, зачем ты так много взял посуды? — спросил черноволосый. Его лицо было бесстрастным, но под зрачками глаз сверкали искорки смеха.       — Давай быстрее Брэдли, хватит издеваться. — ответил светловолосый. — Или ты хочешь, чтобы мы умерли от голода? — Ёжик подтолкнул друга в плечо.       — Иду, иду. — Неохотно сказал Брэдли.       Расстановка посуды заняла минут пять. Сельвария помогала Эдмонду готовить бутерброды, а Брэдли разливал воду. Андерсон чесал копну волос торчащих колючих светлых волос и задумчиво следил за каждым движением друзей. Арима расставлял пластиковые кухонные приборы с такой скоростью, что было непонятно, как он это делает. Дядя Эдмонд хоть и казался стариком его навыки в готовки были выдающимися. Было видно, что он с раннего детства научился этому искусству. И в эти моменты он был словно снова молодым, и это сильно радовало Эдмонда.       — Так, теперь звонок. — сказал Эдмонд, он нажал на кнопку на стенке и звук колокольчиков разнёсся по дому. — Теперь садитесь кушать. Сельвария, спасибо тебе за помощь старику. — сказал он обращаясь к сереброволосой девочке. — А что касается вас господа… Я очень вам благодарен. — Их лица просветлели. Это была не просто вежливая фраза благодарности за проделанную работу. Они действительно чувствовали себя, как дома.       Постепенно кухню заполняли сироты с полусонными глазами даже после ванных процедур. Эдмонд сначала наполнил миски ароматной и очень вкусной едой, а потом вышел на улицу чтобы несколько минут побыть на воздухе. Все они были голодны, но с явным удовольствием ели вкусную еду. Они были похожи на щенков, которые проголодались за день и теперь с наслаждением поглощали еду. Арима наблюдая за этой картиной сев напротив всех, и вид у него был просто умиротворённый. Легко улыбаясь он смотрел на свою семью. Его сердце было наполнено радостью. Его жизнь больше не была тусклой и одинокой. Так продолжалось около десяти минут. Затем Сельвария подняла глаза на Ариму. Она тоже была голодна, но ела аккуратно, будто ей на самом деле совсем не хотелось есть. Её душа радовалась такой теплоте. Это напоминало о её забытом счастливом детстве. Воспоминания о прошлом вызывали в ней лёгкую грусть и тоску, но она старалась не думать о них. Однако это ведь не так просто? Мысли о прошлом не отпускают так просто. Ты не можешь сразу всё забыть. Брэдли и Андерсон также кушали с задумчивыми лицами, словно вспоминали что-то, чего им вспоминать совсем не хочется. После завтрака все выбежали на улицу играть в мячик или в другую детскую игру. Дети забрали с собой Сельварию и Андерсона. Их тихий смех ещё долго доносился до Аримы. Вокруг было лето. Мягкий весенний воздух был наполнен лучами солнца. А Арима остался вместе с Брэдли. Трава была тёплой и зелёной. Её кончики щекотали ноги словно крохотные перышки. Они лежали на траве под тенью дуба, смотря на то как играют их сверстники и младшие. Они молчали, словно пытались запомнить блаженную тишину вокруг, чтобы навсегда забыть о страхе и боли, которые когда-то снедали их сердца. Арима не знал, о чём думает Брэдли. Брэдли не знал, что думает он. Их мысли были совершенно отличны. Однако они сводились к одному и тому же. Семья, свобода и счастье.       Ветер стих, и синее небо казалось опустившимся на мир. Зелёные луга, лес, деревья — всё это слилось в один прекрасный и бесконечный пейзаж. Мир казался бесконечным и одновременно конечным и нетленным, и это было так прекрасно, что на глазах могли появиться слёзы. Арима вдыхал воздух полной грудью и думал о чём-то приятном и счастливом. За этим приятным и бесконечным покоем чувствовалась вечная простота. Он не считал что он в раю или в каком-нибудь ином месте. Здесь всё было просто, и казалось что так будет всегда. Небо не качалось и не перемещалось, если можно было назвать такое состояние хоть как-нибудь.       — Это, наверное, самое прекрасное место в мире, — вдруг сказал он. Голос его звучал спокойно и тихо. Однако в нём чувствовалась уверенность, словно он знал, что говорит правду.       — Арима, ты имеешь в виду что-то конкретное? , — спросил Брэдли. Арима повернул к нему своё лицо и внимательно посмотрел ему в глаза.       — Да, — ответил тот. — мне кажется, что я вижу отсюда весь мир. — и он сделал движение рукой будто попытался что-то схватить. Впрочем, никакого видения, которое он пытался ухватить, на самом деле не было — но Брэдли и так понял, что он имел ввиду.       — Это не значит что мир везде такой же, — сказал Брэдли. — Многие люди видят то, что они хотят видеть. Это тот вид иллюзии, который они желают оставить в своём сознании, чтобы убежать от реальности. — и он покачал головой. Он хотел бы добавить, что и сам бы хотел видеть эту иллюзию, но он достаточно прожил чтобы понять, что иллюзия ничего не стоит, а реальность гораздо дороже, чем кажется.       — Мне кажется, что если такие места существуют, это уже значит что мир не так плох, — закрыв глаз ответил Арима. — Ведь часто нам говорят, что мир ужасен. Но мы не хотим верить. И я, когда смотрю на такой мир, думаю, что он прекрасен. Я испытываю ни с чем несравнимое блаженство. — его глаза вдруг наполнились слезами. — Моя жизнь здесь была наполнена радостью и счастьем. Но когда я смотрю на другой мир, я вижу одни страдания. — от этих слов глаза Брэдли расширились от внезапного понимания и в этот миг их переполняла боль. А ещё в его душе появилась грусть. Было такое ощущение, словно бы он что-то потерял. Однако он никак не показывал своего чувства, так что вместо него перевёл свой взгляд на Ариму.       — Хм… Ты необычный человек Арима. Мне иногда кажется что ты одновременно отличаешься от людей в своём уме и не отличаешься от них. Словно не от мира сего. — он чуть задумался, и в этот раз его лицо не выражало никаких эмоций. — Возможно, ты знаешь о существовании тех мест где такого нет.       -…       Тишину между ними прервал ветер. Он стал воющим и завывающим, и все звуки мира исчезли. Напряжение, овладевшее ими несколько секунд назад, сменилось ощущением тщетности происходящих событий. Арима, по-прежнему, глядел на мир перед собой. Его глаза ничего не выражали, а лицо оставалось неподвижным. Брэдли же сжал свои кулаки и его глаза стали похожи на холодные льдинки. И через несколько секунд голос Брэдли, ворвался в это молчание.       — Ты помнишь черный песок и белое древо? — спросил он. Его глаза застилала тень. Ожидания, которые он возлагал на этот момент, развеялись. Предстояло самое жуткое. Брэдли надеялся, что всё совсем наоборот. Он не хотел верить в то, что услышал.       Арима кивнул.       — Помню… помню. — его голос звучал так же спокойно, но как то безжизненно. Словно не он говорил, а кто-то другой.       — Верно… Ты необычный человек Арима, — повторил брэдли кивая. — Жаль, что не все люди такие как ты. И всё-таки… Очень жаль. — его руки разжались, и Арима опять остался лежал неподвижно, наблюдая за слепящим светом. Запах свежей травы и лугов стал сильнее. Детский смех разносился по полю, шелест ветра пролетал мимо ушей. Его рождающиеся мысли смешивались с запахами ушедшего хорошего времени.       — Давай… позже начнем этот разговор, — сказал Арима, и Брэдли увидел в его печальную улыбку. — Пусть они побудут в лучшем мире ещё немного. — продолжал Арима, поднимая на Брэдли глаза. — А ты… ты пока… — он ещё раз глубоко вдохнул воздух. — … пока отдохни.       Брэдли взглянул вперед на то, как Андерсен подобрал маленькую Эмилию, а другие девочки пытались тоже забраться на него. А Сельвария сидела у скального камня, а мальчики слушали, как она поёт колыбельную. Это счастье на их лицах было таким же ярким и живым, как солнце, которое теперь висело над ним.       — Хорошо. Я был и не против, — ответил Брэдли выдыхая и ложась на траву. — Арима…

***

      Через пару часов.       Старый приют представлял собой старое военное здание, которое построили из чего-то непонятного, но достаточно прочного. Оно было около трех этажей высотой и, похоже, было построено очень давно. В нем остались лишь невысокие стены и башенки, которые смотрелись очень декоративно. Хоть и рядом нет никаких деревень и благодаря этому здесь почти нет Гримм, но тут довольно часто ходят охотники или беженцы, подвергшиеся атаки Гримм. Некоторые сироты так и попадали в приют. Тем временем Арима сидел у входа приют и ожидал пока Брэдли подзовёт Сельварию и Андерсона, но дети не хотели отпускать старших. Но всё же через несколько минут уговоров он смог выцедить их из рук детей. Убедившись что дядя Эдмонд следит за детьми из окна, и поднявшись на второй этаж, Арима закрыл дверь в игровой комнате. Игровая комната — это такая комната в конце коридора. Она небольшая, но очень красивая. Больше напоминает спальню. Полно стеллажей с разными играми и кубиками. На стене большая куча игрушек.       — Ха-ха! Брэдли, твоё лицо! Арима ты должен был увидеть, как Кларк и Эмили возразили ему. Верно, Сельвария?! — отсмеиваясь проговорил Андерсон протирая глаза от слёз. Он еле сдерживался, чтобы не засмеяться в голос.       — Да. Это было очень редкое зрелище. — более спокойно ответила Сельвария. Её улыбка была мягкой, но искренней. Она и вправду веселилась.       Брэдли на это лишь отвел взгляд, а Арима всё также холодно смотрел на свою «семью». Сельвария и Андерсон недоуменно переглянулись. Казалось их озадачила эта холодность.       — Что-то случилось, — спросил Андерсон. — Такое ощущение, что вы в чем-то расстроены. — он кинул взгляд на своих братьев. Никто не ответил.       — Согласна. — наконец произнесла Сельвария, — скажите что происходит.       Арима выдохнул и взглянул в их лица, а точнее в глаза запоминая последние секунды запечатлённого на них счастья и радости. Он чувствовал ответственность перед ними и ни о чём не жалел. Правда боль была. Он хотел бы забрать её с собой, но не мог. Изо всех сил он старался сохранять спокойствие. — «Моя семья. Моя судьба. Моя жизнь». — вспомнил Арима слова из книги, которую помнил с детства. Когда он наконец смог говорить после младенчества он долгое время проводил с этими тремя личностями. С самого начала он понял, что с ними что-то не так. Слишком по-взрослому они вели себя. И когда он понял, что они одновременно попали в приют, для него это стало ещё большим шоком. Однако жизнь здесь изменила всё, и эти люди стали его семьёй. Он пытался игнорировать все эти признаки, но никак не получалось игнорировать их взгляд. Взгляд взрослых людей переживших ад не скроет ни одна пелена счастья. Арима признаёт, за эти четыре года они стали семьёй. Но они чужие люди ему, как и он им. Они даже никогда не показывали свой истинный облик, но эти четыре года были самые лучшие в его жизни. Пора явить истинное лицо. И вот они уже смотрят на него.       — Простите… вы помните чёрный песок и белое древо? — с трудом произнёс Арима правда его лицо оставалось холодным, но его душа рвалась на части от вопроса.       И вот преображение. Счастье в глазах тускнеет, приходит понимание чего происходит. Что происходит. И как же было больно на это смотреть. Время шло. Раз за разом проходили перед глазами Аримы проходили четыре года, а у него в голове не было ни единой мысли.       — Хм… Наверное не стоило ожидать чего-то другого, я ведь догадывалась что так все и кончится, хоть никогда и не смела в это поверить, — сказала Сельвария. Её взгляд стал похож на взгляд Аримы только более жёсткий. В нём была непримиримость, смешанная с удивлением. Арима не помнил, когда видел такое выражение на лице Сельварии.       — Хорошее было время… — сказал Андерсен, и его зелёные глаза горели от боли. Но он старался сдержаться. Он отвел глаза, словно стыдясь собственных слов.       Тишина вновь накрыла комнату, но это уже не был покой. Сельвария еле сдерживала себя. Казалось, будто её придавливало к полу что-то тяжёлое, что вызывало дрожь в ее руке, в ногах и во всем теле. Её новообретённая семья, казалось, вновь разрушилась. Лучше всё бы так и осталось, но она понимала, что так было бы неправильно. Она понимала действия Аримы и Брэдли и могла представить, что чувствует в это время сам Арима, но изменить всё равно было нельзя. Тем более она сама замечала все эти странности в их поведении, не подходящие детям, хотя из её опыта мало о чём можно судить. Андерсон тоже смирился. Он всё ещё смотрел в центр зала и лишь изредка переводил взгляд на остальных. Его вера в бога была разрушена этой новообретённой жизнью. Он справился лишь благодаря им. Даже если всё, что было раньше, было иллюзией. И именно это придало ему сил. Их счастье было не скоротечным и его надо было беречь. Но как? Ложью? Нет. Хватит лжи! Лишь правда и истина.       — Так что? — спросила Сельвария. — Зачем мы здесь? — Впрочем… Чего уж тут скромничать, она и сама прекрасно знала зачем. Знала потому что, они все знали.       — Нам надо поговорить. — выступил вперед Арима. Они все повернулись к нему. Смотря прямо в глаза Ариме, они кивнули в знак согласия. У них действительно был очень важный разговор. Разговор, который нельзя было откладывать.

***

      Они разговаривали до самого ужина. Их истории необычайны и вряд-ли в них можно было поверить. Однако когда ты проживаешь вторую жизнь твоё сознание меняется и рамки разумного и реального могут стать довольно расплывчаты. Решил начать первым Арима. Он рассказал о своём техногенном мире, гулях. О своём прошлом… И о своей смерти. Это так странно… Рассказывать о своей смерти, будучи при этом живым.       — Мне жаль… И я понимаю. — сказала Сельвария. Его судьба крайне напоминала её собственную, хотя она знала, что это не так. Сельвария была рада, что он не потерял веру, как она когда-то.       Затем рассказ перешел Сельварии. Она рассказала о своей жизни, судьбе валькирии, мире, войне и смерти. Она чувствовала, как к её глазам подступали слёзы. Её никто не перебивал. Постепенно её голос становился всё тише и тише и наконец, она замолчала. Она почувствовала руку на плече. Обернувшись, она увидела Ариму, сжимающего её плечо. Еле сдерживаясь, она тяжело улыбнулась.       — Спасибо. — его спокойный взгляд наполнил её сердце.       — Я следующий. — воскликнул Александр.       Он рассказал о своей первой жизни в роли бандита, которой он не гордился. Появление веры в себя и Бога. Мире, работе охотником на вампиров. Рассказ о своих, можно сказать, «детях». Долгая битва. Обретение друга вампира и смерти. Андерсон сжал кулаки до боли в костяшках. Он потратил жизнь на веру в Бога, но тот факт, что он жив ясно говорил, что всё это было бредом. И ладно бы он умер по своей глупости. Сколько же умов он погубил и жизней вместе с ним!       — Андерсон. Все мы были кем или чем-то обмануты. Ты не мог этого знать. Это понимает любой дурак. И не мы виноваты в том, что произошло. Но теперь ты действительно знаешь всё.       — Не вини себя. — смотря на него сказала Сельвария. Он выдохнул и закрыл глаза. В воздухе повисла гнетущая тишина.       — Теперь я. — подал голос Брэдли.       Его рассказ тоже надолго вымотал. Но был куда более подробным. Он рассказал о своей жизни без имени и собственного будущего. Как его превратили в монстра. Грехи которые он совершил. Он их не отрицает, но и своей вины он в них не видит. Бесконечные сражения, о «Семье», и смерти.       — Я понимаю, если не будете понимать моих действий, их многие не понимают, но оправдываться я не соб… — его прервали чужие руки на его плечах.       — Думаешь, мы безгрешны? — спросила Сельвария. — То, что ты совершил, уже ничего не изменит. Так же как и наши действия.       — Мы погубили многих. Мы оправдываться тоже не будем. Мы делали это не ради себя. — взглянув в глаза Брэдли поддержал Арима       — Мы уже отплатили. Такова была наша судьба. — Андерсон посмотрел на остальных. — Мы не ждём, что нас кто-то пожалеет. Потому что мы не жалели и не будем жалеть. Это были не наши истинные желания. Но пути были нашими.       — Спасибо… вам. — ошеломленно произнес Брэдли.       — Мы — семья. Мы все это признаем. Даже если мы не одной крови. Наши пути уже переплелись, и этого не изменить. — Арима говорил эти слова от души, и на его лице действительно читалась искренность. Сельвария послала ему взгляд, говоривший, что она с ним полностью согласна. Брэдли и Андерсон кивнули в знак согласия. Ни у кого из присутствующих и мысли не возникло усомниться в этой семье.       — Поэтому я клянусь. — сказал Арима, поднимая руку. — Я никогда не брошу мою семью, так же как и свою жизнь. Я приму любую судьбу, какой бы она не была. Если такова будет судьба моей семьи, я принимаю ее с уважением. Если такова судьба моей семьи, я приму ее с пониманием. Я принимаю это.       — Я принимаю клятву. — трое голосов слились в один. Это клятва была произнесена от всей души. Их судьба, их свобода были сейчас в их руках. Даже если этот мир будет таким же ужасным, как и предыдущие — они сделают его лучше вместе. Возможно в них играли эмоции или детские гормоны, но их сердца были искренними, а разум — ясным.