Шагнув в бездну

      Мама болела. У неё был лейкоз. Виной тому от части был отец. Когда я был совсем маленьким, отец так ударил маму, что у неё открылось внутренне кровоизлияние в мозг, а потом обнаружились симптомы лейкоза. Пока Мама была молодой, она боролась с болезнью, и лейкоз протекал в хронической форме. В моей памяти нет случая, когда Мама жаловалась. Она никогда бы не сказала, что у неё что-то болит. Все держала в себе. Мама была очень сильной. Был март. Мама пришла в тот день с работы очень бледная. Заглянув в мою комнату, слабо улыбнувшись, она ушла на кухню и по своей привычке начала греметь посудой. Но вдруг грохот прекратился, а послышался какой-то глухой стук. -Мам, -крикнул я, но ответа не последовало. Тут мое сердце как-то странно екнуло, я в следующую секунду стоял на кухне. Никогда не забуду эту кухню. Обшарпанные желтые обои с розовыми цветочками, ржавая газовая горелка в углу, стол с бесконечным количеством зазубрин по краям, диван из бурой, некогда красной кожи у стены, а на этих сиротливых стенах Лизины рисунки, бесконечное множество детских каракулей. И посреди этой комнаты лежала мама с распростертыми руками. Сердце резко оборвалось. Глупая, но очень пугающая мысль: умерла. Дрожащими руками набранный номер, «скорая», приемный покой, все как во сне. Через два дня диагноз: инсульт, лейкоз перешёл в острую стадию. Теперь мы все поняли неизбежное, даже четырнадцатилетняя Лиза. Мама умирала. Теперь она почти не выходила из больницы, врачи не отпускали, опасаясь ещё одного инсульта. Но он все-таки случился. Ещё одна операция. Теперь у мамы красовались два красных шрама на шее. Через какое-то время она начала говорить бессвязно, начали отмирать ткани мозга, приток крови замедлился. Я точно не помню всех этих диагнозов, но навек запомню больничную палату с зелёными стенами, железную койку, тумбочку с лекарствами, капельницу. А еще не забуду маминого лица. Худого, бледного, с серыми губами, с тусклыми волосами лица. Как она шевелила губами, что-то произносила. Но никогда не забуду одного нашего с ней диалога. Я сидел с ней после школы и читал ей вслух книжку. Она любила читать, а я нет, но в последнее время у неё сильно ухудшилось зрение, поэтому после школы я бежал в больницу, чтобы проведать маму, а заодно почитать. И вот при прочтении очередной книги, когда я остановился, чтобы перелистнуть страницу, Мама сказала хриплым тихим голосом: -Пообещай мне, дорогой, -она дотронулась холодной худой рукой до моей.-Что проживешь эту жизнь, как надо. Мне очень важно знать, что я подарила тебе эту жизнь не просто так. Ты должен сделать все, чтобы когда ты лежал на предсмертном одре, твоя жизнь проносилась у тебя перед глазами, а у тебя на лице была улыбка. Я удивлённо посмотрел на неё, а вопрос сам сорвался с моих губ: -А ты прожила такую жизнь? Она улыбнулась. -Да, прожила. У меня была любовь к твоему отцу, у меня родились двое детей от моего любимого мужа, у меня было все. -Но ведь жизнь сделала много плохого для тебя. -О нет, -она тихо рассмеялась.-Я не жалею о том, что со мной произошло. Я знаю, что моя жизнь была не самой легкой, но она была далеко не самой ужасной. Я кивнул, но в голове крутилась мысль «как прожить эту жизнь без мамы»… Я провёл с мамой все два месяца. Последний класс школы был заброшен. Только под мамиными уговорами я ходил на контрольные. Наверное, я смешно выглядел в лицах жестоких одноклассников. Ведь молодёжь трудно понимает, что такое горе, пока сами не окажутся в такой ситуации. И только сердобольная одноклассница, которую никто не замечал, сочувствовала мне. Или может это было просто любопытство. В любом случае, приходя в школу, я ощущал её тяжелый взгляд на мне. Она стала моей тенью, призраком моих безмолвных страданий. Был май. Школьная жизнь подходила к концу. Одноклассницы обсуждали выпускной и какое платье купили им родители. Не помню, почему я тогда был не у постели мамы, а за школьной партой. Я сидел на последней парте и практически спал, как вдруг громкий окрик учительницы. -Лазарев, тебя к директору. Под насмешливыми взглядами одноклассников я вышел в коридор. Сердце забилось чаще. К директору меня вызывали часто, потому что я пропадал на уроках, заваливал контрольные, классная руководительница вписала за меня экзамены, которые я буду сдавать. Кабинет директора был огромной светлой комнатой с круглым столом, креслами и стульями из белой кожи, большими шкафами, набитыми папками и книгами. Когда я вошёл, все пять завучей и директор разомкнули тесный кружок, в котором что-то обсуждали и обернулись. По их лицам я понял все. -Саша, сядь, -сказала одна из завучей. Я только схватился за спинку кресла, которое вовремя оказалось у меня под рукой. -Можно я пойду? -спросил я, но в то же время не я, потому что я моя душа уже летела к небесам. -Саша, послушай, -сказала другая женщина. Она была очень доброй, поэтому в её глазах я увидел слезы. -Отпустите меня к ней, -взмолился я. -Мы не отпустим тебя одного в таком состоянии, -сказал директор.-Тем более, что теперь мы должны сообщить в органы опеки. В кабинет ворвалась Лиза. -Что случилось, Саша ни в чем не виноват, -крикнула она с порога. Она кинула обеспокоенный взгляд на меня, и тут же возбужденность в её глазах сменилась какой-то пустой, которая, наверное, была и в моих глазах. -Поехали, -одними губами прошептала она, и мы сорвались с места. Мы бежали, ни о чем не говорили, просто бежали в больницу по уже знакомому маршруту. А вот и палата. И мама. Живая, просто спящая. Лиза, увидев маму, покачнулась и упала в обморок. Я едва успел её подхватить. Сестра стала внезапно тяжелая. Через несколько мгновений пришли санитары и увезли маму, а Лизу усадили на стул и дали понюхать нашатырного спирта. А потом мы сидели в этой уже опустевшей палате, Лиза лежала у меня на коленях и плакала. Её тело содрогалось от сильных рыданий. Врачи, заглядывающие в палату, сочувственно качали головами. И в тот момент во мне поселился мой демон, который пожирает меня и сейчас. Вина. Мама умерла без меня. В одиночестве. В этом холоде больничных палат. Заглянувший к нам врач сказал, что она умерла от сердечного приступа. -Вы видели её смерть? -тихо спросил я, потому что Лиза заснула на моих коленях. -Нет, но она умерла быстро. У вас есть родственники? -Нет. -В таком случае, я пришлю вам человека, он организует похороны. Врач ушёл. Что чувствует человек, когда теряет мать? Самое близкое, что могло быть на планете. Умирает душа. Моя душа умерла вместе с моей мамой. Предстоял тяжелый период, когда ты превращаешься в маленького ребёнка и ждёшь, когда мама придёт домой. А потом маленький ребёнок уходит, не дождавшись, и приходит ходячий скелет, который потерял смысл к существованию. Мама. Четыре заветных буквы. Я никогда не услышу больше твоего голоса, никогда больше ты не прижмёшь меня к своей груди. А на коленях у меня лежит твоя частичка, последний осколок твоей души, который ты оставила мне. Я даю тебе слово хранить его, как хранила ты меня, наш семейный очаг, как хранила любовь в своём сердце. Мама, я никогда не стану тобой, но я закончу то, что начала ты. Я не смог уберечь свою душу, но уберегу частичку тебя. Мама, обещай, что не покинешь меня, что будешь рядом, что будешь оберегать меня, я хочу ощущать твоё присутствие рядом со мной. Мама, будь со мной. Когда мы шли домой, мы молчали. В сердце была пустота, мозг как будто отключился. Прийдя домой, Лиза хлопнула дверью в мамину спальню. Оттуда послышались рыдания. Я ушёл на кухню, чтобы не слышать их. Лиза вышла из комнаты с другим лицом. Она стала как будто взрослой. Смерть наложила на неё печать. Смерть вообще любит помечать невинных детей. Она села на этот продавленный бурый диван и бросила унылый взгляд на бутылку водки, которую я нашёл в шкафу, но ещё не открыл. -Хочешь начать как отец? -тихим, но колючим голосом обронила она.-Завтра приедет этот человек из похоронной службы, а после похорон нас заберут в дет.дом. -Лиза, послушай меня. Мы будем жить дальше, и все у нас будет хорошо. Сестра горько усмехнулась. -Ты и правда в это веришь? -Да, верю. Поверь и ты, потому что вера-это все, что у нас осталось. -Надо ложиться, завтра в школу, -сказала она и встала из-за стола. Уже у дверного прохода Лиза обернулась: -В этой бутылке чистый спирт, и да, не забудь выпить свои таблетки. Я грустно усмехнулся, а потом бутылка полетела в стену и разбилась на миллиард осколков. Я опрокинул стул и, услышав Лизино «сам будешь убирать», хлопнул входной дверью. Я шёл по Арбату и вспоминал своё детство. Может оно и не было радостным, но в нем была мама. Потом от воспоминаний резко закружилась голова и я рухнул на ближайшую скамейку. Я откинул голову наверх и увидел звезды. В жизни я не видел столько звёзд, сколько видел тогда. Потом рядом со мной села женщина. Я чувствовал на себе её тяжелый взгляд. -Вам что-то нужно? -спросил я, не отрывая взгляда от неба. -У вас кровь из носа. Могу я предложить вам платок? -Не нужно, спасибо, -ответил я, утирая тыльной стороной ладони кровь с губ.-Не подскажете, где здесь аптека? -Ночь, улица, фонарь, аптека? -спросила она, улыбнувшись. -Адрес можно? -За углом, -она кивнула в сторону. Я почти бегом ушёл от неё. Не хотелось мне сейчас видеть людей. В аптеке всем знакомые таблетки от гипертонии, а потом магазин, бутылка портвейна, и вот я снова на улице, только теперь уже не на Арбате. Горсть таблеток и бутылка портвейна до дна. Домой я пришёл с рассветом, который встретил на Воробьёвых горах, не помня, как я туда попал. Лиза улеглась спать в маминой комнате, поэтому я побрел в нашу с ней комнату. Здесь ещё сохранились призраки ребячества, которого в нас двоих уже не существовало. Был май. Посреди буйства зелёных красок, посреди начала жизни стоял чёрный холмик и мы с Лизой. Мамы больше нет. Умерло наше детство. В тот день во мне родилась ненависть к человечеству, к жизни. Я невзлюбил жизнь. Она плохо обошлась со мной. Лиза стояла тихо, слез уже не было. Мы уже давно все поняли. Надо было двигаться дальше.