Реверс. Акт второй - юморной..

Знаешь что, иди-ка ты куда подальше со своими играми.. больше ты меня не уговоришь! – Посмотрим..

2 месяца спустя..

Акутагава буквально вваливается в квартиру, споткнувшись о порог. Чертыхаясь, он закрывает дверь, поворачивая замок, и прислоняется к стене, предвкушая скорый отдых. Он устал и очень голоден, но настроение его приподнято – у Ацуши сегодня выходной, значит, мальчишка обласкает его, побалует чем-нибудь вкусненьким. В тишине квартиры он слышит, как громко заурчал его желудок. Так. Стоп. В тишине квартиры… Акутагава оглядывается и замечает, что, не считая прихожей, освещённой тускло светящейся лампочкой, которую он только что включил, – во всей квартире темно. И никто не встречает, хотя обычно Тигр, только заслышав повороты ключа, бежит чуть ли не вприпрыжку навстречу. Странно.. Он медленно разувается и осторожно идёт дальше. Проходит тёмный коридор и, заглянув в гостиную, цепенеет, хватаясь за сердце. Чёртов Тигр! Прямо на него из темноты уставились два ярко-зелёных блика. Акутагава охает и чувствует, как от на секунду охватившего страха противно потеют ладони, а сердце, будто мотор старенькой хонды – брых-дых-чух и всё, на помойку. Один хрен – не работает. – Ацуши? Он тянется к выключателю, но его останавливает мальчишка: – Не-а, не включай, – голос властный, строгий, и Акутагава чувствует, как на затылке волоски встают дыбом от возбуждения.. Оххх, доминирующий Ацуши.. Интересненько.. Снова играем? Накаджима поднимает руку и, дёргая брякнувшую задорно цепочку, включает торшер, стоящий за его спиной. Тусклый свет наполняет комнату, и тигриные зелёные блики сменяются медово-фиолетовым внимательным взглядом. Ацуши сидит в кресле, Акутагава только краем глаза видит, что на нём белая рубашка, галстук. Куда-то ходил? А вроде и не собирался никуда.. Ацуши же буквально секунду рассматривает любовника и кивает ему головой, предлагая сесть в кресло напротив. Акутагава, скидывая на ходу чёрный плащ, проходит и медленно присаживается на предложенное место. Глаза быстро привыкают к неяркому свету, он разглядывает гостиную – всё в порядке – везде чисто, убрано. Он проходится глазами по стенам и останавливает взгляд на Ацуши, вальяжно развалившемся в кресле, – руки на подлокотниках, нога закинута на ногу. И тут же мысли, попрощавшись с реальностью, заходятся быстрой каруселью.. Он видит, во что одет Накаджима… На нём его, Рюноске, рубашка, на шее тонкий чёрный галстук, а дальше.. Акутагава прищуривается и понимает, что, нет, не померещилось со страху, он не ошибся. На Ацуши – юбка. Обычная в красно-черную клетку юбка-шотландка, которая легко могла бы сойти за школьную форму, если бы не её длина. Или, вернее, отсутствие длины – она еле прикрывает промежность тигра, но при этом открывает вид на длинный ноги, обтянутые.. что это? Чулки?? Каруселью умаянные мысли визгливо срываются на возбуждённый вой, пока он расширившимися глазами, подняв высоко брови, очумело рассматривает Тигра.. ни хрена ж себе!.. Он, облизываясь мартовским котом, медленно откидывает голову на спинку, чувствуя, как сладкое возбуждение скапливается в низу живота, сдвигается задницей на середину кресла и немного раздвигает ноги, потому что в узких брюках становится невыносимо тесно. Дыхание его учащается, и он с интересом выгибает бровь, принимая, правда, ещё не обговоренные, поэтому неизвестные ему, порядком взбудораженному, условия игры. Игры! Тигр хочет поиграть!.. Ацуши, не отводя глаз, ведёт плечами и неспешно встаёт, поправляя юбку и накручивая галстук на пальчик, а Акутагава теряет дар речи, потому что видит – всё-таки чулки, чулки, твою мать! Во рту скапливается слюна, а член его задорно дёргается в штанах. – Как прошел твой день? – спрашивает мальчишка. Голос его низкий, томный, он специально тянет на гласных. Медленно, плавно виляя бёдрами, он подкрадывается к часто задышавшему Рюноске. Который чувствует, как покалывают кончики пальцев от желания прикоснуться к обтянутой эластичным капроном ногам. Ацуши, подойдя поближе, наклоняется, горячими ладонями разводит его ноги ещё шире и садится на правое колено. Акутагава, растеряв все приличные (да чего уж там мелочиться, немного и неприличных) мысли, несмело кладёт на коленку мальчишки руку и медленно ведёт вверх, подбираясь пальцами к кромке чулок. Ацуши, елозя задницей, скользит к паху и, нырнув носом к уху, сипло спрашивает: – Ну? Как прошел твой день? – несильно цепляется зубками в мочку. – Н-неплохо, – стонет в ответ Акутагава, откидывая голову, давая больший доступ ласкам Накаджимы. – А поподробнее? – Ацуши прикусывает хрящик и тут же зализывает укус. – Много работы, – хрипло шепчет Акутагава и стискивает зубы, боясь сорваться на постыдный стон, – целый день..охх.. бумажная работа, пришлось даже Чую подключать.. Ацуши лижет широким мазком ухо и смотрит многообещающим взглядом прямо в очумевшие глаза, пододвигается ещё ближе – бедро почти упирается в пах, и он, чувствуя твёрдую плоть, хищно улыбается и шепчет прямо в губы: – Молодец, всё правильно, не тащи всю работу на себе, ведь один в поле.. – и замолкает, глядя в шальные поплывшие глаза. Вообще Акутагава никогда, конечно, никому не рассказывает, но в тайне ото всех гордится тем, что обычно понимает Тигра с полуслова. Но не сейчас.. ну, потому что юбка.. потому что капрон.. и влезший из ниоткуда и совершенно некстати в этот список тайных желаний сбивающий «один в поле»... – Что? – вдруг спрашивает заинтригованно он. – Что? – переспрашивает Ацуши, прижимаясь щекой к острой скуле. – Нуу, один в поле не.. – Ацуши отлипает от скулы и смотрит в ожидании в глаза, но, видя, что Акутагава не намерен продолжать фразу, – не воин, – вздыхая, заканчивает сам. А Акутагава что? Акутагава вообще-то наредкость любознательный – это одна из лучших! черт (как он сам думает) его разносторонней личности.. Возникшее возбуждение сходит на нет, он вдруг откидывается от парня, кладёт руки на его талию и немного отодвигает мальчишку от своего паха снова на колено: – Как? В смысле?? Ацуши, поражённый тем, что Рю не знал продолжения, удивленно смотрит тому в глаза и повторяет на этот раз целиком: – Один в поле не воин.. Акутагава замирает, возводит взор к потолку, раздумывает несколько мгновений, вздыхает и выдаёт заинтересованно: – Один в поле не воин??? Ацуши согласно кивает головой. Рюноске переводит взгляд куда-то за спину мальчишки, Тигр видит по лицу, что где-то там, в любознательной голове, скрипят похлеще несмазанного велосипеда извилины. Мысли в акутагавиной голове, расползшиеся от искрящегося возбуждения ещё пару секунд назад, вдруг встают ровными рядами и дружным строем шагают в сторону только одному ему, Акутагаве, понятной логики: – А если он воин?? – вдруг задаёт вопрос Акутагава. Ох, чёрт. Началось.. Тигр хорошо знает Рю. Кроме удивительной любознательности и часто хромающей на обе ноги логики, тот очень любит поговорить. Он, когда в настроении (слава богу, не часто..) вообще не затыкается, даже Чуя, придерживая шляпу и прихватит весь запас преотличного вина, к которому, к слову, Рю тоже иногда прикладывался, сначала выпросил у Мори отдельный кабинет, а потом и свинтил в него, только потому, что ну невыносим в витиеватых одному богу известно о чём рассуждениях Акутагава. И вот опять.. «А если он воин?».. Накаджима удивлённо таращит глаза на любовника, сам отодвигается, и усаживается поудобнее на чужое колено, намереваясь выслушать заблудшее в упрямую голову отрицание. – А если тот самый "один" – воин? – вопрошает, хлопая ресницами, Рюноске. – Если тот самый "один" – воин?? – удивляется, глупо повторяя волнистым попугайчиком, Накаджима. Вот так поворот. Хм.. А в этом что-то есть.. А Акутагава, кроме того, что любознательный – иногда чрезмерно (нет, вы не думайте, он признаёт!), он же ещё и настойчивый! и ум у него пытливый, ну, любит он новое познавать, поэтому радостно продолжает: – Да! Если он – воин, то один в поле воин?.. Логично? Ацуши, может, и не согласен пока, но, кивает, поощряя, типа: продолжай, закидывает ногу на ногу, подпирает кулачком подбородок, сдвигает брови, всем видом показывая, что рассуждение Рю его заинтересовали. Ведь, правда, если "тот самый один" – воин, то он в поле.. А Рюноске, завидев внимание к интересующему его вопросу, и рад стараться (вон медяком чищеным сияет, разве что не слепит) – разобраться. Любознательный, любящий поболтать и настойчивый.. да ещё и ум пытливый – гремучая смесь даже для нормального человека, а для нестабильного частенько Акутагавы – так вообще.. погибель! – Если я буду стоять в поле один, то буду «один в поле воин»?.. Ацуши, не успевший понять, когда они перескочили с чисто гипотетического обобщенного пословицей образа воина на вполне конкретного вояку, на ноге которого он сейчас так хорошо расположился, честно силиться понять, о чем говорит Рю, и только моргает двуцветными глазами. – Я же у тебя воин? – хотя и кажется, что вопрос-то риторический, но лучше ответить.. – Воин, – соглашается Ацуши, думая, что ещё раз кто-то из них произнесёт слово на В начинающееся и на Н заканчивающееся, его стошнит.. – И если я буду стоять в поле ОДИН, я смогу защититься, – Ацуши быстро-быстро кивает, соглашаясь: конечно, сможешь защититься, – и тебя защищу, – кипятится Рюноске, а Ацуши снова согласно кивает: и меня защитишь.. слава богу, ума ему хватает мудро не упоминать про свою способность, – и кого угодно защищу, потому что я – воин! – заканчивает Рюноске. И облегченно вздыхает, ну потому что, ну честно, приятно же – он не запутался, чётко привёл шикарный, по его мнению, аргумент, его слушают, да ещё и соглашаются, принимая вполне логичные для него рассуждения.. – Значит, один в поле воин! – делает вполне закономерный из своих рассуждений вывод разошедшийся Акутагава. А Ацуши трясёт уже от этого слова, он уже раз пять пожалел, что вообще начал этот разговор. Он-то хоть и любит до беспамятства Акутагаву, но считает любознательность владельца Расёмона как минимум странностью, а настойчивость – настырностью, граничащей с придурью, поэтому решает не спорить, ну если у Рюноске один в поле.. фу, на хрен.. и думает вернуться к тому, что было до этого бессмысленного, сводящего его с ума, если честно, разговора. Он снова проходится задницей по ноге, придвигаясь ближе, наклоняется к уху Рюноске и, оставляя на шее цепочку легких укусов, шепчет: – Конечно, ты мой воин, защитник.. – и несильно кусает в изгиб шеи. Акутагава охает, чувствуя, как сошедшее на нет от его любознательности возбуждение медленным током ползёт по венам и бьёт чётко, безошибочно прямо в полуопавший член. Он кладет одну руку на ягодицы, покрытые клетчатой тканью, и тянет ближе к себе, а вторую – на колено Ацуши и медленно движется к паху мальчишки. Тот выдыхает, прикрывая глаза, раздвигая немного ноги. Акутагава, растягивая удовольствие, скользит ладонью по горячей коже медленно, хотя больше всего на свете ему хочется узнать, есть ли на Ацуши бельё, а если и есть, то, может быть.. ну.. может же он надеяться.. и тут он допускает одну из главных ошибок сегодняшнего вечера. Нет, не первую: всё-таки пространные дико логичные рассуждения о воине взяли кубок, обойдя всех на повороте в самом начале, но, наверно, в хороводе следующих просчётов всё-таки главнейшую, первостепенную, определённо выигравшую непонятно кем организованный забег тупых ошибок. Знал бы, блин, ставку б поставил.. пока Ацуши ведёт влажным языком по шее, он хрипло задаёт вопрос: – А чем был занят ты? Ацуши ненадолго отвлекается от шеи и, прижимаясь всем телом к любовнику, будоража воображение, мурлычет прямо в ухо: – Ничем особенным.. Валялся в кровати, – выдыхает прямо в ухо, рассылая по позвоночнику вновь возбудившегося Акутагавы табун мурашек, – представляя тебя, скользил ладонью под бельё и гладил себя.. Акутагава сдаётся – к чёрту любознательность, его дурацкую болтливость и настойчивость – он протяжно стонет. Его воображение всегда отличалось яркостью красок и завидной четкостью изображений, поэтому, хорошо представляя обрисованную нахальцем картинку, он елозит в кресле, отпускает бедро мальчишки, так и не забравшись под юбку, и поправляет член в брюках. От Ацуши не укрывается это движение, и глаза его загораются похотью. Он скользит рукой по груди Акутагавы и продолжает: – Ничего не делал, посвятил день себе, я был плохим мальчиком, очень плохим мальчиком.. Акутагава вдруг, заслышав это неожиданное для него «ничего не делал», ни с того ни с сего с тоской подумал про ужин, о котором он так мечтал. Блииин, ну он серьёзно?? Он снова хватает парня за талию и снова немного отодвигает от себя: – Даже ужин не приготовил? – Нет.. Я очень, очень плохо себя вёл.. – Ацуши жадно выдыхает куда-то в шею. Неспешно поднимая на Рю полуприкрытые, горящие желанием глаза, осекается, видя, что тот спрашивает абсолютно серьёзно, он застывает статуей на чужом колене и всматривается в серые озёра, силясь понять: играют они ещё или нет. – Вообще нет ни крошки дома?? – уточняет, не сумев скрыть разочарования, Рюноске.. Не играют… понимает с грустью Ацуши, мысленно проклиная твердолобость любовника, но моментально собирается, берёт себя в руки и возмущенно шипит: – Да есть, приготовил я, всё приготовил. Акутагава! Ты издеваешься что ли? Мы закончим сегодня или нет? Когда мы играли в твою игру, я придерживался правил и был в образе до конца. До крови отлупил тебя!! А потом ещё и оттрахал, как ты мечтал.. – Тц, – перебивает Акутагава, закатывая глаза, вспоминая, как «оттрахал» его тогда вошедший в образ, заигравшийся немного Ацуши. – я же говорил тебе – губа уже была разбита, к тому ж, тебе самому понравилось! Он вспоминает: ох, как сладко было стоять с приподнятым задом, принимая в себя разыгравшегося не на шутку Ацуши, как же долго извинялся потом мальчишка при любом случает или напоминании того вечера, как переживал.. да они вот только недавно начали спокойно об этом говорить.. – Понравилось же? – ухмыляется Акутагава в чужие соблазнительные губы, вновь притягивая тело на себя, чувствуя снова зарождающееся от воспоминаний возбуждение. – Понравилось, – бормочет Тигр, стыдливо опуская глаза, – сам же знаешь. Из-за того, что.. – и тушуясь, замолкает. Акутагаве, вовсю оглаживающему ногу, и уже, наконец, пробравшемуся к кромке чулок, причина сейчас не особо интересна, но из природной вредности – заставить Ацуши смущаться – шепчет: – Из-за того, что?? – Сам знаешь, потому что.. – Потому что??.. – продолжает, часто дыша, Рю, и тут пальцы другой руки, гуляющие по пояснице, ныряют по пояс юбки и… да ладно, серьёзно? Сердце его сладостно замирает и начинает биться быстро-быстро – самая смелая мечта его сбывается прямо вот сейчас! под пальцами кружево.. – Ты позволил мне быть в тебе и делать.. всякое! – добивает Ацуши. Акутагава скулит, опять поправляет снова ставший каменным член и с силой дёргает парня на себя, пока одна ягодица не соскальзывает на ствол, выбивая из горла Акутагавы гортанный протяжный стон, и он подкидывает бёдра, обозначая свои намерения. – На чем мы остановились? – хрипит он. – Ты плохо себя вёл? Ужасный, противный мальчишка! Снова толкается вверх, наблюдая, как расширившиеся зрачки ацушиных глаз почти полностью поглощают радужку, и тот призывно выгибается в пояснице, прижимаясь задом к члену и елозя на нём. Акутагава видит, как между губ мелькает юркий язычок и уже наклоняется к чужим губам, как его останавливает шепот: – Я ужасный мальчишка, накажи меня, папочка!.. Руки Акутагавы застывают, он удивлённо замирает.. Любознательность, болтливость, настойчивость – всё то, что составляет неугомонный характер Рюноске и тормозит его сегодня нехило в течение всей игры, просто вдруг меркнут под безмерным удивлением от… Мысли и образы, блуждающие в горящем сознании, танцующие странные страстные танцы, ведущие к сильному желанию обладать сидящим на его ноге телом, вдруг, сбиваясь с ритма, натыкаются друг на друга – одна на вторую, вторая – на третью и так далее, пока, словно домино, не падают штабелями к сказанному совершенно пошлым голосом «папочка».. нет, не падают, позорно валятся поддатыми телами.. без шанса подняться.. без шанса продолжить танец.. папочка.. – Что?? Папоч.. кха-кха, – он резко отворачивается от Ацуши и, сильно закашливаясь, прикрывает рот ладонью. Вообще, Рюноске ненавидит этот как всегда не к месту возникающий кашель. Эти чёртовы слабые лёгкие вечно подводят в ненужный момент! Его бесит, что он может потерять контроль и закашляться во время секса, миссии, отдыха. Но сейчас, вот прямо в данную секунду, снимая шляпу и низко-низко кланяясь в усердии касаясь носом земли, он очень ему благодарен!! Потому что.. «Папочка?? Он сказал папочка???» – кашляет и кашляет, скрывая за кашлем и ладонью раздирающий грудь смех. Но Ацуши не обманешь, нет уж, любознательный, настырный Акутагава Рюноске! Не на того напал! – он, Тигр, вообще-то детектив! в голове ацушиной играет на скрипке Шерлок Холмс и рядом всегда верный его помощник Ватсон, щёлкающие самые запутанные дела на раз-два одним взглядом: опасно сузив глаза, вцепляется детектив! крепкой хваткой в запястья Акутагавы и, пытаясь оторвать их от акутагавиного лица, рассерженным кошаком шипит: – Акутагава Рюноске, твою мать, ты смеёшься?? – Н-н-нет, кха-кха-кха..кашляю, Ацуши, я, правда, кашляю. И, о боже, он не может удержаться, позволяет ацушиным рукам убрать от лица ладонь и не сдерживается – откидывает голову назад и смеётся. С ума сошёл, не иначе.. Сломался Акутагава.. Господи, остановиться бы надо, пока может, но всё: финиш, нет тормозов, прямо с обрыва и в бездну с диким гиканьем и улюлюканьем... Мысли и образы лежат сбитыми пьяными кеглями, в штанах опять комфортно-свободно, а он смеётся.. Чувствуя, как Ацуши в очередной раз отодвигается от паха, он, наконец-то, замолкает, давясь последним смешком: – Прости, Ацуши, я.. просто.. не ожидал. Тигр, отвернувши от него голову, сидит изваянием, не реагируя на его слова, и даже не смотрит в его сторону. А ведь Акутагава не только любознательный и настырный, он ещё ж и.. правильно, догадливый – чай не идиот, понимает: обиделся мальчишка.. Берёт за подбородок, осторожно поворачивает к себе и видит опущенный взгляд и расстроенно поджатые губы. – Ну, прости, – в сотый раз за вечер пододвигает к себе (будь его брюки из наждачки, Ацуши уж точно стёр бы себе весь зад, ездя туда-сюда) тычется носом в шею и коротко и быстро целует, несильно прикусывая кожу.. Чувствует, как расслабляется Тигр и позволяет погладить себя по ноге, снова раздвигая ноги приглашающим жестом. – Мы остановились на том, что я должен наказать тебя, – шепчет в ухо и видит, как по шее Накаджимы идёт мелкая дрожь, – ужасный, плохой мальчишка.. Он ведёт рукой по ноге уже быстрее, ну её к чёрту, медлительность эту, наконец-то добирается до белья, и стонет. Павшие в честном бою с воином, логикой и настойчивостью мысли, словно феникс, восстают из пепла, возвращаются, потому что.. гооосподи.. промежность Ацуши реально затянута в гипюр, и этот факт сносит ему башню. Сносит на хрен, вместе с фундаментом, не оставляя ни кирпичика, да ещё и захватывает с собой несколько акров земли – иначе, ну нельзя ни коем образом объяснить, то, что происходит дальше. Размякшим кружевом мозгом, он быстро перебирает в голове, за что можно наказать кого? кого-то, кто может называть его папочкой: – Ничего не делал целый день.. – сжимает быстро наливающийся кровью под его руками ацушин член, – не приготовил, – скользит губами по влажной коже шеи, собирая губами крупную дрожь податливого тела, и, видимо.. а нет, не видимо, а совершенно точно – совсем плохо подумав, выдаёт: – А уроки ты сделал? Ацуши каменеет. Переводит на него только секунду назад горевшие желанием глаза и вдруг, реально разозлившись, сквозь стиснутые зубы выплёвывает слова: – Хватит! Акутагава Рюноске! Мы это уже обсуждали, – нижняя губа его обиженно трясётся, того гляди заплачет, – у тебя своя работа, у меня моя, и она мне нравится! И то, что Куникида приглядывает за мной.. это, знаешь ли, даже мило и безумно приятно, и он не задаёт мне никаких домашних заданий!! Голос его почти срывается от неподдельной обиды, а Акутагава в непонимании таращит серые глаза, пока до него не доходит – он всё ещё в игре, а вот Тигр-то из игры вывалился пыльным мешком. Ох, чёёрт.. Рюноске мысленно даёт себе пару пощёчин – ну зачем вообще рот открывал?!.. Он крепко вцепляется в Тигра, и во время, потому что тот, собирается вставать с акутагавиных коленей, вырываясь из крепкой хватки. – Ацуши! Да подожди! Да я не про работу!! Мальчишка дёргается и, немного расслабляясь, смотрит в глаза, ищет подвох. А Акутагава продолжает: – Ну, я не подумал, прости, ты заговорил про «папочку» – он спотыкается на этом слове, и чувствует, как Ацуши напрягся под его руками, поэтому быстро продолжает, – и про наказание, и я подумал, – Тигр прищуривается, – ну, ладно! Не подумал, ляпнул. Я больше не буду. Честно. Рот не открою. Ацуши вздыхает и сдаётся, льнёт к Акутагаве, и впервые за весь вечер касается губами его губ. Тот решает, что поцелуи лучше разговоров, притягивает уже не сопротивляющееся тело к себе и скользит языком в горячий рот. Наконец-то! Ацушин язык движется так восхитительно, и по телу в который раз разливается тепло, скапливающееся в животе и разливающееся лавой по венам, зажигающее звёзды перед глазами и разжигающее дикое желание обладать. Ацуши стонет в поцелуй, пересаживается с колена, седлая бёдра, чувствуя, как Рю обхватывает ладонями ягодицы и притягивает к себе. Тигр ещё шире раздвигает ноги и с силой проезжается промежностью по вновь вставшему чужому члену, выдыхая в поцелуй. Акутагаву начинает трясти, он, не прерывая поцелуя, подкидывает бёдра, раз-другой, пока Ацуши, вцепившись в его плечи, вжимается в него, встречая будоражащие кровь движения. Рюноске подхватывает парня под обтянутые кружевом крепкие ягодицы, встаёт, заставляя закинуть ноги себе на талию. Тигр стонет и крепко обхватывает Рю, который движется в сторону спальни. У дверей Ацуши ёрзает в объятьях, прерывает поцелуй с характерным влажным чмоком, показывая всем видом, что хочет слезть с Акутагавы. Тот нехотя отпускает парня и жадно дышит, наблюдая, как Тигр, медленно накрутив на палец галстук, тянет его за узел и снимает, отбрасывая в сторону, издевательски медленно расстёгивает пуговичку за пуговичкой надетой на него акутагавиной рубашки и стягивает её с плеч, оставаясь только в короткой шотландке и чулках. Пальцы Акутагавы чешутся, по ним будто пропустили ток, он тянется к ацушиной юбке, но тот отрицательно качает головой и поворачивается, позволяя складкам подола приподняться и обнажить кремовые бёдра и часть задницы. Тигр облокачивается ладонями о стену и выгибается в пояснице, выпячивая еле скрытый кружевной тканью зад. Ноги Акутагавы становятся ватными, а в горле будто Сахара, и он, не сдержавшись, кидается к мальчишке и, впечатываясь в него всем телом, прижимает его к стене, выбивая из горла Тигра громкий всхлип. Изо всех сил вжимается вставшим членом в задницу, быстро расправляется с молнией юбки, срывает её с ацушиного тела и замирает. Часто дышащий Ацуши, прижимаясь грудью к стене и выпятив соблазнительный зад, стоит, расставив ноги, позволяя любоваться плавным изгибом спины и тонким голубым кружевом, в которые запакованы аккуратные ягодицы. Всё. Это конец. Конец его, Акутагавы, терпению. Он со счета сбился, сколько раз его член сегодня вставал и падал от дичайших разговоров, любознательных рассуждений и настойчивых желаний разобраться в пословицах. Он поворачивает Тигра к себе лицом, а когда видит, как тот открывает рот, собираясь что-то сказать, резко наклоняется, прикрывает горячие ацушины губы ладонью, прикусывает плечо, оставляя ярко-красный след, и требует: – Замолчи! Просто замолчи! Если ты скажешь хоть слово и снова отвлечёшь меня – я точно тебя придушу! Ацуши пищит, потому что Акутагава сгребает его под задницу, закидывает на плечо и несёт в спальню.. В гостиной наступает звенящая тишина. Только слышно, как отсчитывает время секундная стрелка висящих на стене часов. Через какое-то время из-за прикрытой двери спальни раздаются стоны, тихие всхлипы и скрип кровати. Они тревожат тишину гостиной, но секундной стрелке всё равно: её работа – мерно двигаться. Щёлк. Щёлк. Щёлк-щёлк-щёлк. Стоны сменяются влажными шлепками кожи о кожу и несдержанными вскриками.. Как только секундная стрелка проходит, не прекращая движения, 5 оборотов вокруг своей оси, стоны и шлепки стихают, и их заменяет восстанавливающееся дыхание и шепот: – Плохой мальчишка, – шепчет, покашливая в ладонь, один из парней и слегка хлопает другого по влажной ягодице. – Ужасный, – соглашается второй, смеясь, не уворачиваясь от лёгкого удара. – Все нервы вымотал. Наказать бы тебя.. – снова легкий удар. – О, да.. я делаю всякие гадости, пока ты не видишь.. – Например? – заинтересованно и серьёзно, поддаваясь очередной очевидной провокации, интересуется голос. В спальне слышится возня, отвечающий голос становится громче: – Помнишь, позавчера в душе на тебя полился кипяток? Это я.. Забыл, что ты там, и включил холодную воду на кухне. – Ах, ты ж зараза.. – А ещё я как-то вытер пролитый на пол чай губкой для посуды.. – придумывает прямо на ходу Тигр. – Ацуши! – ахает в реальном возмущении Акутагава. – Ты сейчас серьёзно?? – Ага, – дразнящий голос становится громче, потому что светловолосый мальчишка встает, потягиваясь, и крадётся к двери. – Фу! А потом я мыл ей посуду!? Это же негигиенично! – строгие серые глаза пристально наблюдают за крадущимся к двери парнем. Рюноске весь подбирается, чувствует – ещё не всё, будет ещё сюрприз.. Мальчишка распахивает дверь спальни и, оглянувшись через плечо, улыбаясь, добивает: – А ещё я не мою фрукты, когда даю тебе их есть!.. Акутагава натурально застывает в кровати: – Что?? – Ага! – И даже инжир?? Он резко вскакивает, пытаясь схватить дразнящего его нахала за руку. Но тот изворачивается, срывается бегом в сторону ванной, надеясь там найти убежище от разъяренного Акутагавы и громко хохоча, кричит: – Особенно инжир!