Алый клен

За окном был уже сентябрь, на календаре осень 1996 года, но было еще достаточно жарко. Деревья только-только меняли свою окраску, птицы еще не планировали улетать на юг. Молодой человек здесь, в кабинете, на этом по большей части бессмысленном приеме. Старое потертое кресло, небольшой столик, заваленный журналами и брошюрами, и любопытный взгляд, пронзающий насквозь. Этому человеку невозможно соврать, она все равно выведает всю правду о тебе и твоем прошлом. „Сергей Серебряков?“, раздался ее глубокий голос. „Да…“, уверенно ответил он. „Судя по анализам психолога, твое эмоциональное состояние все еще вызывает у нее беспокойства. Если быть точнее, то его полное отсутствие, апатия и безразличие. Она говорила, что ты ни при каких обстоятельствах не хотел рассказывать о своей проблеме. Почему?“. „Неужели Вы все еще верите постановлениям этой ненормальной, что они у меня в принципе присутствуют? У меня никогда не было расстройств, и я не имею ни малейшего желания попусту сейчас терять время“. „Сейчас мы со всем разберемся. Может, я все же смогу узнать причины беспокойства доктора. Расскажи мне о своем детстве. Все, что помнишь“. Если уж от этого визита зависит все его будущее, то пусть знает все, иначе всем планам придет конец. Со вздохом, он начал свой рассказ. „Я отлично помню свое детство. Как был ребенком, бесконечно открытым к новым знаниям, стремившимся познать абсолютно все, что есть в этом полном информации мире. С распростертыми объятиями я летел к следующей книге в нашей небольшой семейной библиотеке. В школу я пошел с яркой улыбкой на лице и огромным букетом гладиолусов в руках. Тогда я был таким наивным…“. Он перевел взгляд на психолога. Она с необычайным энтузиазмом делала какие-то заметки в своем блокноте. Поправив очки, она взглянула на него. „Чего же ты затих? Продолжай!“ „Ладно.… Но спустя время я уже не был тем самым мальчуганом-всезнайкой, нет. Я был, скорее всего, похож на опустившегося наркомана, который уже нехотя продолжал вкалывать одну книгу за другой, просто потому, что я по-другому не мог, привык жить именно таким образом. До сих пор не могу просто изменять привычкам“, ухмыльнулся Сергей. „Хорошо…“, бормотала девушка, „А как это отразилось на твоей успеваемости в школе?“ - „Все это дало свои результаты – школу я закончил на „отлично“, поступил в университет, откуда меня хотят отправить в психушку…“. „Пока тебя никто никуда отправлять не хочет! Расскажи мне лучше про твое время в школе. Как на счет друзей, развлечений?“ „Хм…Друзей у меня особо не было. Я считал их не очень нужным дополнением к школьной повседневности. С раннего детства родители привели мне мысль, что лучше тратить время на самореализацию, чем на глупые тусовки и любовные драмы. Но такое отношение ко всему сыграло свою роль…“. „Ты стал изгоем после инцидента в лаборатории Токио. Как сложилась твоя жизнь после Черной волны?“ „Не знаю, к счастью ли, но мои родители, как и многие другие, давали мне медикаменты, останавливающие воздействия вируса. Но в моем классе все равно погибло две девушки и один парень от болезни, а одного из зараженных затравили настолько, что тот покончил с жизнью, наглотавшись таблеток. Знаете, как это было жутко, справлять похороны тех людей, которых ты буквально вчера видел отвечающими у доски. Я видел, как рыдали их матери, друзья. На уроках и на улице на меня начали смотреть косо не только одноклассники, но и их родители. Все они доказывали мне, что я несправедливо выжил, в то время как действительно хорошие и достойные жизни детки погибли напрасно. Не выдержав всего этого, после семейного совещания, я уехал к моим бабушке и дедушке, в Петербург. Но и там моя жизнь кардинально не поменялась, стало только хуже. Меня избегали абсолютно все, не смотря на все мои старания скрывать свои статус мнимого проклятого. Но мне было все равно на это – из-за моей хорошей успеваемости у меня были, пусть и не хорошие, но более-менее стабильные отношения с учительским коллективом. Остальным подверженным болезни приходилось намного тяжелее…Мне вся эта ситуация напоминала судьбу еврейского народа во времена правления Гитлера: все сидят на задних партах в школе, имеют куда меньше прав и привилегий чем остальные, более низкие оценки и высокие требования. До этого мне все это казалось лишь словами со страниц учебника по истории. Но я и сейчас вижу этот беспредел прошлого наяву…Какая ирония…“. „Значит, ты любишь историю?“, спросила девушка, „Любопытный факт…Согласно моим данным, школу ты закончил на отлично“. „Хоть и не без кровопотерь, но да. Сразу после выпуска я подал заявление в институт. С помощью связей, моя бабушка смогла дать мне благоприятные месяцы на новом месте учебы для адаптации. Ее бывшая коллега смогла подменить анализы крови“. Психолог посмотрела на него с неким удивлением. „И как? Изменилось ли что-то?“ „Особых перемен я не почувствовал пока. Со своими товарищами по учебе вне стен заведения времени я провожу мало, постоянный стресс и ночи зубрежки отнимают у меня все свободные часы. С учителями все отлично – большей части им абсолютно на все плевать, что на своих подопечных, что на свой предмет. Они учат нас ради того, чтобы выжить в нынешней экономической ситуации, их можно понять“. Он замолчал. На несколько секунд повисла гробовая тишина, только слышался тихий скрип пишущего карандаша. „Все ясно… Тогда приходи ко мне на следующей неделе вновь, может, мы найдем общий язык для решения твоих проблем“. „Хорошо…“, лишь сказал Сергей и направился к выходу. „До встречи!“, махая, сказала девушка, но тот ей ничего не ответил… Сергей накинул на голову капюшон и погрузился в свои мысли. Все это было так бесполезно, и лишь удручало и без того тяжелый быт. Дед умер месяц назад, а бабушка из-за переживаний и высокого давления третий день не может встать с кровати. Да и Костя еще опаздывает, договорились же в три у метро… Костя - парень лет 20-ти. Стриженные блондинистые волосы, добродушные голубые глаза, блеклые веснушки, покрывавшие нос, похожие на маленькую картофелину. В институте он был известен под прозвищем „Добряк“, по паспорту же: Константин Селиверстов, одногруппник и друг в одном лице, куда бы он не переводился. Как он сдружился с „Лунатиком“, он же Сергей Серебряков, было загадкой для всех. Однако, вскоре их почти всегда видели вместе за каким-нибудь разговором, будь то в аудитории или вне стен университета. Однако он опаздывал, что никак на него не было похоже. Сергей прислонился к холодной стене у входа на станцию. Поняв, что ждать его тут, парень подошел к будке и набрал номер друга. Место встречи изменилось. Тяжело вздохнув, студент направился на станцию. Первая встреча с Добряком была абсолютно спонтанной. Новенький, только перевелся. Своей улыбкой и довольно мягким характером он смог заворожить большую часть аудитории их второго курса. В авантюры не встревал и вообще был довольно прилежным учеником без каких либо сдвигов или противоречивых убеждений. Но от основной мужской компании на факультете он отделился довольно быстро. Абсолютно неожиданно для всех его частым соседом по парте становился Серебряков, довольно противоречивая личность. От парней он узнал про него немногое, довольно закрыт и необщителен с остальными. Хотя, Серебряков сам был далеко не промах: молодой, тихий, интеллигентный, перспективный юноша, далеко не последний по успеваемости и знаниям. Да и внешностью обладал незаурядной: Каштановые волосы, карие глаза, под которыми красовалось два синяка от постоянного бодрствования по ночам, и бледноватая кожа. За последние два пункта и был прозван всеми Лунатиком, хотя и использовали это прозвище крайне редко. Но таких открытых и не покрытых какой-либо злобой людей, как Костя, сегодня уже почти не встретишь. Замкнутые все стали, недоверчивые. А тут все началось с банальной фразы : „Привет, меня Костей звать. Давай дружить?“. Это словно те давно забытые слова из далекого детства, когда ты просто мог подружиться, пару минут вместе покопавшись в песочнице. Меж серыми многоэтажками виднелись чуть покосившиеся трубы старой кондитерской фабрики. Их верхушки были покрыты копотью от выброса дыма. Мутные оконные стекла были вдребезги, попали под обстрел дворовых мальчишек. Там, около ржавого шлагбаума, стоял Костя, что-то крутящий в руках. „Наконец-то“, сказал он, „Долго тебя пришлось ждать“. „Метро опоздало, да и с чего вдруг ты решил поменять место встречи?“ „Да так, по делу. Заходи внутрь, там все поймешь“. Сергей лишь пожал плечами. Вряд ли он начал мутить темные дела, с его открытостью и любовью поболтать хранить это долго в секрете он бы все равно не смог. Не таким он был человеком... Они вошли внутрь одного из цехов. От котлов несло подпаленной карамелью и пылью. Над цехом царила гробовая тишина, только стук подошвы о бело-красный кафель нарушал покой. Тут из-за одного из невиданных ржавых аппаратов вышло двое крепких парней, на вид на лет 5 старше студентов. Оба в кожаных куртках, в белых футболках с цветастыми принтами и рваных джинсах. Один из них держал наготове пистолет. „Черт...“, прошептал Сергей, „И почему тебя вообще потянуло идти сюда? Какого черта ты решил, что это место лучше станции метро?“ „Потому что здесь нас никто лишний не заметит“, уверенно сказал Костя. Те два парня ринулись на Сергея. Тот пытался от них увернуться, отбивался, но все же его повалили на холодный пыльный кафель. Сколько он не вырывался, его держали крепко. Тут в Костиных руках мелькнуло что-то металлическое. Нож? Дуло пистолета? Или просто кастет? Это оказался медицинский шприц с непонятной мутной жидкостью внутри. „Решил прикончить меня?“, усмехнувшись, спросил Сергей. „Нет“, так же спокойно ответил Костя. Он присел на корточки рядом с ним. Тут Сергей почувствовал странный запах химикатов, исходивший от него. Его он никогда до этого не чувствовал, да и учились они на юридическом факультете, а лабораторные ключи были только у медиков. „Иначе бы я выбрал более простой способ. Это всего лишь эксперимент“. „Чего?“ У него глаза от удивления на лоб полезли. Что вообще в него вселилось? „Улучшенной сыворотки С-32“. И тут Сергей вспомнил. Вспомнил, где слышал эту фамилию. Добряков Эдуард Эдуардович- член первого собрания „Крыльев Свободы“, представитель России и создатель сыворотки С-32. Сыворотки с вирусом Сикора, который планировалось использовать в военных целях, но проект свернули после аварии в Токио. „Теперь я понял, где слышал эту фамилию. То-то мне она показалась знакомой. Ты-сын Эдуарда Добрякова, создателя этой сыворотки“. „В точку. Добряков...Какая забавная фамилия, не так ли? Мой отец бросил мою мать, когда она была еще беремена, чтобы больше уделять времени работе. Но фамилию она мне дала его, хоть и осталась с девичьей после развода. Но...Я всегда хотел его повидать. Когда я узнал, что все члены организации съезжаются здесь для проведения конференции, я нашел его номер, чтобы договориться о встречи. Он оказался действительно замечательным человеком. Мудрым, целеустремленным. Когда я спросил, почему он нас бросил, он ответил, что это на благо всего человечества. Та сыворотка, которую он разработал, сможет изменить весь мир. Но все пошло не так. Авария в Токио разрушила все его планы. После ареста отца я решил завершить его начинания. Я не дам его сенсационному открытию кануть в лету. Когда-нибудь ученые откроют глаза на ситуацию и поймут, что отец был прав, создавая это. Это действительно прекрасное оружие в руках умного человека“. Сергей лишь вздохнул. Бежать уже все равно некуда, бесполезно устраивать пафосные речи, судьба решила так, и сделать уже ничего нельзя. Он усмехнулся вновь. „Ты просто папенькин сынок, жаждущий закончить его зверский план? Никогда бы не подумал такого о тебе. Браво, актер из тебя отличный“. „Посмотрим, настолько же я великолепен в химии“, сказал Костя. Игла больно вонзилась в запястье содержимое медленно растекалось по венам, артериям, по всем сосудам и капиллярам, проникая в самые глубины тела. Кровь чернела от воздействий вируса, багровая теплая кровь потекла вниз по почти ледяной руке, а на запястье начали появляться очертания чёрной линии. Как только хватка державших его ослабла, Сергей моментально вырвался. Но тут же упал на колени. В груди защемило, сердце стало стучать, как бешенное, голова закружилась, по глотке вверх начала поступать кровь. Боль не утихала еще несколько минут. Все тело ныло, голова раскалывалась, во рту чувствовался вкус крови. Он был готов потерять сознание, но поднялся из последних сил на ноги. Вытерев руки о кофту он поравнялся с Костей. Тот лишь, усмехаясь, надменно смотрел на него. Сергей молча ударил его в под дых. Взгляд его почти тут же сменился с надменности на гнев, ответный улар пришелся в грудь. Удержавшись на ногах, зараженный не отступил, нанеся серию ударов по голове и по ребрам. От последнего он отлетел к близ стоящему чану с забродившим фруктовым желе. „Валим“, раздраженно сказал Костя. Все трое выбежали из цеха. Сергей, еле сдерживая боль, добрался до дома и рухнул на кровать, не сказав никому ни слова. Вся ночь неслась сумасшедшим калейдоскопом. Постоянные кошмары, крики во сне. При пробуждении в голове царил полный хаос. Все мысли будто спутались в один большой клубок, который никто не в состоянии распутать. Но вскоре наступил рассвет, и Сергей от усталости просто рухнул на пол. Две редкие слезинки упали на паркет. Но тут он очнулся и схватился за щеки. Жгло так, будто их полили кипящей смолой. А на месте капелек осталось два выжженных следа.