Алый клен

Это был обычный осенний день. Моросил холодный дождь, такой привычный для этого времени года. Множество багровых, коричневых и желтых листьев, подгоняемые сильным ветром, ложились на землю, крыши домов, скамейки и рельсы метро, по которым мчался поезд. Около одного из окон сидела Лиза с наушниками в ушах. Её длинные русые волосы были заплетены в толстую косу, а её темно-синие глаза с тоской смотрели на пасмурное небо. На ее бледном лице была рассеяна куча уже бледневших веснушек. Вдруг поезд остановился на полпути к следующей станции. Все почти одновременно стали озираться по сторонам. Лиза взволнованно достала из ушей наушники. Вдруг из-под двери в соседний вагон послышался неимоверный грохот, крики отчаянья и неистовый плач. Девушка, как и остальные пассажиры, подбежала к окну и посмотрела в сторону душераздирающих воплей. И тут она впала в ступор, сердце будто перестало биться, а перед глазами все поплыло. Соседний вагон взорвали. Тысячи осколков и кусков металла смешались с телами и покрасневшими листьями. На останках вагона метро лежали тяжелораненые и убитые. Капли дождя смывали свежие капли крови и по рельсам потекли алые ручейки. Тут раздался звон оконного стекла. Лиза обернулась. На другом конце их вагона к ним забрался некто в длинном черном плаще и широкополой шляпе, скрывавшей почти все его лицо. „ Кто вы такой и что вы здесь делаете?“, спросил один молодой человек. На террориста в чёрном было кинулся рослый мужчина с пышными усами. Вдруг в руке незнакомца что-то блеснуло. Путь ему преградило дуло пистолета. В ту же секунду мужчина упал замертво. По полу потекла струя теплой крови. Другая девушка неистово закричала от ужаса. Раздался звон разбитого стекла. Одновременно в вагон ворвались еще три человека в шляпах и с автоматами через плечо. Их плащи колыхались на ветру. „ Ещё один шаг“, сказал кто-то в темном, „ и вы все превратитесь в дуршлаг“. Незнакомец снял с себя головной убор. Перед испуганными, полными то отчаяньем, то злобой и решимостью лицами, предстала молодая девушка лет 20-ти. Её волнистые русые волосы спускались до плеч, а в ее ореховых узких глазах блестели огнем ярости. „Всем лечь на пол, руки за голову“. Дрожа всем телом, Лиза медленно опустилась на покрытый осколками пол. „Как же это жалко - умереть от лап террористов, убивающих людей ни за что“, почти шепотом сказала она про себя. „Что ты там вякнула, мелюзга?!“, воскликнула юная террористка, взяв Елизавету за ворот блузки, „В наше время на личность людей всем абсолютно плевать. Нам уже в раннем возрасте внушают выгодное для политиков мнение. Все считают отличающихся от них людей странными или сумасшедшими просто потому, что они в свою очередь действуют идентично - покорно и слепо. Меня уже тошнит от этого мира, в котором проклятых мешают с грязью! Люди в упор не видят в них совершенную форму жизни, более развитую, чем все остальные. Раз эту заразу уже не излечить, то ее надо жестоко искоренить.… А вы нужны нам лишь для привлечения внимания. Мы вас не убьем, если вы просто останетесь тихими и не будете нам мешать менять этот прогнивший мир…“ „Правда что ли?“, спросила Елизавета слегка хриплым голосом, „А вы думали, что у простых людей есть тоже знакомые, друзья, семья, любимые, которые пережили мутацию, и которых они любят? Вы просто фанатики с сдвигом в голове! Да и как ты поймешь, кто заражен, а кто нет? Ведь даже сейчас ты душишь человека с первой группой крови“. Сквозь боль она подняла рукав. „Да как ты…!“ Террористка приставила к виску ее жертвы пистолет. Её руки слегка тряслись. Глаз начал дергаться. „Катя, успокойся!“, воскликнул один из приспешников убийцы, названной Катей, „ У нас проблемы поважнее – Сделка сорвалась. Сима засекла на камерах отряды ФСБ и членов ОДП. Пора бежать, пока мы не попали за решетку“. Катя отпустила Лизу. С гулким ударом ее тело упало на пол. Не перекинувшись и словом, все четверо покинули поезд. С трудом поднявшись на ноги, Лиза увидела лишь неясные тени, бегущие по рельсам. Тут она заметила то, что чуть не заставило ее сердце остановиться - небольшую бомбу с таймером. Придерживая порезанную стеклом руку, она начала бежать по осколкам и алым ручьям. „5…“ Сердцебиение учащалось. „4…“ Дышать было все сложнее. „ 3…“. Есть шанс выжить, нельзя его упустить! „2…“ Осталось немного, давай же! „1“. Дальше последовала лишь череда взрывов и дребезга. После длительного звона в ушах все затихло. Тьма. Холодная, леденящая душу тьма. Вдалеке маячил чей-то бледный образ в золотых одеяниях. На спине блестели белые крылья. Он протягивал к Лизе тонкие руки, будто зазывая к себе в объятия. „Кто ты?“ спросила она. Ее голос гулко отразился эхом. „Я?“, спросил образ высоким, словно доносящимся прямо с небес, голосом. „Тебе пока этого не нужно знать. Да и пришел я сюда слишком рано. Время ее не пришло. До встречи…“ Он повернулся и направился на голубоватый свет позади него. „Подожди!“, крикнула Лиза, побежав за ним, „Что происходит? Что все это значит?“ Сердце билось чаще, глаза были полу ослеплены. Свет был все ярче. Лиза бежала, опираясь лишь на инстинкты. Дальше опять неизвестность… Капельница, постоянный писк приборов, склянки и стерильно белые стены. Это было первое, что увидела Лиза после кромешной тьмы. Несмотря на мучительную боль, она смогла присесть на кровать. Она осмотреться в этой странной комнате. Через полупрозрачные серо-голубые шторы пробивался слабый солнечный свет. Пол был покрыт серой керамической плиткой. За кремово-белой дверью слышался шепот и топот ног. Лиза решила встать и посмотреть, где она очутилась, но она не смогла сделать ни шага. Посмотрев на свое тело, она увидела, что на руках и ногах зияли швы свинцового цвета и множество бинтов. Тут она почувствовала что-то мягкое на своем глазу. Приподняв руку, она почувствовала глазную повязку. Лиза осмотрела комнату. На тумбочке лежало небольшое зеркальце. Сняв повязку, девушка посмотрела на свое отражение. Её сердце сжалось от ужаса. На месте ее левого ярко-голубого глаза был совершенно другой –абсолютно черный, как смоль. Вокруг другого был карминный ожог, ресницы обгорели, а кожа сильно шелушилась. Дыхание участилось, сердце бешено заколотилось. Лиза в ужасе отбросила зеркало на пол. Множество осколков разлетелось по плитам. Тут на нижнем покрытии зеркала мелькнул маленький кусочек бумаги, приклеенный на скотч. Несмотря на жуткую боль, девушка смогла дотянуться до него. Развернув его, она узнала знакомый, слегка кривой почерк ее друга Сережи: Лиза, Если ты читаешь эту записку, то ты скорее всего уже пришла в себя и с тобой все хорошо. Я сейчас не смогу ответить тебе, так - что прошу мне пока не звонить и не писать. Скорее всего, ты уже заметила некую особенность, связанную с твоим глазом. Я не ожидал, что ты ступишь на мой путь столь скоропостижно. Как выпишут, давай ко мне. Маме скажи, что задержишься на осмотре. Нужно будет решить, что делать дальше. Сергей Эта новость повергла девушку в шок. Рука с посланием медленно опустилось на матрас койки. Записка плавно, словно падающий багровый лист клёна осенью, опустилась рядом с разбитым зеркалом. „Черт, не знала, что придется решать так скоро“, цедя сквозь стиснутые зубы, сказала Лиза. Вдруг дверь в палату начала скрипя отворяться. Девушка моментально одела повязку обратно на свой правый глаз и плюхнулась на подушку, притворяясь спящей. Слегка приоткрытым глазом она увидела высокого худощавого мужчину лет двадцати восьми в длинном халате, скорее всего врача. Его длинные и практически абсолютно белые волосы были тщательно причесаны и собраны в хвостик на затылке. Бледно-серые глаза внимательно осматривали пострадавшую от взрыва в метро через линзы очков. Чуть позади него стояла медсестра в форме и шапочке с красным крестом. „Ну, что с ней?“, спросила она, покручивая свой рыжий локон. „Состояние уже более-менее стабильное - жить будет. Но нормально двигаться она сможет только через два дня, когда затянутся все швы. Да… Её буквально с того света вытащили. Нам также очень повезло – ещё один союзник нам явно не помешает. Что не сделаешь ради нашей мисси…“ Тут Лиза насторожилась. „О какой это мисси идет речь? Меня что, в какую-то секту принять хотят?!“, не успела подумать девушка, как она почувствовала, что ее переносят на руках с кровати на койку с колесами. Потом вокруг ее рук и ног щелкнуло что-то металлическое, и она потеряла возможность двигаться. Из ее руки выдернули иглу от капельницы и накрыли всю с головы до ног грубым пледом. „Пора“, сказал мужчина, и оба покатили девушку в неизвестность. Спустя некоторое время Лиза почувствовала, что она находится на улице. Через плед дул холодный ветер, отовсюду слышался гул сирен. Сухие осенние листья шуршали по покрытому тонким слоем инея асфальту. Далее, судя по звукам, ее катили в какой – то железный контейнер. Потом последовали шаги, лязг металла и на время все затихло. Прошло уже примерно около получаса, как Елизавета покинула больничную палату. Из-за стен доносился звук колес - они ехали в неизвестном ей направлении. Вскоре с девушки сдернули плед, и полузакрытые глаза ударил яркий пучок света. Волей-неволей ей пришлось приподнять веки. Над ней склонились ее похитители. „Ну, наконец-то ты очнулась. Ты чуть меньше недели была без сознания“, сказала девушка в костюме медсестры. „Сволочи“, процедила Лиза сквозь зубы, „Что вам от меня надо и кто вы вообще?!“ „Мы, как я полагаю, еще не знакомы“, сказал один из похитителей, „ Я - один из глав организации Агнец, а также правая рука захваченной Кати, доктор Юнгов. А она – моя ассистентка и хакер, Сима“. „Что вам от меня надо?“, спросила девушка. Тут она заметила в углу контейнера черный кожаный чемодан, из которого торчали острые ножи. В панике она посмотрела на свое запястье - на нем зиял наручник. Сколько она не вырывалась и дергалась, выбраться не получалось. „Успокойся!“, рявкнул доктор, „Твоей жизни пока ничего не угрожает. Я всего лишь осмотрю тебя, перед тем как мы приедем на базу. Сим, придержи – ка ее“. Террористка подошла к чемодану в углу. Принеся его Юнгов, предварительно она и достала оттуда плотную ткань. Сердце Лизы сжалось от страха, когда она завязала его вокруг ее головы так, чтобы пострадавшая не могла сказать и слова. Потом Сима стала придерживать голову пленницы стальной хваткой, что бы она ни дергалась. „Отлично…“, протянул доктор, одевая перчатки, „Приподними – ка ее рубаху“. Сима рывками расстегивала последние пуговицы на больничной пижаме. Тут к телу Лизы прикоснулся почти ледяной круг от стетоскопа. Затем он осмотрел ее уши, горло, глаза и давление. „Все в норме“, сказал он, снимая с ее руки тонометр, „Шеф будет довольна пополнением в наших рядах. Кстати, сними с нее повязку… Неплохо, неплохо. Осталось только понять его способность и дело в шляпе“. Лиза яростно смотрела на обоих. Неужели это конец? Она подняла голову и прошептала: „Скажите мне одно“ „Да, спрашивай“ - „За что вы вообще боритесь? Во имя чего?“ - „Во имя справедливости, конечно. Эти безвольные куски мяса, называющие себя людьми, недостойны жить. Посмотри на нас! Мы – совершенная форма эволюции, предел совершенства, сотворенный наукой! Мы теперь те, кто правит этим миром, они уже не более чем устаревшие модели, заполняющие этот и без того тесный мир!“ Вдруг его вывел из раздумий смех – нечеловеческий, полный безумия, смех. „ Я не удивлена, что вас все ненавидят“, сказала Лиза сквозь потуги смеха, „Рассматривать людей как модели техники…Забавная позиция, но до боли глупая….“ „Меня предупреждали о твоем прямом характере. Твои пафосные речи ни на что не повлияют“, вздохнул доктор, „На данный момент наша главная цель узнать, насколько силен эффект проведенного эксперимента“. „О чем это Вы?“, недоумевала Лиза. „Эксперимент ‚Грань‘- доведение уровня зараженности крови до предела дабы узнать, насколько сильны способности проклятых. Ты - единственный выживший подопытный после этого эксперимента доктора де Блэссуар совместно с доктором Мироновой. Но зачем этой корпорации настолько мощное оружие? Без нас ты бы уже сидела в стерильной лаборатории как подопытная крыса! Твоя несоизмеримая сила принесет намного больше нам, борцам за справедливость!“ „Что за хрень вы несете!“, возразила Лиза, „А даже если это так, то с какого перепугу вы решили, что буду вам помогать?!“ „Не хочешь – заставим“, сурово сказал Юнгов, доставая из кармана острое лезвие, „Сим, как думаешь, сколько порезов я успею сделать, прежде чем…“. Струйка холодного пота потекла по ее лбу, сердце колотилось с бешеной скоростью. К ее запястью прикоснулся металлический клинок. Вскоре теплая алая струя потекла вниз по руке. Еще порез, и следующий. Кожа покорно разрезалась под лезвием. Раны сильно кровоточили и обжигали огнем боли. Тут его поразил неистовый крик „Не-ет!“. Тот одернулся назад. „Остановитесь…“, прохрипела Лиза, „Я согласна на все…“. „Мудрое решение“, сказал доктор. „Освободи ее и уходи в кабину“, обратился он к Симе, „нам надо будет поговорить об условиях сотрудничества наедине“. Вскоре Лиза уже сидела на койке, забинтовывая руку врученным бинтом. „Ну что ж, я рад, что Вы решили довериться нам“, сказал Юнгов. „Ха, в этом-то и есть ваша проблема“, с ухмылкой сказала Лиза. Доктор не успел даже удивиться, как уже очутился в нокауте. Елизавета, воспользовалась ситуацией, открыла дверь багажника. Холодный ветер растрепал ее и без того спутанные волосы, а внутрь влетело несколько желтых листьев березы. Оказалось, что они ехали по практически безлюдному шоссе, Петербург уже был еле виден. Тут ее кто-то схватил за локоть. „Не уйдешь!“ крикнула Сима, сжимая ее руку еще сильней. „Отвали!“, ответила ей она и резким ударом оттолкнула в сторону. Не мешкая, Лиза выпрыгнула из контейнера на обочину и рухнула на придорожную гальку, временно потеряв сознание. Спустя несколько минут девушка пришла в себя. Сквозь боль она, наконец, смогла встать и осмотреть себя: ладони были избиты в кровь, бинты становились алыми от еще не остановившейся крови, на коленях красовались огромные ссадины, а на лице появилось несколько новых царапин. Швы не разошлись, но старое чувство от ожогов вернулось. Вскоре она смогла, хоть и с трудом, найти силы, чтобы идти в сторону Петербурга Внезапно около нее остановилась милицейская машина. Лиза понимала, что бежать ей некуда, и просто стала дожидаться своей участи. К ее удивлению из машины вышел никто иной как Сергей. Он лишь холодно обнял ее. По щеке Лизы потекла горькая слеза, то ли от счастья, то ли от накопленной боли. Но она быстро вытерла ее окровавленным рукавом рубашки. Он тихо прошептал: „Все хорошо. Надень на свой глаз повязку, она у меня в кармане куртки. Затем пойдем в машину“. Лиза засунула руку в карман его черной куртки - на дне между парой мелких монет лежала повязка. Быстро надев ее, оба сели в машину и поехали в отделение. Спустя около часа допросов и разъяснений, Лиза и Сергей ехали на полупустом метро домой к первой. Хотя на девушке и была куртка друга, она все еще дрожала от страха. „ Слушай, может, мы уже решим, что…“ Дальше она не успела договорить – Сергей толкнул ее в бок. „Тихо“, прошептал он, „ Не здесь и не сейчас“. Вскоре они уже были около подъезда, где их ждало еще одно неприятное известие. Елизавета и Сергей зашли в подъезд, где жила девушка. Хотя дом стоял недалеко от центра, но полопавшаяся краска на потолках и стенах, поржавевшие, слегка покосившиеся периллы и мелкий мусор по всем углам говорили о ситуации в то время. Поднявшись на четвертый этаж, они позвонили в квартиру. Первые десять секунд за дверью была абсолютная тишина. „Гриш, открывай!“, крикнула Лиза, „Я сейчас задубею от холода“. Тут за ней послышались скрипы и шорохи. В замочной скважине загремел ключ. Лязгнула цепочка и в дверном проеме появилось заплаканное лицо молодого парня. Лохматые русые волосы и покрасневшие васильковые глаза только подчеркивали его отчаянный вид. „Вот же ш…“, тихо прошептал он. На момент дверь закрылась, но в ту же секунду она отворилась. Вдруг в Лизу полетел теплый мягкий плед. „Накинь, простынешь“, прохрипел парень, „Заходите в комнату. Только предупреждаю сразу, вы офигеете от того, что там увидите“. Все трое вошли в квартиру Лизы и ее брата. Шторы во всем доме были задернуты, духота давила на легкие, в воздухе витали частички пыли, беззвучно ложащиеся на пол. На столах стояли склянки с лекарствами и таблетками, шприцы и ингалятор. Повсюду, что странно, витал запах свежей крови. Войдя в гостиную, Лиза остолбенела, ноги ее подкосились, и она рухнула на ковер перед лежащим на нем телом мертвой женщины. Ее волнистые светлые волосы казались ярко - алыми из-за лужи крови под ней. Голубые глаза безжизненно смотрели в пыльный угол. На правом запястий зиял огромный порез вдоль вен. В левой она держала окровавленный кухонный нож. Вдруг Лиза почувствовала, как кто- то мужественной хваткой дотронулся до ее плеча. Девушка резко обернулась – Сережа положил свою руку на ее плечо. Лиза больше не смогла сдерживать ту волну горестных чувств. Слезы капали, не переставая, медленно спускаясь по ее побледневшим щекам. Она ощутила, как молодой человек опустился на пол и сожалеюще обнял ее. „Мне очень жаль“, прошептал он. Вскоре по всему подъезду слышался топот медиков и милицейских, гул сирены „Скорой помощи“ и нервный шепот. Тело матери брата и сестры уже унесли в машину. По квартире уже около часа ходили почти пенсионного возраста седой и с бородкой судмедэксперт в рубахе и брюках. За ним буквально по пятам следовал молодой следователь достаточно странной наружности - каштановые волосы до плеч, темно- синий свитер с оленями и бледная кожа. Но взгляд его бирюзовых глаз был остер и внимателен, осматривая каждый уголок места происшествия. Подойдя к комоду в дальнем углу комнаты, он начал рыться в лежащих там папках и книгах. Вдруг в углу комнаты он увидел листок бумаги. Пусть он и был покрыт размытыми от слез чернилами и каплями красного вина, на нем все же было написано слегка хаотичным подчерком: Я так больше не могу. Вечно носить маску с натянутой улыбкой, хранить в секрете все то, что я сделала. Постоянно на работе, тружусь для них, гублю жизни детей. Я плохая мать и не заслуживаю прощения. Далее записка обрывалась. „Странно…“, задумался молодой человек, разворачивая фантик очередной ликерной конфеты, „Твоя мама случаем не была в какой-нибудь организации или группировке?“ „Насколько я помню, нет…“, слегка охрипшим голосом ответила Лиза. Хоть она уже и пришла в себя после стольких потрясений, но все – же ее то и дело бросало в дрожь. Девушка была неестественно бледной, словно призрак, неприметный для всех на фоне серо – голубых обоев и постоянного столпотворения во всей квартире. Безысходность, отчаянье, траур и страх неизвестности. Все это можно было понять по покрасневшим от слез глазам. Слегка побелевшие губы дрожали, словно они сдерживалась, чтобы не закричать от боли вновь. Он, было, начал свой доклад, как вдруг он почувствовал, что кто – то стальной хваткой вцепился в его локоть. Это был полковник юстиции. „В чем дело, Христофор Леонтьевич?“, слегка опешил юноша. „ А вы не подумали, что это неразумно, рассказывать совершенно постороннему человеку все это“, с укором сказал старик, „Твой шеф будет не в восторге, если узнает, что ты распространяешь подобного рода информацию“. „А что многоуважаемый полковник Листопадов мне сделает? Выговор, не более. У нас ним очень хорошие отношения, не то что у вас в милиции“, чуть ли не смеясь, ответил следователь, „Такие люди, как мы, сейчас при милиции буквально на вес золота.“. Полковник ничего не ответил, лишь нахмурил брови и отлучился в другую комнату. „ Так вот. Судя по экспертизе, твоя кровь была заражена до предела. Не ожидал, если честно. Но на диктофоне мы обнаружили записи некоторых разговоров с неизвестным человеком. Они обсуждали некий проект ,,Грань“, который пойдет на благо неизвестной нам организации, но твоя мама до последнего отказывалась принимать в нем участие. Угрозы ничего не дали, но, как видишь, все у них получилось. У меня есть один вопрос: Знаешь ли ты что-нибудь об этом?“, он посмотрел на Елизавету. На ее лице застыло выражение панического шока, по спине тек леденящий пот, а руки тряслись без остановки. „Нет…нет…нет…“,шептала она, „Я не могу в это поверить… Моя мать никогда бы не поступила так …мерзко!“ „И да, Лиз, это тоже принадлежит тебе“. Следователь передал ей посмертную записку матери.. Сквозь горькие слезы и дрожь она таки дочитала ее. „За что?!“, закричала она, „Почему…почему все эти вещи сваливаются именно на меня?! Я так больше не могу! Я не хочу жить, с меня хватит, уж лучше сдохнуть!“. Не обращая внимания не на смотревших, на нее в упор милицейских, не на ошеломленного следователя, она метнулась к полуоткрытому окну. Распахнув его настежь, Лиза вспрыгнула на подоконник. Шторы нервно заколыхались на ледяном ветру. С неба посыпались уже первые снежинки. Девушка подошла к краю и, уже было, сделала шаг в пропасть. „Стой, остановись!“ крикнул следователь, „Не стоит так бездумно кончать с жизнью!“ „Миш...Ты просто не понимаешь, что мне пришлось пережить…“, сквозь слезы шептала она, „ Отстаньте вы все от меня… просто дайте мне умереть…“. Второй шаг, еще один, и, закрыв глаза, она полетела вниз… И снова она здесь. Та бледная фигура так же стоит во тьме. Все тело пронизывает холод. „Я смотрю, ты любишь играть со смертью. Смело, но так безрассудно“. „Может ты мне все же скажешь, кто ты?“„Я...Можешь назвать меня своим ангелом-хранителем“„Так вот какие они...И что ты здесь делаешь?“„Жду...“„Чего?“„Пока ты сможешь покинуть земную оболочку. Но, видимо, и в этот раз твоя душа осталась на земле. Тебе еще дано время покаяться, принять лучшее решение и выбрать путь. Подумай об этом...“„Хорошо..“, ответила Лиза, и все начало заливаться светом... Услышав, крики и плачь в соседней комнате, Сергей навострил слух. „Что там происходит?“, нервно спросил он. „Вас это сейчас совершенно не должно вас волновать“, сухо ответил седоволосый милицейский, допрашивавший его, „Вы так и не ответили на мой вопрос, кем вы являетесь пострадавшим?“ „К черту!“, крикнул он и вбежал в соседнюю комнату. Перед его глазами предстала ужасающая картина: Окна распахнуты, допрашивавший его девушку стоял около него и с ужасом смотрел вниз, а самой Лизы не было. Он подбежал к нему и схватил его за плечи „Что стряслось?“, довольно ровным голосом спросил Сергей, „Что тут, черт побери, происходит?“ „Я-я пытался остановить ее“, заикаясь, шептал он, „ н-но я не смог и-и…посмотри вниз сам“. Он показал дрожащим пальцем на улицу. Сергей посмотрел вниз. „Вот дуреха…“, прошептал он. „Мы еще не закончили!“, кричал милицейский. Он, было, схватил его за шиворот. Но следователь придержал его за рукав „Оставьте его“, сухо сказал он, „Ему сейчас нелегко…“ Не теряя ни секунды, Сергей вскочил на подоконник и сиганул вниз. „Стой! Куда!?“, послышались ему голоса сверху. Мягко приземлившись на ноги, он подошел к Лизе. На ее лице застыли страх, боль, ужас и отчаянье. На покрытом тонким слоем снега и кленовыми листьями асфальте, на спине, лежала ее тело. Еле держась на ногах, Сергей упал на колени рядом с ней. Он аккуратно взял ее на руки. Сердце ее еще билось, чувствовалось слабое дыхание. „Черт, дуреха, ты не можешь так просто умереть! Кто мне еще вчера доказывал, что за жизнь нужно бороться?“ Скупые слезы потекли по его щекам, но он лишь смахнул их рукавом. Никто не должен видеть его слабости. Да и прожигать Лизе кожу ему не хочется. Тут веки Лизы медленно начали открываться. „Постой…“, прохрипела она, „Скажи мне, что мне делать…“, и снова потеряла сознание. Вдруг сзади ослышались топот многих пар ног и низкие голоса. Дверь в подъезд заскрипела и на улицу вышли следователь и полковник. „Я попрошу вас отойти“, сказал Христофор Леонтьевич, „Я, конечно, понимаю, что Вам очень тяжело, и я сочувствую о потерях, но мы должны взять тело на экспертизу. И вам следовало бы перестать без причины прыгать с такой высоты „. Но Сергей не сдвинулся с места. „Нет, вы просто плохо знаете ее“, сказал он с ироничной улыбкой, все крепче и крепче сжимая ее холодную руку, „Ее сердце все еще бьется. Ее так просто не убить…“ „Не говорите глупостей! Это просто невозможно, выжить после падения с десятиметровой высоты в таком психологическом состоянии! Вам ничего больше не остается, кроме того, как просто принять ее смерть. Все когда-нибудь умрут и этой участи невозможно избежать. Мы не боги, чтобы жить вечно. И это наша работа, узнать ее причину. Так что…“ Седой полковник начал стремительно приближаться к нему. С тяжелым сердцем молодой человек отошел от нее. „А что с ее лицом?“, с любопытством спросил Христофор. Сергей лишь ухмыльнулся- Нет, эта девушка со свой упорностью даже смерть сможет уделать. „Вы что, оглохли!?“ В ответ донеслась лишь гробовая тишина. Поняв, что ответа не последует, он сам снял с глаза девушки повязку. „Ожог третей степени, получен около недели назад… любопытно…“. Отодвинув прядь обгорелых русых волос с глаз, он раздвинул веки. В тот же момент мужчина отскочил в сторону. „Что это такое?“, крикнул он в недоумении. Его словно поседевшая от старости кожа казалась белоснежной, а пепельно-серые брови приподнялись, образуя дугу. „Что с ее глазом?“, кричал он, обращаясь с Сергею, „Отвечай, гаденыш!“ Ответа не последовало. По подбородку молодого человека потекла капля крови, от удара в нос. „Черт, вам всем еще не надоело меня в нос бить…“, устало промямлил он. „А… Я понял!“, кричал Христофор Леонтьевич. В его глазах сверкнул огонек безумия, а губы расплылись в неуютной улыбке. Он продолжал: „ Я все, все понял! Вы оба проклятые! Конечно, как иначе ты смог выжить после такого прыжка! Ей, повяжите его!“ „За что?“, возмущенно спросил следователь, приближаясь к Христофору, „ В чем он виноват-то?“. „Проклятые с самого начала имели шансы выжить. А как же остальные? Те, кто не имеют той группы крови, те, у которых нет средств и возможностей получить медикаменты для выживания и те, кто оставлен всеми. Если правительство хочет добиться равенства, то лучше бы они просто уничтожили тех, кто иногда незаслуженно на шаг впереди всех. Ну, что же ты молчишь?“, обратился он к Сергею, „Скажи же что-нибудь!“ Кровь на шее и ее капля на воротнике, сжатые кулаки, напряженная до предела кожа на костяшках, не смотря на огонь ярости в ореховых глазах, выражение лица было ровным. „Правда что ли?“, спросил он, „Как Вам наверняка известно, проклятые и протекторы, не влияют на генетику, бедность, небольшую зарплату, также на брошенных. Мы не можем быть виновны в том, что от нас ни в коем разе не зависит.“ „Полностью поддерживаю…“ Все моментально посмотрели за спину молодого человека. Приподнявшись на дрожащих руках, шатаясь на ногах, к Сергею приблизилась Лиза, похлопав его по плечу. „Как же я мог забыть“, пробурчал себе под нос судмедэксперт, „ что эти демоны обладают необыкновенной регенерацией. Даже после смертельных ран вы, бесы, выживаете...“ Вздохнув, Сергей стал говорить еще спокойней и холоднее : „Знаете, такие люди как вы просто не могут здраво оценивать сложившуюся ситуацию. Вы просто обвиняете нас в нашем существовании. Но…тогда зачем нам пришлось пережить эту метаморфозу, какой смысл нам терпеть все притеснения и унижения со стороны таких, как вы, людей“. „И что вы собираетесь делать?!“, завопил Христофор Леонтьевич, злорадно посмеиваясь. „Ничего такого“, сказала Лиза, „ Я просто хочу научить одного старика искать стоящие причины, чтобы обвинить нас“. Она уже было замахнулась, чтобы ударить его, но следователь схватил ее за запястье. „Стой!“, крикнул он, „Если ты его покалечишь, то это никак ни на что не повлияет, а лишь добавит тебе проблем“ „Ты сам прекрасно понимаешь, какого это, когда на тебя уставлены тысячи осуждающих взглядов, будто исследовавших твою душу. Тебе кажется, что тебя преследуют, что ты - звезда телеэфира, где каждое твое действие, каждый твой шаг, каждое твое слово записываются и фиксируются, чтобы потом показать это тысячам. Ты одновременно и всеми наблюдаемая жертва побоев, и незаметный призрак. Это жестоко.… И не справедливо!“ „И это говорит созданная для того, чтобы лишать людей жизни?!“, кричал Христофор на грани срыва, „Ха, вы оба просто созданные при помощи длительных опытов убийцы!“ Тут судмедэксперт стальной хваткой достал из внутреннего кармана пистолет и наставил его на Лизу. „Прекратите!“, скомандовал следователь. Всех будто громом поразило. Его крик эхом прокатился по всему жилому блоку. С соседней березы, каркнув, улетел черный ворон. Юноша облегченно выдохнул и продолжил слегка охрипшим голосом: „Может, я многого просто никогда не смогу понять. Но одно я знаю точно – если Вы, Христофор Леонтьевич, обращаетесь против этих двоих, то выступаете и против меня, и против всего отдела, включая и полковника Листопадова, которого Вы, несомненно, уважаете“ „Хватить уже бесполезной болтовни!“, скрипя от злобы зубами, сказал Христофор, „Мы по нравственным наставлениям и здравому смыслу обязаны арестовать их обоих и доставить в командный центр для пополнения базы данных“ „Блин, достала эта клоунада“, спокойно произнесла Лиза, поднимая с пола и надевая обратно на свой необычный глаз повязку. „Пойдем отсюда. Ты так только проблем потом не оберёшься“, вздохнув сказал Сергей. „Мудрое решение. Идите. Я здесь все улажу. Я передам Коле о случившемся, наша группа вскоре подъедет сюда“, сказал Миша. Лиза лишь кивнула в знак согласия и оба вышли со двора на улицу. До них доносились лишь крики старика в припадке гнева. Хлопья снега все так же жгли лицо при малейшем дуновении ветерка. Немногие проходящие мимо них люди, косо смотря на двоих проклятых, спешили по своим делам. Ледяной ветер слегка трепал их волосы и заметал их еле заметные на тротуаре следы. Похороны...Что большинство представляет себе, слыша это слово. Обычно, его не говорят в повседневной жизни, но если кто и слышит его, то перед ним обычно возникает картина мрачной погребальной процессии, провожающей потерянного близкого в последний путь в дождь через аллею из крестов. Но не в тот день... Лиза сидела в небольшом кафе в центре города. Как один из самых близких Марине Мироновой людей, ее присутствие на этих поминках было чуть ли не обязательно. Хоть в ней и горело желание уйти и спрятаться в глухой темной комнате, она продолжала выслушивать пафосные речи ее близких всевозможных дальних родственников, которые до сего дня даже, наверно, не вспоминали про их жизнь в этом городе. Она лишь, потупив взгляд, разглядывала комки земли на своих длинных черных сапогах. Сославшись на духоту, она вышла из переполненного зала. В тот день природа переживала последние моменты осени. Солнце ярко светило, его лучи солнечными зайчиками отражались от поверхностей грязных луж подтаявшего снега. Лиза присела на каменную скамью под березой. Подол ее черного платья тихонько колыхался на ветру в такт веточкам и листьям деревьев и кустов. Лиза коснулась рукой в перчатке глазной повязки. Глаз словно горел от постоянной боли, руки, ноги и лицо все еще помнили касания языков пламени в вагоне метро. Тут она ударила кулаком по камню. В ее голове царил полный хаос. Она помнила, как двоюродный брат ей рассказывал, как в день смерти матери им в главное отделение Министерство общественной безопасности здесь, в Петербурге, поступил вызов о нападении. Они, трое новичков, были вызваны в подкрепление по делу того теракта. Но, не успев ничего толком сказать, звонящая отключилась. Только после того, как ее родной брат вызвал скорую и милицию, кого-то все же решили послать на место происшествия его коллегу вместе с неадекватным былым судмедэкспертом. В то же время большая часть группы занималась нудными бумажными делами по делу террористического акта на линии метро. Но в итоге после их уходе дело повернулось неожиданно. В убийстве обвинили Константина Павловича Миронова. Его задержали в течении часа, прямо на работе. Суд продолжался всего несколько минут, привели несколько свидетелей, которых Лиза видела впервые, адвоката даже не стали слушать. Пожизненный срок. Бескомпромиссно. „Позаботься о Гришке“, сказал он лишь напоследок, еле сдерживая горькие слезы. Девушка обняла его крепко. Она знала-он невиновен, он не заслужил всего того порицания и стыда под взором камер. „Они могли ее спасти, если бы восприняли ее слова всерьез...Она могла бы не умереть так глупо...“, думала она, „Никто бы не пострадал из-за их пофигизма...Папу бы не посадили...“. Тут из кафе вышел и ее двоюродный брат. Черное пальто, белая рубаха, блондинистые волосы на фоне последней золотой листвы гармонично сливались в единую лирическую картину. Он твердым шагом подошёл к Лизе. „Чего ты тут сидишь? Пойдем внутрь, скоро ты должна будешь произносить речь“. Лиза даже не перевела на него взгляда. „Речь... А есть ли в этом смысл?“ „В каком смысле?“, спросил он, подняв бровь. Лиза, вздохнув ответила: „В самом что ни на есть прямом, Коль . Есть ли мне смысл закатывать пафосную речь о значимости моей матери? Будто кто-то из присутствующих никогда и не догадывался о том, что она мне дорога? Зачем я вообще здесь? Зачем твоя семья устроила эти грандиозные проводы по поводу такой нелепой смерти дорого мне человека? Хотят затмить тем самым факт того, что ты косвенно виновен в этом и что из-за этой системы мой отец сидит низа что?!“ Коля лишь грустно вздохнул. „Даже если так, что я мог сделать? Я не знал, что это был ее звонок, да и не благоразумно было бы срываться с места и мчать на вызов, только бы всех подставил. Да и не я выносил приговор...Я лишь простой лейтенант“. Лиза гневно сверкнула глазами. От переполняющего ее чувства злобы она не могла проронить и слова. „Может и так. Но даже если бы я сорвался, спасти бы ее не удалось. Экспертиза показала, что на момент звонка ей оставалось жить лишь пару минут“. „Говоришь так, будто тебе вообще насрать на все произошедшее...Ты даже не пришел в суд! Не постарался его оправдать! Ты просто эгоистичная сволочь!“, скрипя зубами, сказала девушка. Тут из здания вышла небольшая группа людей, среди которых были и Алиса, и Гриша и мать Коли, София Багрова. София подошла к ее сыну и племяннице. Взглянув на них, она спросила: „Она опять начала нести околесицу про тебя?“, спросила она Колю, но тот отвел взгляд. В чем-то она и была права. На суд не пришел. В чем смысл, если все равно почти все суди оканчиваются приговором не в сторону защиты... Но она все поняла и без слов. В воздухе раздался оглушительный шлепок. Лизина щека горела. Чуть не плача от боли, она посмотрела на Софию. Тот взгляд не был похож ни на злобу, не на обиду. Скорее на полное порицание ее действий. „Обычно я не поднимаю ни на кого руку, но ты...“, осуждающе говорила она. Такое чувство, будто ее строгий голос со всех сторон давил на черепную коробку, вот-вот готовую взорваться от боли. „Как ты можешь обвинять моего сына в смерти моей сестры и тюремном сроке? Я понимаю, как тебе грустно, но ты переходишь уже все допустимые границы! Ты просто ищешь любую жертву, чтобы сорваться на ней и поплакать о том, какая ты у нас разнесчастная. А потом, когда тебя пошлют нафиг, ты будешь искать уже жилетку, чтобы и в нее пореветь и пожаловаться на то, какие все злые, не понимают твое горе. Ты просто эгоистка, считающая, что весь мир крутиться вокруг тебя и грустно тут только тебе! Мелкая паршивая неблагодарная тварь!“ Лиза лишь стояла в полной растерянности, держась за щеку трясущимися руками. Она не проронила ни слова, только отводила взгляд от взора ее брата. Но тот стоял в шоке, не зная, как реагировать на подобное. изначально не хотела сюда приходить. Так уходи, никто тебя не держит. Раз тут все такие злые и нехорошие, иди, ищи себе другие жилетки и носовые платочки!“ Девушка продолжала стоять, в мыслях уже проклиная свое решение принять во всем этом участие. „Так я думала“, сказала София, „У твоей совести слишком громкий голос. Хоть что-то радует в твоей паскудной натуре“. Тут Лиза развернулась и пошла прочь из сада, сказав вслед: „Больно нужны мне ваши носовые платочки. Спасибо, я приму предложение и уйду. Не буду портить банкет, событие все же!“ Сзади послышался лишь вздох ее двоюродного брата. Ветер сдувал листья, гудели трамваи, фыркали и рычали моторы машин. Город двигался вперед, он жил своей жизнью. Люди спешили, суетились, курили и задыхались у нее на глазах от отравленного химикатами воздуха. Все было как прежде, только взор одного человека был занавешен черным занавесом. Лиза зашла в их квартиру. На полу все еще виднелись следы от обуви следователей и капли крови на стене. Глотая последние слезы она присела на скрипучий диван в гостиной. Трясущимися руками она достала из складок платья мамину последнюю записку и уже в который раз прочитала ее, вглядываясь в размашистый почерк. Она перевернула записку-сзади кровью были написаны цифры: 04-17-19-87 Целый день она вспоминала, что могут значить эти цифры. Ничего толкового на ум не приходило. Лиза лишь вздохнула. Она собрала свои вещи, в последний раз оглядела все комнаты. Тут на дне своего комода она нашла кулон. Золотое сердце с выграненным на нем ключом. Подарок мамы на ее десятый день рождения. Она тихо прижала его к груди. Тут в ее голове будто что-то щелкнуло. Цифры. Это была дата того дня. „Спасибо, мама“, прошептала она, поцеловала кулон, повесила его на шею и вышла в подъезд со всеми своими небольшими пожитками. Некоторые ангелы, восклицая песнь, забывают, кого прославляют. Так гласила Лизина прощальная записка на старом письменном столе в бывшем кабинете отца. После этого ее и след простыл. По уговору она должна была ночевать дома у Багровых, но даже на утро она не объявилась. Ей пытались звонить, писать, но все без толку. Пропала, и все тут. София не особо переживала из-за этого. А вот Коля с Гришей все три дня как на иголках были. Телефон потом нашли в их старой квартире, когда решили там ее поискать спустя четыре дня отсутствия. Там же нашли и записку. „Ты знаешь, где она еще может быть?“, спросил Коля. Гриша говорить сначала не хотел, но надо же проверить, что она хотя бы жива и здорова. „Ну…есть один вариант. Пошли домой, позвоним с домашнего“. После похорон и родной квартиры, Лиза направилась, как они и договаривались, к Сергею, ибо идти ей больше было некуда. Бабушка его, Нина Андреевна, приняла ее довольно хорошо. Ну и что, что немного раненая, зато умная, честная, да и внучку с ней спокойно. Но в этот же вечер девушка сильно заболела. Дни напролет Лиза лежала на диване в комнате Сергея с жаром. После пережитого стресса началась полная метаморфоза тела и финальная стадия размножения вируса в крови. Недельная кома заставила вируса пока не начинать действовать на полную. Все ее тело горело, боль сковывала все мышцы, получалось лишь наклоняться вниз к ведру из-за рвоты кровью. Почти все время она просто лежала и старалась держать в себе всю ту адскую боль. Но искусанные губы и трясущиеся руки все же давали о себе знать. Ночи также проходили тревожно, во сне она в бреду бормотала несвязный бред про метро, порезы, огонь и мать. Нина Андреевна помогала чем могла. С ее умениями полевого врача через три дня девушка уже стояла на ногах, пусть и пошатываясь. Не впервой, внука она уже вытаскивала с того света. После похорон прошло четыре дня, когда в квартире раздался звонок телефона. Сергей был на учебе, бабушка- в магазине, так что Лиза взяла трубку. „Да?“ „Лиз, это ты?“, донесся из динамика голос Коли. „Откуда...у тебя этот номер?“, опешила Лиза. Кто мог ему его дать, если о Сергее знали лишь брат и покойная мама. „Это не важно. Есть минутка поговорить?“ „Нам не о чем с тобой разговаривать, и точка!“ „Пожалуйста, выслушай меня хотя бы. Я тебя прекрасно понимаю, но...Не могла бы ты поговорить с тетей Софией и может даже…“ „Я не перед кем не собираюсь извиняться! А если ты решил поиграть в миротворца, то ты выбрал не того человека!“ „Эх...Я знал, что ты так скажешь. Но послушай, я не хочу, чтобы наши семьи конфликтовали, тем более сейчас. Нам нужно решать, что делать с тобой и Гришей. Убегать было явно глупостью, признай. С таким отношением ко всему мы не сможем договориться“. „Хм... Скажи Грише, что, если он захочет, может спокойно ехать с вами в Москву“. „Ясно...Сама что будешь делать? Ты сейчас вообще где?“ „А что я? На меня, как я погляжу, и так всем наплевать. Даже тебе. Четыре дня ждали, прежде чем все же начали искать. Да и на том мероприятии...Ты видел, как твоя мать меня унижала...била... на глазах у всех!“ „И что я, по твоему, должен был сделать? Даже если бы я начал с ней спорить, это бы сделало еще хуже чем есть. Зная тебя, я мог бы даже вести сейчас этот разговор около больничной койки“. Лиза лишь фыркнула. Да, такой поворот событий был вполне возможен, отрицать это было бы глупо. Он ее слишком хорошо знал. „Кто это?“, вдруг раздался чей-то голос на том конце провода. „Лиза“. „Понятно. Нашлась таки. Где она, меня не волнует. Пусть живет, как знает. Просто передай ей, что ее тут в гости не ждут и чтоб нога ее не переступила нашего порога!“ Девушка чуть не швырнула трубку об стену. Тонкие пальцы задрожали, она прикусила язык, чтобы не обрушить в ответ пару ласковых слов. „Я все и так прекрасно слышу...Коль, если ты еще на связи, то скажи ей, что я и не собиралась этого делать. Но если я услышу хоть одну жалобу от брата, я вышибу дверь и заберу его к себе! Одно слово, и я сделаю все, чтобы спасти свою последнюю часть семьи! Скажи это! Надеюсь, хотя бы на это у тебя хватит смелости, Коля!“ „Лиза, подожди!“, лишь успел он крикнуть и она повесила трубку. Лиза медленно сползла на пол на колени. Горячие слезинки падали на пол, словно весенняя капель. Она не следила за временем, все будто застыло, не желало идти вперед. Тихо тикали настенные часы. Сергей вернулся домой чуть позже полудня. На полу лежала девушка, беспокойно спавшая, подложив под щеку телефонный справочник. Положив ее на диван, он направился в свою комнату. Все летело в полный ад, будто у горящего поезда вырвали тормоза и бежать некуда.