Сожги меня

Двадцать седьмое сентября Две тысячи пятнадцатый год. Пытаться управиться с ее поведением становится сложнее, но теперь это вызывает у меня скорее усталость и раздражение, чем обиду и рассуждения о наших отношениях. Просто потому, что когда она ведет себя так, я не могу воспринимать ее как взрослую девушку. Я вижу ее, как ребенка. Как наглого, капризного и неуправляемого ребенка. Плюс к ее плаксивости и скандалам на ровном месте добавилась еще какая-то нервозность, граничащая с паранойей. Я снова вижу, как она грызёт кожу вокруг ногтей, перебирает локоны своих волос и почти не ест. И кто-то другой мог бы не придать этому никакого значения, но не я. Я ее старший брат, я знаю ее всю ее жизнь и, даже если захочу, не смогу не разбираться в ее привычках и повадках. Иногда мне кажется, что мой организм выучил ее наизусть. Потому что он всегда реагирует, когда с ней что-то случается, и я почти всегда могу предвидеть плохое, которое еще даже не успело случится. Из-за этого я действительно верю, что она — моя вторая половина, она мне принадлежит. Иначе я никак не могу описать эту необъяснимую связь, невидимую никому и, кажется, существующую в целом мире только между нами двумя. Я часто слышал, что многие люди считают легенду о двоих половинках деструктивной. Что люди рождаются уже целыми личностями и не нуждаются в дополнении другим человеком, но… Я в это верю, потому что для меня это всегда было правдой. Мама говорит, что я, как только научился говорить, стал выпрашивать брата или сестричку. Возможно, мне просто нравится думать, что все между нами было предопределено, что мои чувства — это нормально, и до нее скоро дойдет тоже. В самом деле, я безгранично рад чувствовать, что она та самая половина, без которой мое счастье не было бы возможным. Но проблема в том, что я не вижу в ее глазах осознания всего этого. Я хорошо помню, как она смотрела на меня, когда мы впервые признались друг другу, и как потом целовались, сидя у старого пианино. Было в ее взгляде что-то совершенно милое, невинное: детская наивность и безграничное доверие. Все это щекотало мне сердце.

***

Весь день она вела себя странно. Моя милая ходила с таким лицом, словно она совсем отсутствует, и ее нет в нашей реальности. Она и раньше была рассеянной, а сейчас с ней словно что-то случилось, и эта ее черта выкрутилась на максимум. В ее наматывании кругов по дому ясно было видно беспокойство, и это беспокойство было таким, что мне казалось: вот-то вот произойдет взрыв. Она словно куда-то очень спешила, но при этом что-то ее неестественно тормозило. Очень на нее не похоже. И это настораживало. Я уже несколько раз порывался пристать к ней с расспросами, но каждый раз себя останавливал. Что-то меня удерживало. Нездоровое это было чувство: мне одновременно хотелось разузнать все ее мысли и в то же время обезопасить себя от того, что я слышать точно не хотел. Как оказалось, моя интуиция меня не подвела. Когда мама уехала за покупками, моя милая постучалась ко мне в комнату. Если вы удивились, почему я выделил именно эту деталь, то я вам объясню. Билли никогда просто так не стучалась ко мне в комнату. Никогда. Данное правило этикета она считала нужным только по отношению к себе, но к другим, а в особенности ко мне, она готова была плевать на это. И тут вдруг моя сестрица решила постучать, перед тем как войти в мою комнату. Еще более на нее не похоже, и еще больше странного за день. Когда я сказал ей входить, то она еще секунд пять стояла за дверями, словно решалась. Это насторожило меня еще больше. Теперь уже я был напряжен. Спустя пару мгновений, дверь открылась, и показался ее маленький силуэт. Она медленно переступила через порог, где вдруг застыла на месте, медленно подняла руку и осторожно прикоснулась к стене, словно к опоре, без которой она рискует не удержаться на ногах. Я услышал то ли вздох, то ли всхлип. Ее всю трясло, как при температуре, и первый мой порыв был узнать, не заболела ли она случаем. Я успел только открыть рот, как она меня перебила. Глаза ее были опущены, и на меня она не смотрела. Поджав губы, она, выждав пару секунд, в конце концов выдала мне «новость». Хорошо, что я в тот момент сидел, так как иначе я мог не сразу справится с этой парой слов. Моя любимая сестрица сказала мне, что беременна. К счастью, она стояла в паре метров от меня, и я бы даже при всем желании, не смог до нее дотянуться. И слава Богу. Разум мой помрачился настолько, что без сомнений я бы отвесил ей звонкую пощечину, да так, что она действительно упала. — Я могу допустить, что при том, что я делаю для тебя, тебе все еще может не хватать внимания, но я хочу, чтобы сейчас ты меня внимательно слушала. Я надеюсь, что больше никогда не услышу подобной ерунды от тебя, и мне все равно, почему ты решила вкинуть свой бред. Эта интриганка с каким-то испугом быстро выдохнула воздух и подняла глаза, наши взгляды встретились. Мой, с раздражением на грани, и ее, с детским испугом. Она снова поджала дрожащие губы и прижалась спиной к стене за собой. — Финнеас. Это правда. — она, кажется, решила меня сегодня добить. — Не ври. Если тебе скучно, то я могу устроить тебе науку, и скучно не будет, поверь. Ты же знаешь, как я отношусь к вранью, еще и к какому вранью… — Я не вру. Вдруг я заметил, как она сжимает в правой руке маленькую полоску. В следующий момент мне уже нужно было прилагать необыкновенные усилия, чтобы удержать себя в руках. Моя благоверная тихими шажками подошла к краю моего стола и положила на него — как позже оказалось, положительный — тест на беременность, и с опаской отошла назад. Мне не казалось нужным говорить ей что-то, да и на самом деле, говорить было не о чем. Поэтому я решительно приказал, чтобы она убиралась вон, если не хочет проблем. Но, будучи в немалом шоке, я пропустил тот момент, когда она выскользнула из моей комнаты, и мне еще минуту казалось, что она стоит у дверей. В своей горячности, сам не ожидая этого, я схватил кружку, и в следующий момент под дверью валялись куски треснутой керамики. Когда я вышел из комнаты за веником и совком, чтобы убрать последствия, из комнаты напротив были слышны сбивчивые вздохи и тихие рыдания. Жаль, что я не мог ей ничем помочь, так как единственным моим желанием при виде ее было накинуться на мою милую девочку и уже известным и понятным способом отрезвить ее разум от подростковой дури. Даже тогда, когда отрицание, страх, молчаливый гнев одолевали меня — даже тогда я любил ее до беспамятства.

***

Перед тем, как вы успели подумать, какой я подонок, и как ужасно отнесся к ситуации, которая якобы на моей ответственности, я поспешу все разъяснить. Видите ли, читатель, даже при всей вероятности, что я «отец» того собрания клеток, которое по легенде находится в ней, вся эта история сводится к абсурду. Я не настолько идиот, чтобы, зная последствия, кончать в тринадцатилетнего сестру-подростка, при этом не используя никаких средств для предохранения. Потому, вероятнее всего, что это один из феноменально глупых, но эффективно пугающих розыгрышей. Она просто не может быть беременна. Я лично ходил в аптеку за таблетками для нее и всегда, когда была возможность, соблюдал осторожность, так как и без того прекрасно осознавал последствия. Та лапша, которую она пытается навесить мне на уши, еще больше укореняет в моем сознании образ моей возлюбленной, как сентиментального, невыносимого подростка, которым управляет все, что угодно, только не здравый смысл. Если она захочет меня упрекнуть в том, что я с ней почти не использовал презервативы, то и здесь я повторю, что не настолько идиот, за которого она меня держит. А главное, я не понимаю, зачем ей все это, и для чего она пытается убедить меня, что эта ее легенда о неожиданной беременности на самом деле реальность. Я прекрасно помню все свои мысли и свои рассуждения о нашей безопасности. Я точно не могу быть в ответе за этот бред. Просто потому, что это не может быть правдой.

***

Я услышал, как входная дверь открылась, а затем почти сразу послышался звон ключей — мама вернулась с покупками. Пару секунд спустя я перестал слышать тихий скулеж, который доносился из комнаты напротив. Сестрица затихла, затаилась. Голос Мэгги послышался в кухне, а затем и в гостиной. Первым делом она позвала меня с просьбой помочь разложить продукты. Я конечно же согласился. Мимолетно я вспомнил о моей благоверной, и раздражение вдруг сменилось разочарованием. Меня всегда поражало то, сколько наглости нужно иметь, чтобы быть настолько неблагодарной родителям и семье в целом. Никогда не мог понять, почему подросток, выросший в таких идеальных условиях и получающий столько любви, все еще остается таким безразличным. Хоть я готов защищать Билли при любых обстоятельствах, но это не значит, что она имеет право себя так вести после всего добра, которое ей сделали. Иногда мне кажется, что на месте Мэгги я бы вел себя точно так же, как она сейчас, во взаимоотношениях с дочерью. Проводя время в своей комнате, бесцельно валяясь на кровати, я вдруг обнаружил, что эти стены, с которыми я вроде бы свыкся и жил так много, ужасно давят на меня, и мне невыносимо сидеть здесь больше. Я не нашел варианта лучше, чем пройти прогуляться к ближайшему кафе и, возможно, чего-нибудь выпить. Все-таки, я считаю, что имею право. День выдался не из легких, и мне нужно как-то расслабиться, а моя любимая уже показала, что мои чувства для нее совсем ничего не значат, раз она может разбрасываться такими словами, еще и ожидая, что я ей поверю и по голове поглажу. А значит, я совсем один. Снова. Неужели она правда посчитала это забавным, так поиздеваться над моими нервами?.. Так я успел залить в себя одну банку пива. Затем — вторую, а затем обнаружил себя заказывающим третью, утопающим в противной, пасмурной пустоте, которая с радостью принимала наполнитель в виде алкоголя. Вместе с ним в голову ударили с новой силой события последних часов. Мой больной мозг опять вспомнил то, чем огорошила меня мой цветочек. Прокручивая в голове все воспоминания со всех моих актов любовного восторга над ней, я в который раз убедился, что она не может быть от меня беременна. Потому что, повторюсь, — таблетки. Я сам покупал ей таблетки, чтобы липкий страх точно не сковывал нас перед выражением нашей любви. И теперь она рассказывает мне, что в ней якобы развивается зародыш маленького человека с моей кровью в жилах. Абсурд. Если все реально серьезно, и она не шутила, то тут либо сбывается сказание о втором пришествии с непорочным зачатием, либо… Либо мой цветочек оказалась обычной дешевой потаскушкой, которая уже успела потискаться с кем-то за моей спиной. Возможно, даже с тем самым учителем хора. Она же так хотела стать звездой, что дело чести и чувств для нее могло не значить ровно ничего. Теперь я еще больше хочу верить, что это все был нелепый розыгрыш с ее стороны. Иначе любовь всей моей жизни, ради которой я готов умереть, была готова променять меня на подонка, который не прочь поразвлечься с тринадцатилетним ребенком. В таком случае я не знаю, кого бы я убил в первую очередь.