Территория Этваль

      Этваль долгие месяцы отходил от случившегося. Скалы были напоминанием о том, какой ужас может совершить Правитель в гневе, а истории про замершее во времени королевство заставляли кровь нечисти бурлить от гордости и одновременно страха. Новости о готовящихся войнах со странами людей приходили каждую новую неделю, отрядам были отданы приказы встречать послов с почестью, если такие решат заявится, а врагов убивать без суда, даже не выясняя откуда они и зачем. Тогда же под скалами с другой стороны города начали строить резиденции для прибывших людей и торговцев: они просто-напросто не могли пройти в Этваль и им оставалось только ждать снаружи.       Первую ночь после трагедии Ания спала рядом с Антоном. Она отказалась отпускать его руку, а так же просыпалась несколько раз за ночь, чтобы проверить, на месте ли он.       До этого им пришлось слишком многое уладить: Правитель выступил со своим словом, где признался, что Богиня отреклась от жителей Этваль во имя защиты города и их страны, объявил победу и отмщение Королевству, а так же приказал всем запасаться как можно большим количеством воды и еды, объясняя это не самым дружественным настроем людей к нечисти.        Демоница, несмотря на то, что ей отдали приказ отдыхать, попыталась навести порядок в рядах их армии. Это было трудно, ведь от нее осталось всего ничего, а молодая нечисть боялась идти в рыцари после недавних событий. Она кусала ногти, понимая, что шансы пережить еще одну войну у них были близки к нулю, и только сила Правителя была способна спасти нечисть.       На следующий день Антон наконец получил нагоняй. Ему прочитали целую лекцию о том, почему убивать себя — плохая идея. Многое из этого мужчина и так знал, но весомый аргумент: «Попытаешься убить себя снова — я тебя прикончу», — добил его. На данный момент он понимал, что поступил необдуманно, но тогда на него слишком много свалилось.        К тому же его смущала тень.       Просматривая свитки, мужчина замечал, что иногда слова в них выстраивались в знакомые «Першер» и «Оппостолорум». Но стоило ему пару раз моргнуть, как все возвращалось на свои места. Порой в углах дома он видел, как за ним наблюдает нечто, выжидая. А во снах слышался тот самый шепот, что он не смог разобрать.       Тень была везде. Всегда. И как-то он приспособился жить, не замечая ее.       В город начали прибывать паломники. Весть о том, что луч Богини коснулся Антона и он остался жив после этого, быстро распространилась по свету. Еще быстрее пошел слух о том, что Этваль покинут святыней, ведь теперь там появилась своя. Храмы Богини были быстро заброшенны, и на их место хотели возводить постройки в честь Правителя, но тот быстро издал приказ о запрете такого рода постройках. — Пришло письмо с юга, — внутрь зашел Нефр.       Комнату заливал солнечный свет. Пыль летала в воздухе, оседая на всех поверхностях. Ания отреагировала одновременно с Антоном: они обсуждали ситуацию оборотней и что с ней делать. Им был нанесен самый страшный урон за все минувшие месяцы. Теперь у них не было лидера, и они находились в смятении. Звездочкин считал, что этот вопрос нужно решить как можно быстрее, закусывая зеку и подавляя внутреннюю печаль о Вожаке. — Нечисть очень обеспокоена последними новостями, — произнес эльф. — Особенно Дон.       Мастер, что искал слово «Першер» в своих книгах, с упреком посмотрел на Анию. Та закусила губу и опустила взгляд. — А еще Антон Эдуардович, вас хотел видеть граф Сан Экалет.       Антон, не раздумывая, последовал за эльфом. Ания с Мастером заметили, что теперь парень задавал меньше вопросов и больше делал. Будто бы в нем что-то перемкнуло. Но оно и понятно: после встречи с Богиней он даже не поднимал эту тему и не упоминал о ней, чем пугал сильнее, чем если бы он все сразу рассказал. — Тебе пора, — произнес Мастер. — Ты прав, — Ания опустила взгляд. — Мне нужно возвращаться. Я выполнила свой долг здесь.       Тут старик улыбнулся: — Ты сама-то веришь в свои слова? — Нет, — неожиданно для него произнесла она. — Я знаю, что раскисла и стала слабой, можешь мне об этом не напоминать. — Ты раскисла или ты наконец находишься рядом с тем, с кем можешь быть слабой?       Настал момент тишины. Девушка прикусила щеку и выдохнула: — Не забывай, что Антон и сделал меня главнокомандующей. — Ты права. Он увидел твой истинный потенциал и не захотел сводить его только к домохозяйке и матери. — Но я уже поклялась своим сердцем другому мужчине.       Они уставились друг на друга. — Но и Олежи рядом нет.       Ания с непониманием уставилась на старика. Тот вздохнул. — Последняя отдушина нашего дурака исчезла, как я думал. Мне он не раскрывается, Ницы он до сих пор не простил, Нефр… благо не казнен. Дон далеко, а более близких у него нет. Кроме тебя. — Неужто ты думаешь, он мне настолько доверяет? — Ты трогала его шрам на шее?       Вопрос поставил девушку в тупик. Она, краснея, попыталась спрятать дрожь в пальцах и страх в глазах: — У него нет шрама. Я лично удостоверилась в этом три раза. — Во-от, — протянул Мастер. — А мне он даже не позволил взглянуть на шею, так как видите ли инстинкты рыцаря срабатывают, когда к ней приближаются.       Ания покраснела пуще прежнего. Старик даже подумал, что именно такого цвета должны развиваться знамена на крыше будущего дворца. К слову, когда уже Антон соизволит построить хоромы вместо их жалкой лачужки? С каждым днем Мастер не молодеет, наоборот, набирается все больше седых волос, а богатого замка все нет и нет. — Я не понимаю… — пожаловалась девушка. — Ты хочешь, чтобы я осталась или чтобы побыстрее уехала? — Да я и сам не понимаю, чего хочу, — вздохнул старик. — Перестать переживать за этого олуха, я подозреваю. Но для этого нужно время. Еще его эти вопросы… Понятия не имею, что за язык он услышал от Богини и почему он так переживает. «Пэршэр, Апасталарум»… — Пэршэр… Звучит так, будто я это слышала…       Демоница взглянула в окно. Там, скрываясь меж облаков и скал летали птицы. Порой сквозь ворох черных ласточек и до боле неизвестных ей видов пернатых мелькала одна единственная белая ворона. Девушка зацепилась за нее взглядом и проводила ее им до самого леса, почему-то вспоминая сына…       Удивительно, подумал Антон, столько нечисти вокруг, а поговорить то и не с кем. Сан Экалет все зачитывал ненужные сводки, Ания изучала последние новости с юга, а Мастер ссорился с Ницы.        Когда он говорил с ними? Когда именно его мысли были озвучены? Не односложные ответы, не приказы, а именно мысли слова?       Он вздохнул, тряхнул головой и продолжил работать.       Последние дни парень немало переосмыслил. Слишком. Во-первых, теперь он знал, что бесполезно метаться между людьми и нечистью. Его участь заключалась в том, чтобы не принадлежать ни тем, ни тем. Во-вторых, все вокруг, как бы так помягче выразиться, не имело прям уж слишком большого значения для него. Колыхало, может быть, что-то внутри, но не более. Не было прежних торгов и сомнений. Да было да, нет — нет.       В-третьих, он осознал, почему все резко поменяло свое значение и краски.       Ему суждена вечность.       Время, что он не мог в полной мере вообразить. Время, за которое исчезнут все, кроме него и той чертовки в небе. Время, из-за которого сквозь года его речь станет непонятной для людей и нечисти, а взгляды будут сильно отставать от эпохи, если не покажутся мифами и сказками.       Антон осознал, что за семя посадила в его и так израненное сердце Габраяле. И большего осознавать он пока не хотел.       В дверь несколько раз постучались. Мастер отвлекся от своего занятия — он тянул Ницы вверх за ухо, пока она проклинала его всеми известными словами, — и подошел открыть. На секунду старик задумался, с каких это пор он выполняет роль слуги, но вид несчастного оборотня оборвал его нехитрые размышления.       Антон знал, что нет более обиженных, оскорбленных и униженных в Этваль, чем эта нечисть. Никто более не пострадал так сильно, даже вампиры, чья часть общины самолично погибла от его рук. Хвостатый народ потерял лидера, многих близких, именно над их домами сбили купол, после чего годами накопленные богатства вмиг поглотил огонь войны. Мужчина не знал, можно ли было назвать ту бойню полноценной войной, но мстил он за нее именно так.       Они с Анией долгие часы мусолили проблему и как ее можно решить. Пока их вывод: дать нечисти время и место, где жить. Поэтому Антон ожидал встречи с оборотнями и не удивился, завидев хвост и уши.       Слова вошедшего были произнесены быстро и тихо. Ания оторвалась от своего занятия и будто бы побледнела на тон. Веселое настроение Ницы улетучилось, и девочка теперь стояла в углу, ковыряя ботинком деревянный пол. Сан Экалет положил руку на грудь и тяжело вздохнул, делая Антона единственной нечистью в комнате, кто не отреагировал на страшную весть. — Три дня назад мать Му Лина… Не справилась с испытаниями на ее душу…       Антон стоял напротив деревянной двери. Недавно тут сидела мать с сыном, сейчас же солнечный свет освещал одинокий порог. — Му лин отказывается выходить… Мы думали воспитать его в общине, но он… Он не ест, не спит, заперся…       Он пару раз постучал, но в ответ ему была тишина. Мужчина осторожно толкнул дверь. — Она очень любила мужа. Нужно быть смелой женщиной чтобы полюбить того, кто точно умрет раньше тебя лет на пятьсот… Но видно Богиня уготовила ей другую судьбу…       Антон подошел к ребенку, что судорожно что-то рисовал на бумаге. Рядом с ним была уже целая стопка рисунков, один сложнее другого. Глаза мальчика горели огнем, на пальцах виднелась кровь от усилия, а губы были закушены до побеления.       Мужчина не стал ничего говорить, лишь осторожно просовывая свои руки под мышки ребенка и поднимая его в воздух. Му Лин сначала не мог понять, что произошло, а потом зарылся в его рубашку лицом. Ребенок дрожал, и Антон прижал его ближе, выходя на свет.       Уже дома он попытался накормить Му Лина, что и вправду ничего не хотел. Ания сидела рядом, пытаясь отвлечь ребенка, пока Мастер искал зелье для хорошего сна. Глаза мальчика казались стеклянными; стоило мужчине отпустить его, как он с паникой хватался за его руки, боясь потерять. Он напоминал умалишенного, и лишь раз его взгляд вернулся в норму, следом он посмотрел на Антона и произнес: — Хрупкий.       После чего вновь впал в то состояние.        Му Лин был такой на протяжении месяцев, везде преследуя Правителя. Ания успела уехать, они смогли выбрать нового вожака, прибыло еще больше паломников, но мальчик все еще нуждался в зелье, чтобы заснуть. Тень стала подкрадываться к Антону, он пару раз видел целые тексты на непонятном ему языке в книгах и вывесках, его меч сточился, из-за чего пришлось использовать восстанавливающее заклинание, но Му Лин так же ел лишь то, что в него могли запихнуть. Новоприбывшая нечисть начала считать мальчика сыном Правителя, ему рисовали портреты и пытались подсунуть своих детей для дружбы или, быть может, первой влюбленности, но оборотень не видел ничего кроме Антона в своих глазах.       Даже Ницы начала волноваться за мальчика, к которому сначала всех ревновала: ей выпала возможность быть в кругу самого Правителя, а Му Лин забирал все внимание. Но постепенно она поняла, что ее выгонять никто не планировал, а вот мальчик будто бы перестал думать и понимать хоть что-либо. Перестал жить, пугая ее своим мертвым взглядом.       Тогда же Мастер предложил странную затею. В ночи, когда Этваль атаковала тьма, в бой с которой вступали редкие факелы рыцарей и стражников, а также светокамни, что освещали особенно населенные уголки города, Антон с двумя детьми и стариком отправился за скалы.       Лишь к рассвету они смогли достигнуть того самого места. Солнце лизало лучами вершины гор, подсвечивая красным силуэт дракона, что возвращался в свою пещеру после охоты. Птицы пели серенады, а туман покинул деревья леса, из которого они вышли, открывая вид на зеленый океан.       Антон обернулся и так и не смог разглядеть Этваль вдали. Мастер в это время складывал камни перед мальчиком. Ницы поедала вареное яйцо, болтая ногами сидя на пню, и покачивала головой. Она воскликнула, что должна стать бардом для их будущих приключений, после чего моментально начала ссориться с Мастером, что посмеялся с ее затеи.       Мальчик смотрел на пустую поляну и камни перед собой. Он перевел взгляд на грозную фигуру Правителя, чьи развевающиеся в порывах ветра волосы окрасились золотом рассвета, и вопросил: — Что происходит? — Знаешь, — Антон присел. — У меня был один знакомый. Дурак-дураком, как я думал раньше, но он оказался мудрее всех нас. Ведь он не позволял страху, печали и веселью разрушать дело своей жизни. Он находил покой и спокойствие в том, где другие видели беспорядок и хаос.       Му Лин опустил взгляд. Он догадался, о ком идет речь. — У него не было семьи, его выкрала нечисть, он был вынужден спать на голой земле. Но он творил. Подними глаза.       Мальчик сжал кулаки, но последовал его приказу. — Твой отец жил и будет жить в своих постройках. Может, он был дурак, что влюбился в нечисть, чем разбил аж три сердца. Что любил выпить и совершенно был глуп в военных делах. Но он был самым мудрым в архитектуре. В том, что по праву с рождения принадлежит не только твоему сердцу, но и рукам. Поэтому мы обязаны почтить его память. Построить то, что увековечит дурака и мудреца в одном лице. Но никто не сможет сделать это лучше, чем его же родная кровь.       Мальчик уже глотал слезы. Краем глаза Антон заметил, как Ницы с Мастером тоже утирают влагу в уголках, и не понимал, чем вызвана такая реакция. Тут ребенок поднялся и взял камень в руки. Он смотрел на него, после чего положил его аккурат в центр холма. После чего два камня оказались по бокам от него. Следом еще, и еще.       Круги стали вырисовываться на земле. Му Лин не обращал внимания ни на кого, занимаясь своим делом. Антон впервые за очень долгое время смог отлучиться без мальчика и поохотиться, после чего скинул всю готовку на Ницы и Мастера. Он взял в руку меч и уставился в небо, по которому плыли пушистые облака.       Когда запах мяса заставил его клыки чесаться, Антон подошел к костру, где орудовали старик с девчонкой. Он хотел позвать ребенка тоже поесть, но наблюдая за ним, мужчина понял, что его нужно оставить в покое. Это было прощание Му Лина с родителями, и никто не должен его отвлекать.       Когда солнце встало в зенит и вдали раздался тихий рык дракона, мальчик поднялся с колен. Он смотрел вдаль, изучая горы, а потом повернулся к Антону и серьезно произнес: — Я… Хочу назвать это Камнями Ста.       Мастер удивился. Ницы рядом с ним громко спала после сытного обеда и не слышала слов ребенка. Антон же изучал рисунок на земле, пытаясь угадать, что это за руна. — С чего такое название? — удивился старик. — Я использовал ровно сто камней. Первый камень… Это… Я… Вокруг меня два камня — родители… Потом община, Этваль, Мир…       Правитель вздохнул, поражаясь глубине мысли мальчика. Его зачерствевший от серьезных дел мозг не смог даже подумать о том, что перед ним не что-то практичное, а душа ребенка. Он подошел к нему ближе и потрепал по волосам: — Ты заслуживаешь отдыха и хорошего обеда. Я поймаю тебе какую-нибудь зверушку. — А… А ничего страшного, что вы тут, а не в Этваль? — спросил Му Лин. — Ханкин обещал присмотреть за городом один денек. К тому же, мы недалеко и уже к закату будем пить чай у меня в покоях.       Антон улыбнулся, взял меч и направился в лес. Мальчик провожал его взглядом, который моментально переместился на Мастера, что внимательно рассматривал круги на земле. Восхищенные глаза оборотня вмиг стали серыми и незаинтересованными. — Ты же внес в картину совершенно другой смысл, не так ли? — спросил старик у ребенка.       А тот поднял голову и уставился на небо: — Все мы появились благодаря Богини. Но нашим центром стал Правитель. Он-то и в середине круга. — Ага. Дальше я уже понять могу, кто и что, актер из цирка Империи.       Над ними пролетел ястреб. Он громко крикнул и скрылся в лесу, меж веток вековых елей. — Ты бы менее заметно отношение к жизни менял, — посмеялся Мастер. — когда Антон уходит. Совет, раз уж ты пришел в себя. И почему один край у тебя показывает стрелой на горы? — Я… — мальчик замялся, после чего почти шепотом спросил. — Вы поверите, если я скажу, что часто вижу Правителя в окружении тени?       Ухмылка сползла с лица старика. Он удивился, его спина резко выпрямилась, и наставник стал внимательно слушать. Что-то в его наполненном опытом лет сердце подсказывало ему, что это невероятно важный разговор. — Тень… — оборотень смотрел на горы. — Показала туда… Сказала, что Правитель должен быть там…       Детское «Там» было территорией Ханства. Мастеру не доводилось быть в тех местах, и он понятия не имел, что там. Только вот воспоминания о встрече с Богиней все еще свежи в его памяти, поиски странных слов занимают почти все его свободное время, а старейшины, как назло, решили молчать, приговаривая, что все туманно.       У старика кричала интуиция. И когда такое было в последний раз, то Императрицу казнили, а ему пришлось бежать аж в неизведанные земли, чтобы сохранить себе жизнь. — Мы ему об этом не скажем, — изрек Мастер, надеясь, что это правильное решение. — Еще она сказала, — с агрессией произнес Му Лин. — что убийца моей матери и отца жив. Это так?       Старик замялся: — Если богиня заморозила время, то все может быть.       Мальчик уставился вдаль. Серость глаз сменилась алым заревом. Он сжал кулаки и прищурился: — Вот как…       Ницы проснулась и потянулась к небу. Ей на секунду показалось, что ее руки коснулись облаков, и она лучезарно заулыбалась. Ее смех зазвучал по поляне, и через миг она уже прыгала по кругам Камней Ста. — Я не хочу, чтобы все думали, что это сделал я, — произнес Му Лин. — Раз вы так реагируете на упоминание тени… Что сделают со мной, когда узнают, что я выполнил ее просьбу? — Я не знаю, что это за тень, — Мастер вздохнул, — Но не переживай. Я скажу, что это сделал Правитель. Если кто спросит… А эта тень. Она еще что-то говорила? — Перфид.       Ветер пронесся мимо них. Антон тогда поднялся на холм с фазаном в руках. Он гордо показал его всем, после чего подошел к уже потухшему огню. Му Лин подбежал к нему, Ницы — следом. Она что-то кричала, перебивая ребенка и заставляя его глотать свои же слова. — Першэр… Перфид… Что же происходит? — спросил старик больше у себя.       Но его слова унес вихрь.