Залёт

      Разбудило меня кряхтение. Смотрю, крышки нет. Вылез из капсулы, рядом на стуле лежали мои вещи, натянул труселя, спортивные штаны и пошёл на звук, это малая проснулась. Повертел головой, никого. Ну, я и не стал заморачиваться. Сами найдутся.       Наклонился над дочерью, такая лапочка, ручками машет, глазёнками водит, взгляд расфокусированный. И взять её хочу и страшно, крошечная такая.       Наблюдаю за мелкой и чувствую покалывание в груди, майку задрал… ох, ё-моё… я ещё и кормящий! Грудь увеличилась, соски торчком, такие толстенькие, попробовал надавить, выступила капелька молока. Пока себя рассматривал и охреневал, малая начала голос подавать, я это дело пресёк, на руки взял, куда только страх делся перед младенцем.       Сел на кушетку, поднёс к соску… ох-хо… присосалась, как пиявочка!       Странное чувство… и приятно, и не приятно одновременно, склонился к первому чувству. Смотрю на свою «дочу» и умиляюсь, а она сосок держит и засыпает… причмокивает… — Спи моя Мушка… Глажу по рыжему пушку, а в груди такая вселенская, всепоглощающая любовь разливается! Аж слёзы прошибло. Глаза вытер, встал тихонько и положил кроху в люльку. Запасливый Марик и люльку где-то раздобыл. Стою и любуюсь спящей дочерью, слышу сзади лёгкие шаги, потом меня обнимают руки. Поворачиваю голову. Мар. — Правда она красавица? — шепчу. — Она чудо! — так же шёпотом отвечает. — А где родители? — Спят. Ночь прошла, устали. — А, как же корабль? О! Машина бесхозная стоит! — Не переживай, машина в грузовом отсеке, а корабль в режиме невидимки. — А-а-а… тогда ладно. — Валя, ты простил меня за причинённую тебе боль? — Чего уж теперь… Простил, давно уже простил. — Спасибо! Я так тебя люблю…! — Знаешь, я тоже тебя полюбил, сам не знаю когда. Раз, и в один момент понял, что ты мне нужен. Марик крепче ко мне прижался, я развернулся к нему лицом и потянулся к его губам.       Чёрт! Вот это поцелуй! Хоть и сравнивать не с кем. Ноги у меня подогнулись от сладкой слабости, но стечь на пол мне не дали. Подхватили на руки и унесли на кушетку. Я оседлал бёдра Мара, сцепив ноги за его спиной, наслаждался поцелуем, пока воздух не кончился в лёгких. И продолжал млеть от осыпаемых мелких поцелуев… глаза, шея, ключицы, ещё раз губы, подбородок… о… как меня растащило… улетаю-у-у… — Ох, Валя… — Ох, Марик… — прошептали одновременно и прыснули смехом. — Валька, мой Валька… хочу показать тебе звёзды! Когда мы полетим… — А когда? — Когда? Надо чтобы дочь подросла. Маленькая она. — Ты хочешь опять улететь и оставить нас здесь? — Нет. Я с вами тут остаюсь. — А как же… как же твоя тарелка? — Тарелка? Причём здесь посуда? — Хр-пф-ха-ха… У нас тарелками корабли, как твой, называют! — стараюсь ржать потише ему в шею.       М-м-м… приятно пахнет. — А-а-а, теперь понял. Валя, можно, я посплю? Вымотался, что-то… Заглядываю ему в лицо, а у него тени под глазами. — Конечно, ложись! Катька спать будет, я её покормил. — Ты её кормил? Ох, хочу на это посмотреть, это так интимно…! — улыбается, так лукаво. — Насмотришься ещё… — и хихикаю, как дурачок.— Ты, где ляжешь? — А, прямо здесь и лягу. Погоди, сейчас.       Ссадил меня со своих ног на пресловутую кушетку, подошёл к стене, нажал на что-то, выдвинулся ящик, из него Марик достал подушки и тонкое одеяло. Потом ещё чего нажал и выехало что-то типа широкой, мягкой полки. — Ты же полежишь со мной? Мечтал уснуть прижав тебя к себе… — Куда ж я денусь… — говорю, — Конечно, полежу! Мар лёг к стенке, я с краю, прижал меня к себе и дышит в макушку. — Как ты вкусно пахнешь фруктами… — Шампунь с фруктовым запахом. — Не, у тебя свой такой особый запах. — Пф… спи, ты же сам хотел отдохнуть, а пробило на поговорить. — Угу… всё верно, разговоры потом… — зевает, — у нас для этого вся жизнь впереди…       И дыхание сменилось на более глубокое. Я лежал, прислушивался к звукам, в голове бродили вялые мысли, про то, что мы и не общались совсем, а чувство, что друг друга знаем давно… чуднО… и не заметно уснул сам.       Разбудила меня мама. — Валечка, сынок, Катеньку кормить надо, мы же ничего не взяли и не подумали… подгузники взяла, а покушать… — А где Мушка? — голову приподнял, смотрю, батя на руках качает. — Пап, давай её сюда, сейчас эту проблему я решу.       Сел, взял на руки дочь, на родителей с улыбкой глянул, задрал футболку… Тут предки аж воздухом поперхнулись! — Ну, сына… ты уникум… — шепчет батя. — Вот оно как… — это мама, — это ж всё упрощает. Очень хорошо, ну, как бы… хм… материнское молоко…иммунитет ребёнку, витамины…       За спиной завозился Марик. — Я опять пропустил всё самое интересное? — Не пропусти-ил… — хихикаю, а у самого морда лица чую, как помидор краской наливается. — Мать, глянь, стесняшка наша, моська — бери прикуривай! — Ну, пап…! — возмущаюсь. — А чё я, а я ничё!       Мать щёки себе ладонями накрыла и с умилением наблюдает за нами. — Ой, мальчики, как же я счастлива за нас! — руками разводит, бьёт себя по бёдрам. — Только для полного счастья, кофе или чаёчка не хватает, да и перекусить не помешало бы. Всё ж так быстро случилось, ни о чём подумать не успела… — Мама, — это Марик. — Я сейчас! Сейчас всё будет! И убежал.       Мелкая наелась и уснула, тихонько опять её в люльку положил, тут и Марик пришёл, зовёт за собой кивком головы, приглашает в кухонную зону. — А мелкая? — спрашиваю. — Сына, она теперь спать будет. Проснётся, поверь мне, услышишь. Лови моменты!       Заходим в полупустое помещение, стол с лавками… вдоль стены столешница, а сама стена вся в кнопках, через промежутки. На потолке знакомые лампочки. — А где еда? — спрашиваю. — Садись за стол, сейчас всё будет. — уверяет Марик.       Кнопки понажимал, а там подобие духовки и что-то типа кофеварки. Ещё кнопка и оп-ля… ниша с посудой. Мар тарелки на стол поставил, вилки положил, кастрюльки с чем-то достал. Мама занялась сервировкой стола, а я нос в кастрюли запустил… м-м-м… мясо-о-о… О, пюре что ли, по запаху оно. — Это пюре картофельное? — спрашиваю. — Ну, да, еда у нас от вашей почти не отличается. Может фрукты разные? Я специально не проверял. — Ну, что ж! — это батя. — Обмоем ножки?! — У вас принято перед едой ноги мыть?! — с удивлением интересуется Мар.       Начинаем дружно ржать. — Эх, зять! Я тебе всё расскажу и научу! — выставив указательный палец к верху, поучает батя. — Обмыть ножки — это значит нужно отпраздновать рождение новой жизни! — А-а-а, я понял! Это такая поговорка! — Во, соображаешь! Ну, а выпить у тебя есть, что из спиртного? — Да! У меня вино есть!       Метнулся снова к стене и оп… что-то типа шкафа с лежащими в ячейках бутылками. — Хороший погребок! — потираю лапки. Я как ни как, виновник торжества! — А ты куда намылился? У тебя вон… кормишь! — говорит мне батя и волосы мне взъерошил.       Я губёшки надул, погрустнел… — Я думаю, от пары глоточков вреда не будет, — заступилась мама.       И я сразу повеселел, губёшки в лыбу растянул… Марик разлил вино по бокалам, всё как у нас и бутылка похожа, и бокалы. — Ну что, семья? Давайте выпьем, — взял слово отец. — За нового человечка! Чтобы росла здоровой, умной и чего уж там, красивой! И за тебя, сын, что подарил нам это чудо! — на последних словах у отца голос дрогнул, он шмыгнул носом, вытер глаза. — Вздрогнем!       Чокнулись, выпили. Я посмаковал винишко, вкусно. — Валька, закусывай! — Па, ем я, ем! — Мар, какие планы? Ты же понимаешь, что просто так я сына с внучкой тебе не отдам? — спрашивает батя, я аж мясом чуть не подавился. — Па! — Не папкай! Мужчины общаются! — Ну, спасибо… я уже и не мужик… — Не придирайся к словам. Ну, так как, Мар? — Отец, не переживайте, я остаюсь. Если мы куда соберёмся, уж поверьте, вы с нами. Но пока, ребёнок слишком мал чтобы думать о путешествии. — Хм… значит даже так… Что ж, я вполне с тобой согласен. — Саша, раз такое дело… может какую работу Марику найдёшь? Чтоб без дела не скучал, да и семья выросла, расходы… всё такое… — подала идею мать. — Это надо подумать… А что? Возьму его к себе в часть в качестве помощника! Да! Справим ему документы и уладим сей вопрос! — Ну и ладненько, ну и хорошо! Давайте, мужики, налейте даме! — Жена, да ты в разнос пошла! — Имею право! Я бабушкой стала!       Сижу, жую… хорошо!

***

      Ночью долетели до нашей дачи: у нас двадцать четыре сотки, изначально было всего шесть, но в девяностых летело всё к чёрту и мать, по бросовой цене, выкупила у соседей участки. Построили небольшой домик и поставили баньку. Мама разбила клумбы, грядки под зелень, чтобы на отдыхе можно было нащипать свеженькой травки. Две теплицы под помидоры и огурцы. Вот и всё богатство.       За участком, ближе к лесу, мы и заземлились. Хорошо, что дача за городом, на куличках, поблизости кроме леса и полей ничего нет. Ещё пять рублей в копилку, почему хорошо в провинции. Но, это сугубо моё мнение.       Так вот, от леса мы по просёлочной дороге добрались до дачи, мама забежала в дом, вышла с чемоданом, забросила его в багажник и мы помчали домой, в город. — Мам, а что в чемодане? — Вещи детские. Переберём, будет Катюхе что носить. Сразу говорю, там твои ползуночки, распашоночки, ну и по мелочам, что-то. — Ого! Сколько лет пролежало! — Жалко было выбросить. И вот, смотри, пригодились!       Попали в квартиру уже к рассвету. Ещё не светло, но и не темно. Пять утра, люди спят и мы замученные прёмся по подъезду, пугая котов.       Зашли и выдохнули, дом, милый дом. Разделись, разулись, малую в комнату к себе занёс, Марик следом с любопытством осматривается. — Мне нравится. — После таких приключений, я вообще влюблён в свои квадраты. — шепчу с улыбкой.       К нам заглянула мама, проверила Катьку, правильно ли я её положил и позвала за собой, махнув рукой. Место сбора — кухня. Я начал подхихикивать. — Ты чего? — спрашивает мать. — Стресс! — со знанием батя.       Марик поближе подвинулся, заглядывает мне в лицо. — Ой, не могу, — от их выражений на лицах ещё пуще раздувает. — Ой, не могу…! Штаб-квартира! Ща, будем разрабатывать план «СОСЕДИ ЛОХИ»! — А, ты в этом плане, — начинает давить батя лыбу. — Это да, я ж командир! — Так, господа заговорщики, прошу к столу! — теперь мать потянула одеяло на себя. — Сейчас перекусим, чайку попьём и между делом поговорим!       Решили Мара записать в родственники, мол: где жил работы нет, подался искать лучшей доли, а отец такой весь благородный, позвал к себе, а меня в брошенного отца одиночку, значит. Поели, попили, повеселились и разошлись по комнатам, но неугомонная мать напоследок заглянула. — Ребят, вот чего подумала, переезжайте вы в гостевую комнату, она побольше, а вам как раз место просторнее нужно. Катеньке, тоже понадобится свой угол. — Хорошо, мам, мы завтра с Мариком, всё перетащим. — Ну ладно, всё, отдыхайте, спокойной ночи. — Спокойной.       Я встал и закрыл дверь на замок. Идя к кровати, на ходу стянул футболку. Расстегнул пуговицу, замок, стащил джинсы с бёдер и стал наступать на штанины, вытаскивая ноги… фп… типа, эротическое оголение! Стою, красавчик, в трусах боксёрах и носках, руки в бока — секси…! — Марик, сердце моё, а ты будешь охранять нас, сидя на краюшке кровати? — Нет, я спать хочу. — Ну, так раздевайся, — с ехидцей говорю. — Ой, да, да, что-то я растерялся, столько событий… — стал оправдываться вставая Мар.       Подхожу, обнимаю его за талию, положив голову на грудь, ну… или в её район… — Угу… событий хоть отбавляй. Пойдём в душ, ополоснёмся? — Мне бы хотелось с тобой. — и сгреб мои мощи в охапку Марик. — Со мной. — подтверждаю.       Беру банный халат и тяну его на выход из комнаты. Включаю в ванной свет. — Погоди, я сейчас.       Скребусь к родителям в спальню. — Пап? Ты спишь? — Не спим, шепчемся, чего-то нужно? — Мне бы твой халат и трусишки, Марику одежду-то не взяли. — О, точно. Надо будет ему вещей набрать, а то его тряпки отличаются пошивом. Халат за дверью, трусы в комоде. Всё, я мамонт, раскопки утром. — Ага, не кантовать, при пожаре выносить первым. — Я так и говорю. — Ох и балаболы… Мужики, закругляйтесь. Давай, Валь, мойтесь, всё такое… Давай, цигель-цигель айлюлю «Михаил Светлов», — вставила слово матушка.       Я, посмеиваясь, взял вещи и удалился. Марик так и стоял у входа в ванную. — Пойдём, да отдыхать будем, а то Катюшка проснётся — будет не до сна.       Настроил воду и смотрю на Мара, подвигал бровями. — Раздевайся, муж мой!       О, боже, надо было видеть его лицо, после произнесённых мной слов! Я думал у него моська лопнет от самодовольной улыбки, а скорость сбрасываемой одежды… завидуй солдат! Встаю под душ и протягиваю ему руку, ладонь тонет в его лапище, но эта разница так возбуждает… — Марик… — шепчу и мои губы накрывают поцелуем.       Вода льётся нам на лица, его руки, мои руки… Веду ладонь по его животу к паху, нащупываю его… ого! И это было во мне? Офигеть… Дрочу ему, трусь своим стояком… О, бля… да… ответные действия, о-о-о… и палец в… жопе… хныкнул и кончил. Привалился к этой горе мышц, ноги не держат. — Валюш, ты это… отпусти мой член. — Ой, чёрт…       Марик, посмеиваясь, закрывает воду, вытирает меня, одевает на меня халат, сажает на стиральную машинку, не вытираясь набрасывает на себя халат. Берёт меня на руки и несёт в комнату, а я в астрале-е… меня растащило. — Марик, ставь меня, трусы одену.       Только меня выпустили из объятий, как закряхтела мелкая. Не судьба завалиться в горизонтальное положение. — Тэкс, что тут беспокоит мою Мушку? Моя сладкая хочет чтоб папа поменял памперс… — Валь, надо помыть её. — Ага, иди водичку настрой. — Сейчас. — Вот, мы с моей Мушкой пойдём попу мыть…       Малая притихла, пытается сосредоточить взгляд на мне, ручки в кулачок, машет. Намыли, вытерли. В комнате на пеленальном столе присыпка, стопка памперсов, мама позаботилась, чем мы и воспользовались. — Ну что, отец, — шепчу, — кто-то хотел интересного… — Да… — кивает головой.       Марик прилёг на кровать, а я забравшись следом, сел по турецки и стал кормить мелкую. Вскинул взгляд на мужа, а у него грозовые всполохи в глазах, вот это да… — Мар, у тебя глаза сверкают… — Это от возбуждения, так только глядя на тебя, любовь моя. — Знаешь, я всегда думал, что навсегда останусь одиноким. Хм… у меня с тобой был первый поцелуй и первый секс. Да и не привлекали меня девчонки, все ростом больше меня, чувство ущербности рядом с ними. А мужчины… я вообще о таком не думал… А сейчас я счастлив! — Я тоже счастлив, но я всегда знал, что найду тебя. И счастлив, что я во всём первый у тебя! Эгоистично? — Нет, что ты… Мы все по своей сути эгоисты. Каждый хочет всего самого лучшего для себя.       Пока мы точили лясы, дочь уснула. Положил её в кроватку и завалился к мужу под бок спать, меня подгребли поближе, окутали теплом и здравствуй, «кина» не будет, сон.