Найди меня

Быстротечные серые тучи, колючие капли дождя — посланники скорбного неба. Тэхён сгорал в агонии, не найдя в себе сил бежать и спасаться. Его горе оказалось таким большим, таким неподъёмным… Нужно было полежать ещё чуть-чуть, набраться сил, а потом он поднимется и пойдёт домой. А дома всё образуется. Или нет. Уже неважно. Тело добивала крупная дрожь вместе с ознобом, в груди горело огнём. Тэхён сошёл с ума, свихнулся окончательно. Он смело смотрел в небо, тихонько его проклиная, а оно улыбалось ему устами Чонгука. «Найди меня» — как на прокрутке. Как кодовое слово, на деле — всего лишь часть сумасшествия. Весь мир — дурдом, а Тэхён в нём — … …жалкое зрелище. А потом смена локаций, и улыбающееся потемневшее небо сменяется на ужас Намджуна. — Господи, — причитает его же голосом. — Как же тебя угораздило-то… С Тэхёном обращаются, как с тряпичной куклой: сначала пытаются поставить на ноги, а затем сгребают в охапку и тащат сквозь тернии в машину. У него нет ни сил, ни желания помогать, он просто волочится, полностью потеряв связь со внешней средой. Вымокший до нитки, грязный и потерянный. — Я должен был понять раньше… — ох, давно в голосе Намджуна не слышалось такого сожаления. Он тоже о ком-то скорбит? — Ничего, сегодня-завтра поставим тебя на ноги. Чимин уже готовит тебе отменный коктейль из целебных трав. Как новенький будешь. Вот увидишь. Тэхён где-то глубоко внутри себя надеется, что хёны умеют стирать память. Ему бы не помешало. Он же… не сможет жить дальше. Он и сейчас-то еле держится. Пока его, лежащего на заднем сидении, убаюкивает плавное покачивание автомобиля, а Намджун всё так же причитает и беснуется на кого-то, подсознание опять атакуют воспоминания о сладких поцелуях и самые тёплые в мире объятия. Чонгук является в осознанном сне, шепча всё то же, будто Тэхён с первого раза не расслышал. Дивное ощущение. Чонгук вообще был? Или это плод воображения? Тэхён не может видеть мёртвых. Он не обладает таким волшебным (проклятым) даром. Впрочем, уже, и правда, неважно. Можно вычеркнуть. Сейчас прожить хотя бы полчаса, а там и помощь подоспеет. Вся надежда только на некровных родных. Они помогут. Спасут. Боже, ему так нужна помощь… Всю ночь возле его постели происходит какой-то ведьмовской шабаш: дымка, заговоры, странное звучание неопознанного инструмента и горечь на губах. Озноб бьёт сильнее, загоняя последнюю надежду на крепкий сон в могилу. В какой-то момент становится настолько невыносимо, что Тэхёна выворачивает. Он едва находит в себе силы перевалиться на край и вылить содержимое желудка на пол, и оно почему-то чёрное. — Ну вот, умница, — цепкие руки Чимина укладывают обратно, стирают с губ смолу прямо рукавом. Тэхёна никогда не хвалили за то, что он проблевался, особенно Чимин. Чимин вообще никогда не хвалил. И потом он, наконец, отрубается на добрую половину суток, забываясь в мёртвом сне. Ему ничего не снится, его ничего не беспокоит. Это воистину сладкий покой. Говорят, утро вечера мудренее. Тэхён действительно приходит в себя, проснувшись и окунувшись в события вчерашнего дня. К сожалению, утро не забирает боль, а иногда даже заставляет почувствовать горечь утраты в разы сильнее. Возле Тэхёна дежурили всё время, и как только тот открыл глаза, с радостными и слегка виноватыми улыбками сообщили, что стравили в нём демонское отродье. Тэхён прокрутил в голове это предложение ещё раз и сглотнул. — Помнишь того уродца, который недавно вселился в Чимина из-за тебя? — болтал Джин, приподнимая Тэхёна со спины и помогая снять верхнюю часть пижамы. — Оказалось, Намджун его не убил, то есть, не до конца… не знаю, как это работает. И, в общем, часть этого демона нашла пристанище в тебе, и он пытался возродиться за твой счёт. Уставший разум не особо воспринимал информацию, но одно от внимания не ушло: не Чонгук виноват в его состоянии? Или его жрали сразу двое? Желание разбираться в этом меркло под натиском скорби. И из-за неё же всё теряло смысл. Какая теперь разница? Какая-никакая цель жизни исчезла, и теперь Тэхён не знал, как быть. Он словно заблудился. Безнадёжно так, потерялся в море тоски и невыносимой горечи всё той же утраты. — И, кстати, Хосок говорит, что это могло немного повлиять на наши взаимоотношения. После того случая частичка зла побывала в каждом из нас, но в итоге прижилась в тебе. Вон Чимин и Юнги на днях повздорили, чуть до метания огненных шаров не дошло. И до этого, когда Чимин пытался тебя унизить… Он не со зла. Вернее, со зла, но не со своего. Господи, в этом мире всё так запутано… О, да. В этом мире всё так. Можно не только потерять дорогого сердцу человека, а ещё и стать свидетелем его терзаний. И что хуже в разы — не иметь сил помочь. Просто смотреть. Просто наблюдать. — Я на него не злюсь, — прохрипел Тэхён, и Джин тут же подал ему чашку с ещё тёплой настойкой трав. Ему лучше бы воды, но жажда не стала перебирать. — Тебе бы не помешал бодрый душ, но если нет сил, я могу просто потереть твою кожу влажным полотенцем. — Не стоит. Я схожу. Дай мне пять минут. — Конечно. Джин смотрел с жалостью, старался угодить и так и сяк. Проницательный психолог не просёк, что трагедия Тэхёна не ограничивалась одним простым сожителем в его теле. Разорванное в клочья сердце, от которого оторвали половину, — куда смертельнее рана. В ванной он позволил себе погоревать по-человечески, пустив ручьи слёз и не боясь быть услышанным. Его рвало на части; всё то, что он чувствовал, просто в нём не помещалось. Немыслимо, чтобы такая краткосрочная эфемерная любовь вызывала такую боль. Он ведь даже не успел привыкнуть… Тэхён знал Чонгука всего-ничего, несколько дней, несколько встреч, несколько насмешек разума. Но, может быть, душа Чонгука пришла именно к нему, потому что родная? Искала помощь? Защиту? И если так, то понятно, почему Тэхён так скоро утопился в этом чувстве всепоглощающей любви. Открытая душа — как в неё не влюбиться. Хёны ворковали над ним, словно он младенец, не способный держать даже ложку. Пытались угодить, одарить заботой и поддержкой. Тэхён оказался слишком близко к черте, перейдя которую, вряд ли смог бы вернуться, поэтому все поголовно в этом доме пережили десятибалльную встряску, которая теперь отдавалась остаточными волнами. Их маленький и беззащитный Тэхёни едва не испустил дух прямо у них под носом, как же после этого не чувствовать вину? А Тэхён, который, по правде, всегда жаждал внимания со стороны «взрослых», сейчас больше всего хотел отгородиться ото всех и побыть наедине с собой. Чимин заставил выпить тону травяного отвара, приготовил традиционный бульон для болеющих и скормил ему почти половину порции (а это прогресс), заставил ходить туда-сюда по первому этажу, настаивая, что физическая активность только на пользу, но так и не увидев на лице хоть намёка на живую эмоцию, уже в комнате приблизился и неожиданно заключил в объятия. Решил использовать шоковую терапию? Даже если и так, то это было верным решением. Тэхён едва не задохнулся от подступающей волны чувств, но всё же мужественно устоял. Он не обнял — вцепился в ответ, комкая шёлковистую ткань халата. Боль словно заново проснулась, оживилась и взвыла внутри, и только поддержка Чимина смогла помочь пережить её острое проявление. Он не один. Он справится. Там, на дне, куда его постоянно утягивает, очень страшно и тоскливо. Тэхён не хочет туда. И он цепляется, потому что есть за что. Есть за кого. У него есть семья. Они помогут. Чимин что-то понял, потому что смотрел так глубоко в глаза, будто всё знал. Но молчал, не терзая лишний раз душу. Знал, что Тэхён сам заговорит, когда будет готов. И уже поздно вечером, под его убаюкивающий голос, Тэхён засыпал. Норовистый хён обладал самой мягкой и успокаивающей аурой, самой нежной и тёплой ладонью, которая с особой заботой поглаживала волосы. Всё это в тандеме, словно обезболивающее, притупляло чувства и нагоняло крепкий сон, в котором грех не забыться. Тэхён даже не проснулся, когда Чимин уходил, переложив его голову со своих коленей на подушку. Зато проснулся среди ночи от тихих созвучных всхлипов, которые вырвали из сна не хуже, чем ужастик. За окном — кромешная тьма и барабанящий по окнам дождь. В комнате — рассеянный свет красного ночника, от которого только диковинные тени. И одна такая неестественная тень расположилась на полу возле противоположной стены. Тэхён затаил дыхание, не в силах набрать побольше воздуха и закричать. Как в кошмаре — ноги не бегут, руки не слушаются, голоса нет. Его словно сковало по рукам и ногам какое-то невидимое чудище, то ли явление… Стремительно начало светлеть, и непонятно от чего оставшаяся тенью тень зашевелилась, образуясь в человека. — Найди меня, — прошептал неразборчивый образ. Всё тот же голос, родной… родного человека. Талдычил одно и то же. Пытался достучаться. Тёмный шум собрался в Чонгука — побитого, искалеченного, словно при смерти. Он лежал под стеной, слабо двигаясь и мигая полупустыми глазами. Тэхён ощутил это — боль. Но не свою. Его. Он чувствовал, как сейчас теряет самое ценное… Жизнь. Что это было: сон? Вечное проклятие? Понять не суждено. Но Тэхёна подбросило, как от удара током, и он широко распахнул глаза в своей окутанной тишиной и темнотой пустынной комнате. Мысли, как клубок чёрных нитей, путались в голове, не находя ни начала, ни конца. Но Тэхён уже всё понял. Ему подсказали. Говорили неоднократно. И наконец-то достучались: — Ты живой… — выдохнул он и не поверил сам себе.