Кровь с молоком

      Через пограничное состояние Руэри слышал как кто-то говорит, как что-то горячее и мокрое скользит по его коже, а потом холодное и склизкое. Он глотал, не разбирая вкуса, когда ему что-то заливали в рот, и постанывал, когда к ранам на лице, шее и плечах прикасались слишком неосторожно, пытаясь показать, что ему больно. Всё, что у него осталось, это боль, терпеть которую становилось то привычным занятием, то тяжёлым, как погибель.       В себя он пришёл поздно, по крайней мере, ему показалось, что была глубокая ночь. В комнате было тихо и очень темно. Когда глаза немного привыкли, он повернул лицо и присмотрелся к окружению. Дом был ему знаком. Он лежал на широкой лежанке на кухне дома знахаря. Под потолком висели пучки трав, окна были плотно зашторены, а в печке ещё похрустывали догорающие дрова.       Сам знахарь нашёлся за столом, при свете свечки он что-то тщательно перемалывал в ступке. Его длинные золотистые волосы в тусклом свете колыхались и казались красноватыми. Рукава свитера были закатаны выше локтей и почему-то блестели, как испачканные маслом, так что когда ему нужно было убрать мешающую прядь, он делал это запястьем, или дул на них, смешно вытянув губы уточкой.       Эри вдруг ощутил себя слишком живым для этого. Всё с каждым пробуждением болело только больше, так и сейчас, разогретое, размякшее тело лизали языки пламени. Смотреть на Лонана было невыносимо, он казался таким знакомым по той прошлой жизни, что становилось противно. Неестественно. Руэри больше не относился к тому, что было до всего этого, что с ним сделал зверь, он хотел оказаться где-то, где никто и ничто не сможет причинить ему вред. Даже он сам. Где его мысли не будут такими сумбурными.       Руэри застонал, откинув тёплое стёганое одеяло в сторону, и попытался сесть. Омега, бросивший своё занятие и мигом подлетевший к нему, не дал ему это сделать.       — Тише, тише, ляг назад, тебе пока нельзя вставать, — утешающим голосом сказал он. Таким тоном говорят родители со своими детьми. Руэри вспомнил, что и впрямь годился ему в сыновья, а поскольку был воспитан с уважением к взрослым, послушно опустился назад на подушки. — Вот так, скажи мне, если чего-то хочешь.       — Пить, — тут же ответил Эри, и понял, что говорить ему куда проще, чем было, хотя горло ещё болело. Он прикоснулся рукой к шее и ощутил под пальцами бинты.       — Это хорошо, сейчас я сделаю тебе чаю, вода ещё горячая, — проворковал Лонан, погладив его по волосам, как маленького. От этого на глаза Эри навернулись слёзы. — Твои родители рвались к тебе, но ты уж прости, я не мог отдать тебя сейчас, понимаешь ведь? Они побыли с тобой пару минут и мне пришлось их выставить. Тебе нужен отдых, если ничего не случится, завтра или послезавтра разрешу тебя забрать.       — А Аерн? — сдавленно спросил Руэри.       Лекарь какое-то время молчал, опуская в чай несколько ложек с мёдом, а потом сел с ним рядом и помог подняться чуть выше на подушки, чтобы было удобнее пить. Лонан прикоснулся к его рукам и как-то странно опустил глаза, как бы выражая свою скорбь. По этому Руэри понял, что жених к нему не приходил. Но пока не знал, что это должно было значить для них.       — Может быть, ему ещё не рассказали?       Это было слабым утешением, но Эри, горящий от лихорадки, ухватился за эту мысль, как за единственное, что имело значение.       До утра Руэри проворочался, пытаясь не издавать громких криков, даже когда было невыносимо больно. Он знал, что у Лонана есть дети, двое из них совсем крошки, так что их нельзя было будить. Он и так доставил лишних хлопот. Когда рассвело, он услышал, как входная дверь приоткрылась, потом были звуки шагов и шепотки. Позже на кухне появился Лонан и ещё кто-то, Руэри лежал лицом к стене, поэтому узнал пришедшего только по голосу.       Чувство волнительного предвкушения мигом исчезло, когда он понял, что это был не его жених, а Каир.       — Я же говорил тебе идти домой, — тихо пожурил гостя лекарь, боясь потревожить сон омеги. — Ты полночи ходил под моими окнами, думая, что я не замечу?       — Не думал я так. Просто не мог оставить его одного.       Послышался тяжёлый стук. Это Каир поставил на пол своё ружьё.       — Ему лучше?       — Его телу — да, может быть, — устало отозвался Лонан. — Можешь побыть с ним немного, если хочешь, но если он проснётся, не утомляй его.       — Я хочу, да, спасибо, — прошептал Каир, тихо подойдя к нему ближе.       Под чужими ногами жалобно стонали половицы, а дверь, которую прикрыл за собой Лонан, тихонько скрипнула. Каир опустился на стул за его спиной, и всё погрузилось в какое-то странное молчание и тишину. Руэри сомневался, стоит ли ему оборачиваться, но решил, что если Каир действительно волновался и провёл всю ночь недалеко от дома лекаря ради него, то он должен хотя бы взглянуть на него.       — Спасибо, — сначала сказал Эри и только потом обернулся, часто моргая. Каир удивлённо поднял брови. — Ты притащил меня сюда, спасибо. Я бы умер по-другому.       — Не говори глупостей, Руэри. Разве мог я поступить иначе? Каждый бы так сделал, — успокаивающе улыбнулся альфа, придвинувшись ближе, накрыв его маленькую ладонь своей, большой и раскалённой. — Ты жив, теперь всё будет хорошо.       Омега попытался изобразить на лице улыбку, но правая половина лица отозвалась болью. Он прикоснулся к ней, ощутил только подушечку из бинта, и успокоился, что она не слетела за ночь. Каир обеспокоенно взглянул на ту щеку и отвёл взгляд.       — Я мимо проходил, решил зайти, прости, что так рано. Я... на охоту шёл, заглянул к тебе, пока ещё все спят. Всё-таки, ты чужой жених, это было бы неправильно, если бы кто-то увидел, — Каир, словно переча своим же словам, взял в свои ладони его руку, потирая шершавыми кончиками пальцев его кожу и не сводя глаз с этого. Будто это не было ещё более странно. Руэри не противился, позволяя к себе прикасаться. — Я беспокоился о тебе, — признался альфа.       — Я справлюсь, — ответил омега, пытаясь поверить в собственные слова.       — В этом я совсем не сомневаюсь, ты же сильный, я говорил, — Каир медленно выпустил его руку и поднял взгляд. — Когда ты был маленьким, сам себе все молочные зубы вырывал, помнишь? И все их мне приносил.       — Я хвастался, — хмыкнул Руэри.       — Когда я спрашивал, не больно ли тебе, ты улыбался и говорил, что это пройдёт. Сейчас ты делаешь так же. Ты справишься, я знаю, но ещё я знаю, что тебе всё равно больно, — альфа подался вперёд, обдавая его своим запахом и почему-то сыростью, прикоснулся губами к его волосам. — Если что, я помогу тебе. Ты только приходи ко мне хвастаться, хорошо? А сейчас мне пора идти.       — Аерн знает?       Каир, что уже был у двери, замер, а потом подхватил своё ружьё и взялся за ручку двери.       — Знает. Уверен, он придёт сегодня, отдыхай и не беспокойся.       Руэри почему-то не был так уверен.       Каир был рядом с ним всегда, как старший брат, о котором Руэри мечтал в детстве, когда его обижали другие дети за рыжие волосы. Для мальчика на несколько лет старше, что жил на соседней улице, он почему-то был исключительным. Эри было тяжело, когда их тёплую родственную связь пришлось оборвать. Просто потому что пришло то время, когда дети больше не дети, а уже альфы, омеги и беты.       Период принятия был болезненным, в деревнях было не положено такое, чтобы омеги водились с альфами, если они не помолвлены или не родственники. Никакой дружбы, по их мнению, и быть не могло.       Впрочем, Руэри всё равно питал самые тёплые чувства к альфе, что защищал его и всегда ему улыбался. Только это и впрямь казалось неправильным. Сейчас улыбаться ему и держать его за руку должен был другой альфа. Который не явился ни этим днём, ни следующим.