Кровь с молоком

      Каир за руку привёл его почти к своему дому. Жил он у кромки леса с другой стороны посёлка от места, где жил Руэри. Как у всех охотников, у семьи Дера было своё место, где они разделывали дичь. Своеобразная беседка, почти симпатичная, если смотреть издалека и в темноте, но вблизи было ясно, что она пропитана кровью, запахами перья и меха. Впрочем, Руэри было всё равно, он был привычен.       Альфа усадил его на низкую лавочку и сел рядом, а потом молча сунул ему в руки несколько яблок, которые достал из-под своего бушлата. Омега несколько раз моргнул, но отказываться не стал. Он слишком долго не ел нормально, а теперь запах любимой сладости щекотал нос, а во рту собирались слишком много слюны. К тому же, желудок предательски сжался и заурчал, требуя хоть чего-то съедобного.       — Так странно, что ты это всё ещё помнишь, — сказал он вслух, откусив кусок яблока.       — Я о тебе всё помню, это ещё страннее, — Каир провёл пальцем по его щеке, взглянув в глаза. — Даже день, когда ты родился помню, хотя мне было всего три года. Но тебя трудно было не запомнить, такого алого и маленького. Это моё самое первое воспоминание в жизни.       — Каир? — непонимающе спросил омега с нотками испуга, когда альфа придвинулся ещё чуть ближе и прикоснулся носом к его виску, выдыхая на кожу теплый воздух.       — Я всегда-всегда любил тебя, Руэри, сначала как младшего брата, а потом... Сейчас люблю иначе. Я даже приходил к твоим родителям просить твоей руки.       — Что? — поражённо спросил омега, резко повернувшись. — Они не говорили мне.       — Я знаю. Они отказали мне, чтобы отдать тебя за кого-то лучше, чем обычный егерь. За кого-то такого, как Аерн. Я не смог себе позволить купить тебя, — Каир чуть отстранился, взяв в руки хлысты его волос, поглаживая их пальцами. — После этого я немного отчаялся и сделал предложение другому омеге, не здешнему. Надеялся так забыть о тебе, он согласился.       — Почему ты не сказал мне? — Эри с трудом узнал свой собственный севший голос, звучащий будто со дна глубокого колодца.       — Зачем? Это бы испортило тебе жизнь, а я люблю тебя, на самом деле люблю, больше всех. Мне так жаль, что теперь я не смогу быть с тобой.       — Да... — тихо выдохнул Руэри. — Мне тоже. Жаль.       На самом деле, он пока не мог понять, что чувствует. Каир всегда был для него другом. Возможно, больше, чем другом, но не в том самом смысле. Скорее в сторону родни. Он был кем угодно, но точно не мужем для Руэри, и всё-таки теперь, когда его глаза раскрылись и он видел кто есть кто, он подумал, что было бы куда лучше, если бы его женихом был Каир. Может быть, тогда от него не отказались бы, потому что альфа сейчас был единственным, кто о нём действительно заботится. Единственный, кому не всё равно.       Ощутив горячие руки под плащом, Руэри раскрыл рот, который тут же накрыли чужие губы. Омега растерянно оцепенел, чувствуя язык на своих зубах, покалывающую щёки щетину. Жар окатил всё его тело, но совсем не приятный, скорее наоборот. Он попытался оттолкнуть альфу, но это вышло у него совсем не сразу.       Сквозь этот поцелуй к нему пробились воспоминания, которые он тщательно пытался похоронить внутри. Чужой шершавый язык на его коже, глубоко в его теле, в его рту, когда он приоткрывал глаза в бреду. Волчья горячая слюна и подавляющая власть над ним. Неправильное чувство смирения, податливости и тяжести внизу живота из-за отстранившегося от разума тела, что получало от этого извращённое удовольствие.       Оттолкнувшись от Каира, он упал на пол, уронив яблоки, что рассыпались по полу, и отполз на несколько метров назад, вытирая рот рукавом. Сердце стучало в горле, и какое-то время он совершенно не слышал, что говорит Каир, склонившийся над ним.       — Это... неправильно, — прошелестел Руэри.       — Я знаю, но ничего не могу сделать, я люблю тебя, — Каир снова взял его под локти, чтобы поднять, но на этот раз омега вырвался из его рук и встал сам.       — Нам лучше не видеться, это плохо закончится, — Эри накинул на голову капюшон и сделал ещё один шаг назад, когда Каир протянул к нему руки. — Ты женишься, это правильно. У меня ничего не может с тобой быть. Ни с кем. Я трижды меченый, я позор, ты навлечёшь на себя беду, если тебя часто будут видеть со мной.       — Но я люблю тебя, Руэри.       — Это теперь неважно, — Эри отвернулся. — Не трогай меня больше. Что бы ни произошло. Так будет лучше для нас обоих.       Не дожидаясь ответа, омега развернулся и бросился прочь. Хотелось плакать, но слёз больше не осталось. Хотелось кричать, но голос пропал. Он пытался бежать, но ноги быстро устали и он замедлился, а потом и вовсе остановился в глухом закоулке между домов, в которых не горели окна, и присел на корточки, ощущая боль в животе от пережитого потрясения.       Это повторялось с ним несколько раз во сне. Массивное чёрное тело волка накрывало его собой, по-звериному брало его снова и снова, дыша в его шею и ныряя носом в густые волосы. Но он не ожидал, что эти ощущения всплывут наяву, когда он этого не ожидал. Кажется, он совсем не мог теперь переносить чужие прикосновения.       Обхватив себя руками, омега подался вперёд и его вырвало тем, что он успел съесть. Тщательно вытерев рот рукавом, он поднялся на ноги и, пошатываясь, отправился домой, по возможности придерживаясь за стенку. Голова разболелась, но мысли продолжали мучить его, стрекотать, как назойливый сверчок над ухом, не давая покоя.       Усталость скрутила его так внезапно, что он даже засомневался, сможет ли вообще дойти до дома, но он заставлял себя шагать, придерживая капюшон, который хотел сорвать ветер и игнорируя встречающихся деревенских. У него не было даже сил, чтобы прислушаться к их осуждающим шепоткам. Всё это теперь для него действительно не имело значения.       Он злился на себя за то, что вышел сегодня из дома, даже если сначала эта идея казалась привлекательной. Злился на Каира, что посмел его поцеловать, пробуждая всё то, что он так хотел выбросить, при том, что сам он уже помолвлен. Злился на Аерна и родителей за предательство, которое не в силах был никому простить. Но больше всего ненависти заслуживал волк. Зверь, что растерзал его тело, но оказался слишком глупым, чтобы убить его после всего.       Вернувшись домой, он чуть не упал прямо в прихожей, но никто не вышел ему навстречу. Возможно, родители уснули, а возможно, просто решили проигнорировать происходящее. Особенно Лан. У него это получалось лучше всего. Кажется, он вычеркнул своего единственного ребёнка из жизни, так ему было жить куда удобнее, чем с тем, что Руэри теперь изгой.       Скинув одежду, омега забрался под одеяло, кусая губы и жмурясь, словно это поможет ему быстрее уснуть.       Прикоснувшись пальцами к своему лицу там, где зияли слегка воспалённые струпья, он очертил их кончиками пальцев, лишний раз убеждаясь, что это на самом деле был не кошмар. Этот ужас продолжался и обещал длиться до конца его жизни. Заклеймённый, изуродованный, бесполезный. Слабый.       После он прикоснулся к своим губам, обветренным и колючим из-за чешуек отстающей кожи. То, что произошло с Каиром можно было называть его первым поцелуем, но он отчётливо помнил язык волка в своём рту, что будто лакал его слюну и пытался заставить его язык шевелиться, когда Руэри был в бреду.       От этих мыслей перед глазами неожиданно вспыхнуло и потухло какое-то мутное воспоминание. Чья-то тень, нависшая над ним сверху, меньше, чем волчья, но такая же чёрная. Чьи-то руки под его коленями, никакой шерсти или когтей, только чужая кожа, и чужие губы на шее и лице. А ещё боль.       От этого Руэри снова затошнило, в горло поднялся привкус желудочного сока, но ему было нечем рвать. Он зарылся лицом в подушки, поджимая к груди колени, чтобы утихомирить боль в животе, и предпочёл утонуть в тяжёлом, тревожном сне.