Кровь с молоком

      К счастью, Каир понял его с первого раза. Он больше не приходил, оставив Руэри в покое. Так было лучше для всех, а в первую очередь — ему самому. Руэри не знал, смог ли бы он отказать ему второй раз. Оттолкнуть единственного человека, который сохранил тёплое к нему отношение. К счастью или к беде, но характер Каира всегда был мягкий, он не умел настаивать.       Омега старался вернуться к хоть какой-то жизни самостоятельно, вытягивать себя из трясины, в которую нырнул. Пытался есть, делать работу по дому. Родители не пробовали с ним помириться, а сам он тоже не собирался делать первые шаги к примирению. Он должен был извиняться за что? Что его попользовали и бросили, что он чуть не умер там? Он не мог и не хотел принимать вину за это на себя.       Эри всю жизнь старался быть хорошим ребёнком, не зная, что его из-за этого используют как разменную монету самые близкие люди. Теперь быть хорошим не было нужды. Это не значило, что он больше не любит родителей. Просто теперь эта любовь имеет и другую, чёрную сторону. Семьи, какой они казались семнадцать лет, не было. Лан не был привязан к нему, Кадан шёл на поводке мужа, который был у него на первом месте всегда. Руэри был придатком, от которого они решили избавиться с выгодой, раз уж так вышло.       Сунув ноги в ботинки, Эри присел, завязывая шнурки дрожащими пальцами. Боль в животе все эти дни только усиливалась. Покалывания переходили в тянущую боль, потом в режущую, и так по кругу, словно его внутренности водили там хоровод или их пропускали через мясорубку. Он собрался к Лонану, чтобы тот осмотрел его. Ему было страшно, что волк тогда что-то повредил у него внутри, но первые дни особенно ничего там не ощущалось. Теперь же эта боль стихала только во время сна, а порой даже не давала ему дышать.       Укутавшись в плащ, он вышел на улицу. С неба лил яростный дождь, такой обычно бывает последним в году. Скоро должна была начаться зима, поэтому, кажется, улицы решил размыть самый неистовый ливень за весь год, как бы навёрстывая упущенное. Руэри это не остановило. Он сбежал по ступенькам и выскочил за калитку, придерживая руками капюшон. Уже к тому времени он промок насквозь.       Почва размывалась и разъезжались прямо под ногами, отчего он несколько раз чуть не упал, но чудом ухитрялся удержать равновесие. Когда он всё-таки упал, то сначала ничего не понял, и только потом ощутил кусючую боль в лопатке. Грязь чавкнула меж пальцев, холодная и склизкая, как слизняки.       Сев на пятки, он обернулся и его глаза расширились от ужаса.       Тройка омег, что пыталась его заклевать ещё на празднике, смотрела на него свысока, как на дождевого червя. Первый, самый высокий и сильный омега, похлопывал по ладони ножом, что заставило его испугаться.       — Что вы?.. — прохрипел Эри, когда второй омега, стоящий справа, скинул капюшон и схватил его за косу. — Не надо! — в ужасе закричал Эри, барахтаясь в грязи.       — Заткнись, или я тебе и вторую щеку украшу, — унизительно прошипел первый, подойдя ближе. — Бесишь!       Эри сморгнул, ощущая, как холодное лезвие прикоснулось к его шее сзади, а потом заскользило туда-сюда, отрезая его волосы. Омега даже не сопротивлялся. Это было не больно и не страшно, так пусть делают, что хотят. Его мало волновало, что у омег в их краях принято отпускать длинные волосы и ухаживать за ними. Ему что с волосами, что без них — одно. Он больше некрасивый.       Когда омеги закончили, Эри ощутил, как оставшиеся волосы, мокрые и завитые в волны, упали на лицо, приклеившись к губам кончиками.       После омеги расхохотались, бросив косу перед ним, как знак унижения, но Руэри на это не отреагировал. Видимо, они ждали, что он станет кричать и плакать, но он молчал и смотрел в землю. Рассердившись, они решили буквально втоптать его в грязь. От ещё одного сильного толчка Руэри упал ничком и прикрыл голову руками, когда на него посыпались удары. К счастью, омеги по силе несравнимы с альфами, к тому же, подбитый мехом плащ смягчал каждый удар, что сыпался на него сверху.       Когда омеги насытились, выплеснули на него свой гнев и пару вёдер оскорблений и брани, которые Руэри пропустил мимо ушей, он приподнял голову. Сплюнув скрипящую на зубах слюну, он вытер лицо рукавом и убрал волосы за уши, переводя дух. Пульсирующие новые ссадины немного отвлекли его от боли в животе. Благодарить он, конечно, никого за это не собирался.       Осмотревшись по сторонам, Руэри шумно выдохнул. В конце улицы, даже под столбом воды, он увидел Каира, что сжимал в руках своё ружьё, и смотрел прямо на него. Выражение его лица Эри понять не мог, да и не очень хотел, как не хотел знать, как много тот видел, и что тот чувствовал, следя за всем этим. Даже если тот наблюдал за всем с самого начала.       Накинув капюшон назад на голову, Эри медленно поднялся с земли и равнодушно переступил отрезанные волосы. Всё-таки несколько ударов пришлось по его лицу, глаза и губы от этого припухли и болели, но холодная вода облегчала жар. Омега продолжил идти так, словно ничего и не случилось, только гораздо медленнее, потому что стало, кажется, ещё более скользко, а ноги потяжелели.       Когда он наконец добрался до дома лекаря, совсем выдохся, но дождь уже стих.       — Руэри, — удивлённо воскликнул Лонан, выйдя на порог дома с ведром. Последнее он отставил в сторону и спустился к нему, взяв его за плечи. — Что с тобой снова случилось?       — Снова, — горько усмехнулся Руэри. — Оно и не прекращалось.       Лонан понимающе кивнул и помог ему дойти до крыльца, а потом вскарабкаться вверх. Мокрый грязный плащ он оставил стекать в коридоре, а вот ботинки отнёс к печке, уже после отвёл Руэри к лежанке, выделенной для больных, и дал ему полотенце и сухую рубашку.       Эри вытер лицо и поднял взгляд. За столом сидела пара мальчишек, что с интересом глазела на него. Омежки-близнецы, белокурые и щекастые, совсем как их папа, щупали его глазами, забыв о каше, которую ели. Лонан шикнул им, и они отвернули мордочки.       — Кто тебя так? — шепотом спросил лекарь, сев с ним рядом.       — Ханлей со своими дружками, — Эри запустил пальцы в волосы, показывая их новую длину.       — Вот идиот, — рассердился Лонан, качая головой. — Пусть только его муженька снова в паху обсыпет от того, что он на сторону сходил, получит у меня.       — Не нужно, — хмыкнул Руэри.       — Не будь так добр, милый, — Лонан опустил тёплую узкую ладошку на плечо омеги. — Иногда добро бывает лишним.       — Я не добрый, — отрицательно качнул головой Руэри. — Мне просто всё равно теперь.       — Это тоже не самое лучшее, — вздохнул лекарь и встал. — Подожди минутку, я отведу малышей.       Руэри кивнул, опустив голову и смотря на свои колени. Через облепившие ноги штаны было видно, какие те острые и тощие. Теперь он весь таким был, кажется. Острым, чёрствым, твёрдым. Даже сейчас, он был так сильно расстроен, что раньше выплакал бы полтора моря слёз, а сейчас не мог выдавить ни капли. Вместо этого оставался только мутный осадок где-то внутри, а снаружи — ничего. Ни расстройства, ни злости, ни жалости к себе. Отплакался, отгоревался, выжалелся. Выгорел.       Когда Лонан вернулся, Эри уже подсушил волосы, и они распушились, хотя и были ещё местами грязными. Лекарь нагрел воды, отпил его успокоительным чаем, обмыл ушибы на лице тёплой водой, пахнущей травами.       — У меня живот болит, я поэтому пришёл, — как бы между делом сообщил Руэри, облизнув трещинки на губах. — Уже с неделю.       — Живот, говоришь... — задумчиво протянул лекарь, бросив тряпочку, которой обмывал его в миску, и отставил ту на стол. — Давай тогда, раздевайся, я дам тебе сухое платье, пока одежда подсохнет.