Кровь с молоком

      Следующим утром Руэри зашёл домой, чтобы забрать вещи. Лан действительно позаботился о том, чтобы собрать его немногочисленную одежду. Больше ничего принадлежащего ему в доме не было, но имевшегося было достаточно. Пара ботинок, пальто, рубашки, штаны и платья. Связка книг от Лонана. Это всё весило и так уже много, а ему нужно было идти довольно далеко.       Руэри последний раз пробежался глазами по прихожей, потому что был уверен, что это последний раз, как он видит этот дом, в котором родился и вырос. Грустно от этого почти не было. Горько стало только когда Кадан вышел с растерянностью на лице. Он словно постарел за последний месяц на десять лет, у него стало больше морщин, а седина, что давно пробивалась на висках, теперь осветлила бо́льшую часть его волос.       — Я ухожу, — вместо всего, что хотелось высказать, выдавил из себя Руэри. Он надеялся, что никто не выйдет его провожать, так было бы проще.       — Возьми, — Кадан протянул ему тканевый свёрток. Руэри изогнул бровь, а взяв его в ладонь, понял, что там деньги. — Вам пригодится.       — Нам... да, — кивнул Руэри, стиснув его в руке. — Лонан сказал мне, что Лан — не мой родной папа, — омега сделал паузу, чтобы дать отцу что-то ответить, не зная, что ожидает услышать. Тот молчал, не собираясь ничем парировать. — Ты так быстро женился снова. Ты любил папу? Того, что родил меня?       — Любил. Больше всего в мире, — кивнул альфа, опустив глаза. — Мне пришлось жениться. Я не знал, как обращаться с ребёнком. С копией Мара. На самом деле, ты пошёл внешностью в него, а не в своего дедушку.       — Понятно. Поэтому Лан так и не смог меня полюбить? — хмыкнул Руэри, бросив свёрток денег на обувную полку, не собираясь его принимать. — Ты отказываешься от меня по той же причине? Я стал слишком похож на него?       — Я не хочу от тебя отказываться.       — Ты полюбил Лана больше, чем меня.       — Полюбить можно кого угодно, даже того, кого не хочется, — альфа качнул головой, смотря на рассыпавшиеся монеты, которыми пытался откупиться за свою слабохарактерность. — Я люблю вас обоих. Мне тоже трудно.       — Я знаю,— согласился Руэри, забросив на спину свои вещи. — Думаю, трудно выгонять из дома своего ребёнка, беременного внуком, потому что тот стал позором, который не продать. Любить можно того, кого удобнее.       Не став слушать ответ, Эри вышел за дверь и, вопреки собственным ожиданиям, закрыл её тихо, так и не вспылив. Он действительно понимал, что отцу может быть сложно, но всё равно не понимал, как можно отречься от единственного своего ребёнка, каким бы он ни был? Неспешно шагая через туман, заливший поля, он пытался поставить себя на место отца, но как он ни старался, даже мысленно не мог заставить себя отказаться от собственного дитя. Более того, ему становилось от этого плохо даже физически.       Перед лесом, где сгущались деревья, он остановился, чтобы перевести дух. Ступать туда было страшно, но выбора не было. Дом Маркаса находился глубоко в лесу, и иного пути у нему не было.       Шагал он быстро, даже когда устал. Из-за вчерашнего дождя тропу размыло, но он так боялся сойти с неё хоть на шаг, что ступал даже через лужи, промокнув по самые колени. Омега ощущал себя в опасности всё время, оборачиваясь и пытаясь найти источник тревоги. Ему казалось, что обладатель белых глаз прячется где-то рядом. Беззвучно следит за ним, спрятавшись где-то позади, где человеку не разглядеть.       Добравшись до жилища дедушки, он чуть не застонал от облегчения. Он выбежал на маленькое крыльцо и приоткрыл дверь. Она запиралась, но Маркас никогда её не закрывал. Во-первых, никто чужой найти его дом не мог, а во-вторых, он знал, что Руэри может придти к нему в любой день, а его может не оказаться дома. Так оказалось и в этот раз.       Он зашёл внутрь, осматриваясь, поглаживая стены ладонями, словно приветствуя дом. Внутри пахло мезгой, сушёными грибами и ягодами. Пахло куда уютнее, чем дома. Мебель здесь была простой, но крепкой, её Маркас делал своими руками. Каждую досточку альфа сюда принёс и пристроил собственными силами ещё с сорок лет назад, как только решил стать отшельником. У него вышел настоящий дом, который язык не поворачивался назвать хижиной: две спальни, разделенные кухней, печкой, которой они обе отапливались, и что-то вроде мастерской, где Маркас занимался своими делами. Там Руэри опустил на стол свои книги, немного раздвинув инструменты для резьбы по дереву.       Он пока не знал, примет ли его дедушка, позволит ли он остаться ему с ним, но он хотел верить в лучшее. Маркас — отец Кадана, у них один характер.       Оставив свои вещи лежать в коридоре, Руэри решил приготовить обед, надеясь, что дедушка вернётся сегодня же. Тот имел обыкновение время от времени уходить в город и ночевать там, если у него были дела. Какие дела — этого Эри не знал. Полагал, что тот продаёт свои изделия ручной работы и занимается каким-то мелким ремонтом. Даже когда зрение Маркаса стало не таким острым, он продолжал вечно что-то делать, а его резные рисунки на дереве оставались такими же красивыми и детальными и в мелочах.       Приготовив нехитрый обед, омега разнервничался и принялся ещё и убираться, чтобы как-то скрасить одиночество. К приходу Маркаса он успел вымыть окна, полки и почти домыл пол, как услышал чьи-то шаги.       — Малыш, брось всё и обними своего старика, — добродушно засмеялся Маркас, раскинув руки. Руэри сглотнул и медленно обнял альфу, приютив голову на его груди. Он знал, что его обоняние тоже давно не самое лучшее, но боялся, что тот сейчас оттолкнет его, учуяв запах от своего внука. — Как долго ты не приходил! Я надеюсь, погостишь у меня дольше обычного?       — Если ты разрешишь, я останусь навсегда, — чуть улыбнулся Эри, сжав рубашку Маркаса на его спине. — Но сначала мне нужно так много всего рассказать тебе.       — Я вижу, — ответил альфа, пригладив его волосы, слишком короткие для омеги. — Но что бы ты не сказал, не беспокойся. Ты можешь жить здесь всегда. Или столько, сколько захочешь. Вне зависимости от того, с чем ты ко мне пришёл, ты понял?       — Понял, — открыв глаза, ответил Руэри. Ему не хотелось прерывать объятия, это было хорошо, но он всё-таки должен был сначала всё рассказать.       Но не с самого начала. Эри решил упустить детали о волке, чтобы Маркас не решил тоже, что он спятил. Из-за этого пропуска вся история Руэри показалась ему самому немного фальшивой. Но альфа, устроившись на стуле, не собирался его перебивать, упрекать или хоть в чем-то усомниться. Маркас слушал внимательно, не подталкивая его говорить, когда Руэри переводил дух, не задавая вопросов.       — Так у меня будет правнук? — уточнил в конце рассказа альфа. Руэри опасливо кивнул, сжав руки в кулаки, словно собирался защищаться от опасности. — Так это же хорошо! Я и не мечтал дожить до такого! Порадовал старика.       — Ты не сердишься? — спросил Эри, расслабившись.       — На что? На кого? — альфа встал и, подойдя к нему, опустил руку на его кудри. — Ты пережил достаточно горя, разве будет лучше, если я буду тебя осуждать? Живи здесь сколько будет нужно и как захочешь. Ты всё равно останешься моим самым любимым внуком.       Вечером новость о правнуке Маркас праздновал самогоном собственного производства, а Эри смог расслабиться впервые за долгое время. Он улыбался не потому что так было надо, а потому что хотелось. Дедушка не задавал ему больше никаких вопросов, только перед уходом в спальню напомнил, что Эри может рассказать ему всё, что посчитает нужным, когда будет готов. Несомненно, он уловил то, что Эри что-то пытался от него утаить. Омега был ему благодарен.       Ночью Руэри поглаживал свой живот ладонью, чувствуя в нём странное тепло. Стоило ему уйти из посёлка, как боль утихла. Не прошла полностью, но стала незаметнее, спокойнее и терпимее. Омега надеялся на то, что завтра эта боль совсем пройдёт, и это будет значить, что он поступил правильно.