Кровь с молоком

      Ближе к весне Руэри окончательно свыкся с мыслью о том, что он постоянно под присмотром. Каролин редко попадался ему на глаза, но Эри успевал задавать ему несколько вопросов. На некоторые Каролин отвечал, некоторые просто игнорировал и даже не мог объяснить, почему ничего не отвечает. Омега сначала допытывался, но потом, вроде, смирился. И с его мимикой, и с желанием прикасаться к себе. Он всё ещё был недоволен этим и частенько вздрагивал, но не отбивался от каждого прикосновения, потому что тот часто помогал ему передвигаться.       Когда стукнули оттепели и снег начал потихоньку сходить, а солнце начало греть, ему хотелось проводить больше времени на улице, но спина слишком болела. Живот рос не по дням, а по часам, и хотя он знал, что у него двойня, его всё равно это удивляло. Он был всего на пятом месяце, а живот выглядел так, словно он на сносях. Маркас говорил, что это скорее кажется оттого, что он сам низкий и маленький.       — Можно я потрогаю? — спросил Каролин, когда в очередной раз помог ему спуститься по ступенькам, поддерживая под локоть. Он качнул головой, показывая на живот, и задёргал ушами в нетерпении.       Руэри начал разбираться в том, что говорят ему уши и хвост альфы, раз ему не могли ничего сказать ни его лицо, ни глаза. Он определял его чувства по тому, как уши у него дрожат, подёргиваются, поворачиваются к нему, или наоборот — от него. Впрочем, это зависело от контекста разговора. Иногда одно и то же движение обозначало разные эмоции. В этом он потихоньку учился разбираться и был весьма доволен собой, когда толковал всё верно.       Прижав свои руки к животу, Эри засомневался, разрешать или нет. Он не боялся больше, но он всегда помнил, какую ему боль причинил Каролин. Руэри не доверял в достаточной мере, но и не испытывал прежнего ужаса и отвращения.       — Один раз, — заскулил нелюдь. Руэри фыркнул и расстегнул несколько пуговиц, открывая живот.       — Потрогай, — разрешил омега и охнул, когда альфа прикоснулся широкой ладонью к его животу.       Дети, словно почувствовав что-то, начали шевелиться и бить его изнутри руками и ногами. Эри схватился за свитер альфы, чтобы не упасть от этих ощущений. Они и раньше иногда слишком активно для него шевелились, но никогда ещё так сильно.       Вервольф же, кажется, пришёл в полный восторг от этого. Он навострил уши и задержал дыхание, прикрыв глаза. Кажется, он сконцентрировал всё своё внимание в ладони, которую аккуратно прижимал к омеге.       — Если я умру, — прошептал омега, заставив альфу на него взглянуть, — ты должен жить для них. Пообещай мне.       — Я обещаю, что сделаю всё для того, чтобы ты остался жив, — тихо ответил Каролин, несколько раз моргнув.       — Это не то же самое, — пробурчал Руэри, убрав чужую руку. Дети продолжали пихаться, но больше не так сильно. — Они так... из-за того, что ты тёплый?       — Да, — кивнул нелюдь. — Им хорошо ощущать меня, потому что они такие же, как я. Из-за того, что ты не такой же горячий, они инстинктивно тянутся ко мне. Это... был первый раз, когда они меня почувствовали, поэтому, видимо, слишком сильно обрадовались. Тебе нехорошо?       — Им будет лучше, если ты будешь прикасаться к животу чаще? — решил проигнорировать вопрос Руэри, всё ещё не разжимая пальцы.       — Я не знаю, — признал Каролин. — Я не стану обманывать, говоря, что да, потому что хочу чаще тебя трогать. Мне почти ничего не известно о таких, как ты.       — А твои дети... щенки от предыдущих омег. Что с ними? — Эри глубоко вздохнул и выпустил свитер альфы.       Каролин зажмурился и отрицательно покачал головой. Это был не первый раз, когда он реагировал подобным образом на вопросы. Где его родители, чем он занимался раньше, один ли он пришёл в лес, откуда и как он пришёл. Всё это оставалось без ответа уже долгое время. Кажется, Каролин рассказывал ему что-то личное, но недостаточно личное, чтобы Эри мог сказать, что знает его.       Руэри присел на подсушенную и нагретую солнцем ступеньку, так и не застегнув плащ. Прищурившись, он поднял лицо вверх, подставляя его лучам солнца, и потрогал пальцами шрам на щеке. Каролин говорил, что в тот момент он совершенно не мог себя контролировать и укусил его, потому что испугался, что его омега хочет его оттолкнуть. О, Эри действительно этого хотел, но он вычитал, что раны, причиненные не серебром, не оставляют шрамов на вервольфах если это не метки. Вероятно, волчья половина укусила его, думая, что от этой раны ничего не останется.       Руэри ощутил прикосновение шерсти к руке и открыл глаза. Волк сел прямо перед ним и заскулил, склонив голову вниз.       — Я не буду тебя гладить, — предположил Эри, сведя брови к переносице. Каролин прижал голову к его колену и пошевелил ушами. — Я сказал, нет, — фыркнул Эри.       Волк лёг, опустив голову на лапы и прикрыл глаза. Руэри вздохнул, разглядывая его снова, и снова поражаясь тому, какой тот огромный. Казалось нереальным, что это существо, внешне созданное для убийств, способно было быть таким... каким он был сейчас. Как щенок. И одновременно таким, как он был осенью. Эри хотелось заплакать от того, что он совсем не мог определиться, что ему думать. Заправив волосы за уши, он шмыгнул красным носом. Белые глаза раскрылись, смотря на него.       — Это из-за беременности. Беременные вервольфы тоже постоянно плачут? — хмыкнул омега, промакивая глаза рукавом. Каролин заворчал, подползая ближе и тыкаясь мордой в его ноги. Руэри разогнул колени и массивная морда легла ему на бёдра, заглядывая в лицо. — Я растерян, и не знаю, как быть. С тобой, с детьми, с тем, что я могу погибнуть, — волку об этом, кажется, было говорить проще, чем человеку. — Я боюсь тебя, но больше этого я боюсь за детей. Не хочу их доверять тебе, но не могу оставить их в одиночестве тоже. Я думал, что я смогу решить это за несколько дней, но у меня не вышло. Срок приближается всё больше, но я по-прежнему далёк от решения этого вопроса.       Нелюдь оставался неподвижным и даже не шевелился. Когда он закончил, Каролин облизнул нос и заскулил. Наверное, это значило, что он тоже не знает.       Скоро, належавшись и дождавшись, когда омега успокоится, Каролин поднялся на лапы и медленно побрёл в лес, оставив его дальше сидеть под солнцем. Эри ощутил дуновение ветра, ещё прохладного, но пахнущего солнцем. Это давало какую-то надежду на лучшее. Призрачную, конечно же, потому что хорошего ничего по-прежнему не было.       Дети снова задвигались, стуча его изнутри по всему, к чему можно было дотянуться, и Эри сощурился.       Он вычитал, что вервольфы растут и развиваются иначе, чем человеческие дети. Гораздо быстрее. Уже за первых семь лет они становятся совершеннолетними по человеческим меркам, а потом их старение замедляется. Каролин сказал, что это действительно так, но было неизвестно, будут ли полукровки расти так же. Эри было страшно не справиться с двойней младенцев. Он сильно хотел детей, даже его запах омеги, молока, это запах родителя. Но он никогда не представлял, что их будет двое. Это радовало, но и сбивало с толку тоже.       Может быть, он всё-таки остался слишком добрым. Или скорее, наивным, но ему хотелось, чтобы Каролин продолжал играть роль заботливого альфы для него. Разумеется, это не меняло того, что он знал, какая сущность скрывается внутри нелюдя. Яростное и жестокое животное, способное на всё.       Потерев лицо руками, Руэри медленно поднялся, придерживая поясницу рукой, и цыкнул. Он проявлял слабость и знал, что нужно быть построже с Каролином, но тот вёл себя так правильно теперь... Не навязывался, пытался не прикасаться к нему хотя бы тогда, когда Эри в дурном настроении и может разозлиться, он помогал ему, поддерживал, кормил и пытался заботиться так, как заботится муж о своём беременном супруге.       Эти мысли напомнили Руэри о том, что у него мог быть настоящий муж. Но почему-то по-настоящему жил он, как ему казалось, сейчас. Объяснить это себе он не мог.