Кровь с молоком

      Весна была в самом разгаре. Даже северный снег быстро сошёл в этом году, и травы начали расти буйно и стремительно. Эри пытался ежедневно ходить и собирать их, делать настойки и лекарственные порошки, которые Маркас продавал в городе. Это приносило хоть какие-то деньги и в доме начали появляться разные детские вещи, игрушки, одежда и обувь.       В первый раз Руэри так растрогался, увидев две пары маленьких босоножек, что решил даже показать их Каролину. Альфа, конечно, отреагировал не так, как ему хотелось бы, но было достаточно знать, что ему небезразлично и на самом деле он тоже ждёт их.       — Тебе не жарко? — как бы между прочим спросил Руэри, сидя на крыльце и свесив ноги вниз. Он сжал в руках скомканную ткань, хмурясь, чтобы не выглядеть смущённым.       Вервольф повернул к нему уши, прислушиваясь. Он выглядел обрадованным тем, что с ним заговорили. Привстав с травы, он подошёл к омеге и вытянул голову, принюхиваясь. Сев впритык к омеге, Каролин потрусил шерстью и заскулил.       — Ты постоянно ходишь в одном свитере. Я сшил тебе рубашку из остатков ткани. Не знаю, подойдёт ли она.       — Сшил для меня? — уточнил Каролин, навострив уши. Его хвост радостно закачался, выдавая его взволнованность с верхом.       — Сказал же, из оставшейся ткани. Тем более, твой свитер износился, его нужно чинить.       — У меня нет другой одежды, — признал альфа и поймал рубашку, которую Руэри бросил ему в лицо.       — Примерь.       Нелюдь послушно стянул свитер через голову, и Эри вздрогнул, смотря на его грудь. Шрамы на лице не шли ни в какое сравнение с теми отметинами, что были на его теле. Шея и запястья были розовыми, как бывает после того, как снимешь слой кожи с ранки до молодой кожи. Оливковая кожа груди и живота оказалась исполосована глубокими страшными шрамами, что перетекали друг в друга. Одни выглядели как следы от ножа, другие — как ожоги. Местами они занимали большие участки, как, например, на левом боку, и выглядели как пигментные пятна.       Когда альфа накинул рубашку через голову и прижал рукав к носу, принюхиваясь и качая хвостом, Эри прикусил губу до боли.       — Пахнет тобой, — Каролин встал перед ним на колени, но держал руки при себе. Прикрыв глаза, он проурчал: — Спасибо.       — Разве шрамы на вервольфах остаются не от серебра?       Каролин взглянул в его лицо и отвёл глаза, как и всегда, когда он пытался что-то утаить.       — Если ты не хочешь отвечать мне, то я совсем не буду с тобой разговаривать больше. Что ты от меня скрываешь? Кем ты был раньше?       — Никем, — покачал головой альфа. Спутанные волосы упали ему на лицо. — Я был чужой игрушкой и не принадлежал себе. Мной распоряжался очень жестокий человек.       — Он сделал всё это с тобой?       — Да, — легко ответил Каролин и, не спрашивая, прикоснулся к его животу рукой. — Он ставил меня в пару с омегами, которых я не выбирал, травил меня, истязал за то, что я не способен подчиняться никому, в отличие от некоторых альфа-бет. Их волю ещё можно сломать, потому что по природе они подчиняются вожаку, но не мою.       — Зачем он это делал?       — Я не знаю, — Каролин дёрнул ушами. — Рури, тебе лучше не знать в подробностях о том, что я делал в прошлом, я же говорил тебе... Там не было ничего приятного, тебе не понравится. Сейчас всё в порядке, — он погладил его живот и отстранился. — Я был собакой плохого хозяина. Теперь я подчиняюсь тому, кому хочу, и я счастлив от этого.       — Разве ты не хотел бы быть свободным?       — Я свободен сейчас. Делаю то, что хочу, а хочу я быть твоим. К тому же, я живу в лесу и ем мясо, как любой дикий вервольф.       — Но ты же не дикий, — с сомнением произнёс Эри, прикоснувшись пальцами к уху альфы. Тот замер. Это был первый раз, когда Руэри пошёл на контакт первым. Гладкая черная шерсть под пальцами казалась горячей. — Больше не дикий.       — Вервольфы грубы со своей парой только в первый раз. Это похоже на драку, потому что если омега считает альфу недостойным, он может отбиваться, но если альфа побеждает, то он подчиняется ему. И за это подчинение альфа всю дальнейшую жизнь посвящает своей паре сам. Единственный, кто сильнее меня — это ты, и если я причиню тебе вред, после того, как оставлю свою метку на твоём теле, я почувствую твою боль в десять раз сильнее, — Каролин поднял лицо и потёрся о его ладонь щекой. — Мой омега-родитель погиб от пыток, когда я был ещё щенком, и я видел, как альфа-родитель чахнет. Когда я подрос и смог заботиться о себе сам, мой отец умер тоже, не выдержав разлуки. Я клянусь быть исключительно нежным по отношению к тебе и детям, даже если это будет только мысленно и я не смогу это проявить в касаниях.       — Если я... — Руэри не смог собраться с силами, чтобы произнести вслух свой вопрос. Вместо этого он поджал губы и обнял свой живот руками. — У тебя нет братьев?       — Обычно альфа-вожак рождается в выводке один. Я был первым и последним щенком моих родителей.       Руэри пожевал губы и выпустил чужое ухо. Заправив свои волосы, он вздохнул, наполняя легкие запахом лишайника, и поднял глаза вверх, на верхушки деревьев. Он хотел, чтобы Каролин мучился, но оказалось, он страдал и без его участия. Конечно, он не отомстил за себя, но и не был человеком способным на месть. Стало бы ему лучше, если бы альфа продолжал страдать? Маркас ударил его, Руэри его отталкивал и ранил словами, но альфа продолжал заботиться о нём. Потому что хотел или потому что следовал инстинктам, размывая грань между долгом и собственными желаниями.       Руэри признавал себя парой Каролина после всего услышанного. Но не признавал Каролина как собственную пару. Он не мог представить их самыми близкими друг для друга после их прошлого, что если и казалось уже далёким, но ещё не зажило. Разве только затянулось по краям. Отказаться от нелюдя он тоже больше не мог, от его помощи, опеки и защиты. У Руэри тоже был долг, хоть перед детьми. Ну а его желания... искреннее было ли это щемящее чувство, что сдавило его грудь? Или же это тоже была та ниточка связи, что придушила его горло канатом? Руэри не мог узнать наверняка.       Если бы у него был шанс переиграть тот день, не пойти в лес, воспользовался бы он им? Зная, что не забеременеет от нелюдя, что он выйдет замуж за Аерна, станет жить в его доме, делить с ним одну постель. Возможно, никогда не додумается до правды о том, что на самом деле родители его продали, его родной папа умер, родив его, и он даже не был до конца человеком, его единственный друг детства испытывал к нему нечто большее, чем братские чувства, но меньшее, чем искренняя любовь, а единственный, кому он действительно небезразличен — Маркас... и теперь ещё Каролин. Куда бы делась эта часть его жизни, которая казалась огромной долей его самого? Руэри казалось, он ходил бы и дальше человеком только наполовину, наполненным фальшивыми мыслями и чувствами.       С другой стороны, он мог не ощутить всей той боли, через которую ему пришлось пройти из-за Каролина. Физической и душевной. Он мог жить как все.       — Прости, что я назвал тебя собакой тогда, — выдохнул Руэри.       — Ты имеешь право называть меня как хочешь, — покачал головой альфа, повернув к нему уши.       — Тебе было это неприятно.       — Это неважно, ты можешь порубить меня на кусочки, а я не буду сопротивляться. Если ты запретишь мне дышать — я задохнусь, и это будет совершенно нормально.       — Все вервольфы такие? Готовые жертвовать собой?       — Да, если дело касается пары и детей. Но я... отношусь к тебе особенно, — Каролин опёрся руками в крыльцо по сторонам от его бёдер и приподнялся, так чтобы их лица были на одном уровне. Он почти прикоснулся лбом к чужому, но так и остался на расстоянии, щекоча кожу своим дыханием. — Ты человек. Хрупкий и маленький омега даже в сравнении со своим видом, не говоря уже о моём, но ты носишь детей от меня. Не... не моих, твоих, но в них течёт и моя кровь тоже. Это кажется мне просто невероятным, — в его голосе просквозили восторженные нотки. — Я знаю, что люди умеют избавляться от детей в утробе, но ты этого не сделал. Ты решил дать жизнь моему потомству, детям такого чудовища как я. Даже если ценой может стать твоя собственная жизнь. Ты... лучше любого вервольфа, Рури, ты особенный. Поэтому моё отношение к тебе тоже особенное.       Эри приоткрыл рот от этих слов, чувствуя, как в щеках теплеет, а в глазах и вовсе жжёт. Он не дал себе слабину, отвернув лицо от альфы и глубоко вдохнул, чтобы успокоиться.       Омега не мог объяснить, что у него не было никакого морального права избавиться от детей. Он был обречён с самого начала.       Пока что... с него хватит признаний и разговоров. Эри не ожидал услышать что-то такое, не собирался принимать это близко к сердцу. Хотя знал, что это правда. Зачем иначе вервольф, что способен лишить его жизни одним своим когтем, терпел бы всё пренебрежительное отношение к себе со стороны слабого человека? Не иначе, как он говорил искренне.       Руэри стал понимать его немного лучше. Пускай ему это не совсем нравилось.