Кровь с молоком

      Каролин послушно сидел на полу, пока Руэри трогал его волосы, решая, откуда лучше начать. Омега понимал, как сильно нравится этот процесс альфе, об этом красноречиво говорил хвост, что щекотал его ноги, и подрагивающие уши. Эри искренне не понимал, как стричь кого-то с такими ушами, он боялся даже банально задеть их ножницами.       — Если тебе не понравится, как я тебя постригу, ты не... не огорчишься? — Руэри присел на стул, придерживая живот, и поднял волосы альфы на затылке. Он хотел спросить, не разозлился ли он, но почему-то решил, что ответ на этот вопрос очевиден.       — Нет, — альфа откинул голову назад, прижавшись затылком к его коленям и заглядывая в лицо снизу вверх с прищуром. — Я буду знать, что меня постриг ты, от этого мне будет приятно. К тому же, я почти не вижу себя, и по сути мне всё равно, как я выгляжу.       Руэри вздохнул и принялся состригать волосы альфы, уже высохшие, немного жёсткие на ощупь. Если он намекал, что только омеге на него и смотреть, то он мог постричь его на свой вкус. Ну, или как выйдет.       — Кто тебя отравил? — решил всё-таки уточнить омега, думая о его почти-слепоте. Он не представлял себе, что нужно было делать с вервольфом, чтобы обойти их крепкое здоровье.       — Тот человек, который держал меня у себя, — ответил Каролин. — Тебе не нужно знать всего.       — Я хочу этого, — хмуро ответил Эри. — Хочу знать всё о тебе и твоей жизни с самого начала.       Вервольф не спешил отвечать. Какое-то время в доме звучали только щелчки ножницами, тихий шорох одежды. Через открытое окно в мастерскую проникал шум ветра и стрекотание насекомых, что повылезали к вечеру. Пахло озоном. Наверное, к дождю.       — Я вырос в неволе. Когда оба мои родители умерли, тот, кто нами распоряжался, подарил меня своему сыну, Роберту, альфе около десяти лет. Он назвал меня этим иностранным именем.       — А как тебя называли до этого? — удивился Руэри, опустив ножницы и пригладив волосы альфы между ушами.       — Дарьеш. Местным именем, которое дали мне родители. Но Дарьеш и Каролин — два разных вервольфа, — альфа пошевелил ушами и обернулся к нему лицом, оставаясь сидеть на полу. Руэри прекрасно его понимал. — Тогда люди не знали, что мы взрослеем иначе, я был его возраста по человеческим меркам, но быстро перегнал его и... Он был из тех, кого люди называют высшим сословием, и его нельзя было как-то наказывать. За всё, что он делал, пытали меня, а он должен был на это смотреть и, по плану, чувствовать вину. Это должно было быть уроком для него, что за его проступки страдают его ближние. Сначала я думал, что я защищаю его, беру на себя боль, которую мог бы ощутить человек, которого я во много раз сильнее физически. Я хотел заботиться о нём, был привязан к нему, он был таким же одиноким ребёнком, как я.       Каролин медленно наклонился и прижался лбом к его колену, прижав уши к уже коротким волосам. Они всё равно оставались волнистыми и выглядели теперь опрятно, так что Эри мог сказать, что он привлекательный. Как альфа. Как альфа нечеловеческого вида. Руэри медленно гладил его, не отдавая себе отчёта, просто чувствуя в этом нужду.       Немного помолчав, альфа продолжил:       — Потом я быстро перегнал его потому что взрослел иначе, и я заботился о нём, как старший. Любил его. Не так, как вервольфы любят омегу, но любил. Со временем, чем взрослее Роберт становился, тем страшнее извращались его выходки, и я понял, что ему нравится, что наказания для меня становятся всё хуже и хуже. Ведь какими бы страшными не были увечья вервольфа, они быстро заживают и не оставляют по себе следов, если они не были нанесены серебром. Я был цел уже через неделю или две. Был готов к новой боли, — он громко сглотнул. — Когда он повзрослел достаточно, чтобы самому взять в руки хлыст, он начал экспериментировать. Добавил серебряный наконечник и впервые заставил меня закричать. Но я не альфа-бета, меня нельзя подчинить таким образом, мне даже удалось несколько раз выбраться из клетки, но пару серебряных пуль меня остановили и заставили Роберта приобрести такие же ошейник и наручники. Днём и ночью я чувствовал нестерпимую боль от них, она лишала меня сил и части рассудка, но не моей злобы. Роберт же... наслаждался этим. Наслаждался мной. Он унижал меня как альфу.       — Он тебя?.. — Руэри замолк, услышав себя. Его голос дрожал, и он прочистил горло, словно это должно было исправить ситуацию.       — На самом деле, он прославился очень извращённым человеком, и за двадцать лет, что я пробыл у него, не было ничего такого, чем он бы побрезговал, — Каролин отстранился, отведя глаза. — Роберт насиловал меня, поил меня разными ядами, провоцируя искусственный гон, чтобы омеги могли от меня беременеть, насиловал беременного от меня омегу у меня на глазах, пока я ничего не мог сделать. Он убивал у меня на глазах моих щенков. Яд, от которого я ослеп, думаю... это было очередное зелье для гона, но видимо я так устал смотреть на всё то, что было, что просто потерял большую часть зрения.       Эри испугано раскрыл глаза, смотря на то, как болезненно побледнел альфа. Казалось, он был готов потерять сознание, да и сам Каролин не лучше. Омега пожалел, что спросил об этом. Ему действительно не нужно было знать всего этого, но теперь, после услышанного, поздно было закрывать альфе рот. Каролин поддел ногтём рану на укушеном пальце, выдавливая несколько свежих капель крови. Эри взял его за эту руку, чтобы он не навредил ей ещё больше.       — Он хотел, чтобы я признал его своим хозяином. Тем, кто стоит выше меня по иерархии. Впрочем, кажется, его интересовал больше процесс, чем результат, может быть, он убил бы меня, если бы я наконец признал то, что он хотел. Я думал об этом так много раз, держа на руках тела других вервольфов, что умерли по моей вине, тела омег и совсем маленьких детей, — Каролин прижался лицом к его рукам. Кажется, он был ещё горячее, чем обычно. — Но я не мог, не знал, как вывернуть свою сущность, хотя к тому времени я уже был очень слаб. Из-за того, что я альфа-вожак, я смог прожить в разы дольше любого другого в его коллекции, но и мне оставалось недолго.       — Но ты сбежал? Как ты смог?       — Мне подвернулся случай, и я убил его. Убил Роберта. Я мог сделать это раньше, несколько раз, но поскольку я был привязан к нему... Мы чувствуем не так как вы, Рури, мы любим на всю жизнь и это невозможно сломать и как-то перечеркнуть. Даже такими поступками, какие делал Роберт. Я любил его, но и ненавидел. После его убийства я заболел. Я вернулся в лес, и был в состоянии зверства, бросался на всех подряд животных, пытаясь погасить голод, гнев и боль по утрате, моё обоняние то пропадало, то становилось ужасно резким, и обе эти крайности меня сбивали с толку только больше, и продолжались несколько месяцев подряд. А потом я наткнулся на тебя... — Каролин отодвинулся от него, опустив его руки на колени и выдохнув. — Из-за твоей течки я набросился на тебя даже не пытаясь обдумать это, уже потом у меня в голове прояснилось. Я не знал, что делать. Обоняние снова исчезло, так что когда я вернулся на то место, тебя там уже не было и я начал искать. Теперь я не чувствовал себя сумасшедшим, потому что меня гнал вперёд не весь тот ужас, а нужда найти тебя, свою пару.       — Ты всю жизнь сопротивлялся тому, чтобы быть ведомым кем-то в любом смысле, — Эри потёр пальцами переносицу, чувствуя нарастающую головную боль. — А теперь ты так покладист со мной.       — Смысл жизни альфа-вожака в его стае. Охранять её, беречь и заботиться. К тому же, я говорил, как исключительны мы со своей парой и потомством. Ты для меня одновременно и то, и другое. Я считаю, что до встречи с тобой я и не жил вовсе или жил не своей жизнью, понимаешь?       К сожалению, Эри понимал. Потому что у него было ровно то же. Конечно, он жил иначе, в притворной любви всех вокруг, и даже сам пытался полюбить человека, что приобрёл его, как вещь. Его ли это была жизнь? Вряд ли. Быть счастливым в обмане он вряд ли смог бы, даже если бы не знал о нём.       — Я никогда, никогда не стану тем, кто заслуживает твоего прощения. Ничего из прошлого меня не оправдывает. Я знаю, где моё место, то, как ты относишься ко мне сейчас... это гораздо больше, чем я заслуживаю и мог бы рассчитывать, и я благодарен за это. Ты терпишь меня, сносишь мои прикосновения, смотришь на меня самыми голубыми глазами в мире, и я не представляю, как тебя можно не любить.       Руэри в растерянности смотрел на нелюдя. Когда альфа затих, он услышал, что на улице начался дождь, и повернул лицо к окну.       — Хочешь, я буду звать тебя Дарьешем? — предложил омега глухим голосом.       — Дарьеш остался ребёнком. Я больше не он.       — Но ты больше не Каролин тоже. Может быть... Лин? Линлин, — омега взглянул на вервольфа и слабо улыбнулся, увидев, как закачался его хвост. — Нравится?       — Нравится, — прищурившись, альфа оголил свои клыки.       Только внутренним чувством Эри смог понять, что альфа так ему улыбается. Правда, ему следовало потренироваться над этим, но это было уже что-то.