Кровь с молоком

      Когда Каролин снова заснул, Эри поднял голову и чуть отодвинулся, рассматривая его лицо заново. Чуть более бледное, с мелкими царапинами и ссадинами, синяками под глазами и потрескавшимися губами. До этого он не замечал, что у него длинные ресницы, густые брови и мужественная линия челюсти. То есть, конечно, он видел Лина весь этот год, но по отдельности ничего не замечал. Не пытался заметить.       Руэри ещё когда стриг его, решил для себя, что да, тот вполне привлекателен, хотя он способен оценить его красоту просто как внешность мужчины. Но Каролин не был простым человеком, и красив был всё-таки по-другому. Как хищник, как большой зверь, что становится ласковым для него. Цвет его кожи и глаз, клыки, тело, исполосованное шрамами, но не испорченное ими, хвост и уши. Всё это было явно не о человеке, но об альфе, что значит теперь для него гораздо больше. Он был с ним честен, заботлив и добр всё это время. Пусть он пытался таким образом зализать его раны оставленные первой встречей...       Омега крепко зажмурился, прогоняя эти мысли. Думать об этом не хотелось. Эта рана болела, будет болеть всегда, и он никогда не простит Каролина за это, даже зная, что его толкало отчаянье. Но Руэри собирался жить дальше.       Прикоснувшись пальцем к щеке альфы, Эри обвёл кончиком пальца его скулу, смотря на закрытые глаза мужчины. Было страшно, что тот сейчас проснётся, но преступно приятно. К тому же, веки не дрожали, уши тоже не шевелились, и он безнаказанно обвёл прикосновениями его нос и бровь, прошёлся по пути шрамов, а потом спустился к губам, обводя их по контуру особенно медленно.       В памяти всплыло воспоминание о поцелуе, которым он попытался взбодрить то ли альфу, то ли себя самого. Тогда он был в шоке и мало что понял о собственных чувствах, не успел ощутить ни хорошее, ни дурное. Это казалось досадным упущением.       Царапая кончик пальца о сухую кожицу, Руэри оттянул нижнюю губу альфы вниз и медленно придвинулся ближе.       Ему казалось, что достаточно просто на секунду прикоснуться, чтобы понять, что он думает по этому поводу. Когда их губы соприкоснулись, он задержал дыхание и закрыл глаза, пытаясь разобраться. Дальше его губы и язык задвигались сами по себе. Он мягко лизнул его нижнюю губу, смачивая её своей слюной, а потом пробрался внутрь, к острым клыкам альфы. Прежде, чем отстраниться, он прикоснулся к его языку, а потом так же мягко отодвинулся.       Щёки горели огнём, и это тепло было и в груди, и в животе.       Это было не противно. Он мог назвать это как угодно, но не мерзостью.       Выбравшись из рук альфы, он переоделся, причесал волосы и в кои-то веки без брезгования самим собой взглянул в зеркало. Шрам от прохлады немного посинел и выделялся на сероватой коже. Руэри погладил его пальцами и взглянул на Каролина.       До самого вечера он погрузился в заботу о детях, вечером решил устроить им большое купание. Для этого пришлось крепко натопить в кухне, разогревая как можно больше воды, и втянул в дом ванночку, в которой купал их летом на улице. Налив в ванну лечебных отваров, что были полезны для детской кожи, он раздел их и посадил в воду. Дарь сразу же завизжал, Марь же, взглянув на брата, широко улыбнулся и начал плескать ладошками по воде.       — Наш большой мальчик улыбается, — послышалось сзади. Руэри обернулся и покраснел. Каролин прочёсывал себя за ухом, полураздетый, высокий и очень, очень большой.       — Почему ты голый? — сглотнул Эри и вздрогнул, когда альфа сел за его спиной, обхватив руками живот.       — У меня была всего одна рубашка.       — Точно, — Руэри покусал губу. — У меня в шкафу должен лежать твой свитер, я его починил, сходи поищи.       — Мне не холодно, я хорошо себя чувствую, — альфа прижался носом к его плечу и потянулся вперёд, наклоняя за собой Эри. Тот взволновано выдохнул, но Лин только потискал малышей за щёчки, пока те резвились, забавляя друг друга. — Какие они замечательные. Как их папа.       — Конечно. Но хотелось бы, чтобы когда они вырастут, были такими же сильными, как ты, — улыбнулся Руэри, откинувшись назад, на грудь альфы. — Лин, мы... между нами что-то происходит?       — Да, наверное, да, — альфа прижался лицом к его волосам и вдохнул. — Я чувствую, что ты стал гораздо ближе ко мне. Поэтому я стал наглым и прикасаюсь к тебе так, как сейчас. Раньше я бы ни за что себе такое не позволил, зная, что омерзителен тебе.       — Ночью я так испугался, что потеряю тебя и не буду знать, что делать.       — Ты не потеряешь меня, я же обещал тебе.       — Если я чувствую, что меня тянет к тебе, но думаю, что это из-за меток и связи вервольфов, могу ли я поддаться этому или я перестану быть человеком? Есть ли у меня право на то, чтобы... чтобы...       — Быть счастливым? — подсказал альфа. Взяв его пальцами за подбородок, он чуть повернул его лицо, чтобы они могли смотреть друг на друга. — А если ты поддашься своим чувствам, поддашься мне, я обязательно сделаю тебя счастливым. Рури, это не значит, что ты прекратишь быть человеком, а если и так, то что с того? Твои дети не люди, разве это плохо? Ты станешь свободнее, а я буду рядом с тобой, даже если ты не человек и не вервольф, а ведява.       — Ведява? — притворился удивлённым омега, а потом рассмеялся, повернувшись к детям. — Какая из меня ведява?       — Самая настоящая. В первый же день я нырнул за тобой в ледяную воду, разве нет? — Каролин игриво рыкнул, и от этого звука по спине Эри побежали мурашки, а плечи напряглись. Но, не распознав в этом звуке угрозы, он выдохнул и ощутил прикосновение губ к средней метке, сразу под волосами. — Я не тороплю тебя, подумай, я всегда буду рядом, какое ты решение не принял бы.       — Когда дети повзрослеют, они захотят уйти, искать других вервольфов, создавать свои семьи. Ты пойдёшь за ними?       — Ты хочешь спросить, останешься ли ты сам? Нет, Эри, ты моя истинная пара, единственная на всю жизнь, я останусь с тобой. Мы, альфы, так устроены, любить пару больше всего на свете, потому что дети взрослеют и уходят, их необходимо отпускать, а мы со своей парой навсегда.       — Вот бы и у людей было так же, — пробурчал омега, поминая альф, что клялись ему в чувствах, а потом отворачивались.       — Может быть так же, если ты признаешь меня, — Каролин провел губами по его шее к плечу и подул на влажную от пота и пара кожу.       Эри промычал что-то неопределённое.       Вместе они покупали детей, вытерли их и уложили в кроватку, где они сразу засопели, разморенные и уставшие от игр в тёплой воде. Руэри ещё какое-то время сидел рядом с ними, а потом вернулся назад в кухню.       — Теперь твоя очередь купаться, — сообщил омега, и улыбнулся на удивлённый взгляд.       — Если надо, я пойду покупаюсь в реке.       — Она холодная, — не понял Эри, хлопая глазами. — Ты всё время купался в ледяной реке? Разве ты не болеешь от этого?       — Болею время от времени, но я привык к этому, — альфа повозил рукой в ещё тёплой воде, отведя уши назад. — Я и еду человеческую раньше не ел, пока ты мне не дал попробовать.       — Линлин... — Эри опустился на колени рядом с ним и пригладил торчащие волосы.       — Всё в порядке.       — Я помогу тебе искупаться, не ходи на реку, — омега улыбнулся, когда белые глаза поднялись на него. — Это дурной пример для детей, если они вырастут и захотят купаться в реке, потому что так делает их отец, то я тебя прибью.       Хвост альфы закачался, и он заскулил, выглядя как самое преданное и благодарное существо во всем мире. Эри бы не удивился, если оказалось бы, что так оно и есть.