Исцели мои раны

      Она неотрывно смотрит на часы, нервно постукивая указательным пальцем по подлокотнику кресла. Уже 15:07. Он опаздывает на семь минут.       В это же мгновение дверь в кабинет открывается и миниатюрная брюнетка в брючном костюме оповещает:       — Мисс Грейнджер, мистер Малфой ожидает в приёмной. Я могу пригласить его?       Глубокий вдох. Выдох.       Нет, не нужно его приглашать.       — Пожалуйста, Софи, — отвечает ассистентке Гермиона и встаёт из кресла.       Ещё минута ожидания. Кажется, за эти шестьдесят секунд она успевает продумать несколько путей отступления, в том числе через окно и пожарный выход на втором этаже. Ладони потеют, а туфли на небольшом каблуке резко становятся слишком неудобными.       Сознание явно играет с ней в какую-то странную игру, потому что она не должна сейчас переживать. Ведь он не в том положении, чтобы Гермиона могла его опасаться.       Что она знает о нём на данный момент?       Его отец приговорён к пожизненному заключению в Азкабане, а его мать и он сам оправданы. Им выписали огромный штраф в пользу пострадавших от войны, но, несмотря на это, они всё ещё неприлично богаты. Они стали затворниками и до сих пор крайне редко появляются на публике. Не посещают светские мероприятия, как раньше, и, кажется, остерегаются людных мест. Сведений немного, но этого достаточно, чтобы понять — Драко Малфой вряд ли представляет реальную угрозу. В любом смысле этого слова.       И выглядит он, наверное, очень хреново, раз…       — Грейнджер.       — Мистер Малфой, — голос должен быть твёрдым, но звучит как-то пискляво.       — Мистер Малфой? — эта ухмылка на его лице пережила войну и, видимо, переживёт ещё тысячу таких войн.       — Я бы хотела держать деловую дистанцию во время нашего… взаимодействия, — она запинается, но тон, слава Мерлину, становится более ровным.       Нет, Гермиона ожидала увидеть не это. Чёрные брюки со стрелкой, до блеска начищенные лаковые туфли, чёрная водолазка из кашемира, такого же цвета пиджак сверху и дорогие часы на левой руке. Светлые волосы идеально уложены, а в глазах всё та же надменность и холод. Он не похож на сломленного судьбой парня, и это заставляет её нервничать ещё больше.       Она замечает, что он стал намного выше. И думает о том, что могла бы надеть туфли на более высоком каблуке, чтобы Малфой так не возвышался над ней.       — Наше «взаимодействие» — вынужденная мера. Предлагаю не терять времени и приступить к этому забавному представлению, — протягивает Драко и, садясь в кресло напротив Гермионы, закидывает лодыжку одной ноги на колено другой.       Он проходится сосредоточенным взглядом по девушке, начиная с ног, и останавливается на её растерянном лице. И снова эта грёбаная ухмылка.       Она не похожа на ту выскочку Грейнджер, которую он помнит со школы. И на ту девушку с пятнами крови и сажи на лице, которую видел последний раз в битве за Хогвартс, — тоже. Ни на кого из них. Зачёсанные назад длинные, прямые волосы. Идеально прямые. Тёмно-красная помада и макияж, подчёркивающий её карие глаза. Строгое чёрное платье-футляр, облегающее плавные изгибы, и туфли на каблуках. Грейнджер вообще должна ходить на каблуках?       Это слишком. Странно, но ему хочется испачкать собственную руку в грязи и провести по её лицу. Оставить там несколько пятен, чтобы всё это казалось более нормальным. Такой он её помнит, и так ему было бы проще.       — Мне больше нравились кудрявые, — прерывает минутное молчание Малфой и щурится, кажется пытаясь уловить её реакцию.       — Я думаю, мы можем начать, — Гермиона успешно игнорирует его последнюю фразу, не давая себе возможности совсем потеряться в этой нелепой ситуации.       Не перед ним.       Драко небрежно машет рукой в воздухе, как бы соглашаясь.       Она опускается в кресло напротив и, закинув ногу на ногу, кладёт на колени блокнот с ручкой.       — Есть список стандартных вопросов, который был утверждён в ходе разработки данной программы. Если вы не против, на этой встрече мы пройдёмся по нему, чтобы обозначить объём работы на время терапии.       Он кивает.       Она проходится взглядом по своим записям, прежде чем задать первый вопрос.       — Как вы считаете, каким образом события войны отразились на вашей жизни после?       — Не могу сказать, что я как-то анализировал это, — его голос ровный, но она всё равно чувствует напряжение.       — Вы не прибегали к анализу, потому что это некомфортно для вас?       — Сейчас вся моя жизнь представляет собой сплошной дискомфорт, Грейнджер.       — Что именно вы имеете в виду?       — Например, мне некомфортно находиться здесь.       Кажется, в этом они очень похожи.       — Я понимаю, что данный метод лечения не совсем привычен для вас. Но в его основе — доверие и откровенность. Я надеюсь, мы к этому придём.       Драко приподнимает уголки губ.       — Думаю, это не составит труда.       Бесспорно, это самое банальное, чего она может ждать от него сейчас. Играть на её эмоциях, чтобы отвлечь от своих собственных.       — Что беспокоит вас сильнее всего? Мы можем начать с этого.       — Меня беспокоит эта штуковина у тебя в руке, — его взгляд перемещается на колени Гермионы, где лежит блокнот.       — Ручка?       — Почему ты не пользуешься пером? — в его голосе чувствуется налёт неприязни.       — Вас смущает, что это магловское приспособление? — кажется, это то, за что она могла бы зацепиться, чтобы повернуть разговор в нужную ей сторону. Хотя бы в какую-нибудь сторону.       — Нет, меня смущает, что главный целитель этой больницы не может позволить себе пару перьев. Твоё жалованье настолько скудное?       Чёрт.       — Мое жалованье не предмет нашего разговора, мистер Малфой. На самом деле это гораздо удобнее пера, — Гермиона трясёт ручкой в воздухе. — К тому же я не являюсь главным целителем этой больницы.       — Разве? Не помню, чтобы в «Ежедневном пророке» упоминалось чьё-то ещё имя, кроме твоего, когда речь идёт о результатах этой… программы.       Щёки Грейнджер стремительно начинают краснеть, и она всеми силами пытается подавить эту эмоцию. Смущение оттого, что это правда. Сколько она ни писала в издательство о том, что её имя необязательно упоминать в каждой статье, касающейся программы, чтобы не занижать заслуги других целителей, её игнорировали. «Ваше имя хорошо продается, мисс Грейнджер».       И Малфой, говоря это сейчас, скорее всего, понимает, как обстоят дела. Но он не способен сделать это. Не сможет просто так поджечь её и затем смотреть, как она горит в собственном стыде.       — Давайте вернёмся к вашему состоянию. Как вы его оцениваете на данный момент?       — Около трёхсот миллионов галлеонов, Грейнджер. Не знал, что ты такая меркантильная.       Он снова уклончиво отвечает на её вопрос, и тут она понимает. То, чего боялась так сильно. Он всё испортит. Она знала, где-то на подсознательном уровне была уверена — чёртов Малфой всё испортит. То, что она так старательно строила весь этот год. Люди, которым она помогала. Те, кто смог начать новую жизнь.       — Вы же понимаете, что я не об этом, мистер Малфой, — спокойно произносит Гермиона. — Как вы оцениваете своё психологическое состояние?       — Моё психологическое состояние в норме.       Теперь она понимает, что боялась не его, а своего провала.       — Тогда что привело вас сюда? В вашем деле указано, что вы обеспокоены своим психологическим состоянием.       — Моя мать считает, что прохождение мной терапии благотворно повлияет на репутацию нашей семьи, — ровным тоном отвечает Драко. И, кажется, это единственный искренний ответ за всё время их встречи.       В этот момент Гермиона выстраивает логическую цепочку. Разумеется. Он не по своей воле здесь. Видимо, Нарцисса хватается за любой шанс, чтобы вытащить Малфоев из того дерьма, в котором они плавают уже шесть лет. Все эти благотворительные ужины, которые она пыталась устраивать в первый год после битвы, были восприняты обществом как демонстрация собственного раскаяния. Никто не поверил, что они действительно сожалеют, и лавочка быстро прикрылась. Но, если бывший Пожиратель пройдёт терапию у героини войны, Гермионы Грейнджер, и она лично поставит печать на его деле с пометкой «Здоров и готов стать полноценным членом общества», толпа смягчится. У них будет шанс вернуть нормальную жизнь.       Всё это быстро проносится в голове девушки и заставляет её невольно дёрнуться.       Нормальная жизнь.       — А вы как считаете? — она всё ещё надеется, что он действительно нуждается в помощи, даже если ход Нарциссы преследует совершенно другие цели.       — Я считаю, что это пустая трата времени. Бумажка с печатью ничем нам не поможет, — с холодной уверенностью отвечает Малфой. — Но я бы не хотел сейчас расстраивать мать.       Она не решается спросить подробности о миссис Малфой, не рассчитывая услышать правду.       — Цель терапии заключается совсем не в этом, мистер Малфой.       — Но у Нотта вышло неплохо, — ухмылка снова появляется на его лице. — После статьи о том, что сама Гермиона Грейнджер исцелила бедного Тео, сын Пожирателя смерти устроился на работу в Министерство и, кажется, даже чего-то добился.       — Вы же понимаете, что он действительно прошёл курс?       — Я уже сказал, что готов его пройти. Выслушать всё, что ты мне скажешь.       Очевидно, что Малфой не в курсе подробностей этого метода. Вряд ли в детстве Люциус рассказывал ему, как маглы борются со своими психологическими проблемами. Судя по его ответу, он считает, что должен просто выслушать её нотации о том, как правильно поступать и какие решения принимать в этом Новом мире.       — Это работает не так. На сеансах обычно говорят пациенты.       — Я не собираюсь рассказывать тебе о том, как хуёво мне живётся.       Простое уравнение. Два кресла, Гермиона Грейнджер и Драко Малфой. Она зря надеялась, что в результате может получиться хоть что-то сносное.       — Тогда с чего вы взяли, что я должна вам помогать? — Гермиону накрывает волной негодования и раздражения. И она позволяет себе прочувствовать это.       — Мне просто показалось, что ты из тех, кто помогает людям.       — Но не тогда, когда меня просто хотят использовать, — резко отвечает она.       — Разве?       Что он имеет в виду?       Она проходится по его лицу в поисках ответа, но не находит. У него нет ни одного обоснования полагать, что люди могут пользоваться ей ради своей выгоды. И он определённо не прав.       — Вы дали ясно понять, что вам не интересно сотрудничество в том виде, в котором его предлагаю я. Думаю, на этом наша встреча окончена.       С громким хлопком она закрывает блокнот и без колебаний смотрит ему в глаза.       Несколько секунд он вглядывается в её лицо. Затем резко встаёт и выходит из кабинета.       Глубокий вдох. Выдох.

***

      Она снимает туфли и чувствует невероятное облегчение. Несмотря на то, что Гермиона в течение нескольких лет ходит на каблуках каждый день, она всё равно всякий раз, снимая их, чувствует облегчение. Она, как всегда, задержалась в больнице, перебирая дела пациентов и работая над новыми методами лечения.       Платье, как обычно, небрежно стягивается через голову и отбрасывается на ближайшую поверхность. В этот раз — кресло.       Она направляется в ванную и включает сильный напор горячей воды. Морская соль, пена, немного ароматического масла. Это всегда именно так.       Гермиона идёт на кухню и открывает холодильник. Практически пустой, как обычно. Бутылка красного полусладкого открыта со вчерашнего дня, и она наполняет бокал почти до краёв. Не очень эстетично, но это её рутина.       Нижнее бельё падает на пол, и она ставит бокал с вином на бортик ванны, погружаясь в очень горячую воду. Даже слишком горячую.       Она проводит в раздумьях около часа, но ей кажется, что проходит минут пятнадцать или двадцать. Не больше. Кожа на пальцах рук и ног сморщилась, а зеркало над раковиной запотело. В такие моменты Гермиона старается не думать о работе. Обычно она думает о встрече с Джинни на выходных или о том, что можно купить машину для удобства перемещения по магловскому Лондону. Но не в этот раз. Сейчас она думает о Малфое. О Малфое, который без разрешения врывается в её жизнь и намеревается всё испортить.       И она сама согласилась на это.       В тот момент, когда Бёрд предлагал ей это дело, Грейнджер руководствовалась лишь тем, что она высококвалифицированный специалист со множеством благодарственных отзывов. Она может справиться с любым пациентом. Но Драко Малфой не «любой» пациент.       Он не считает, что ему нужна помощь.       Он не признаёт, что у него есть проблемы и травмы.       Он не видит смысла в нахождении с ней в одном кабинете.       И самое страшное, что он не прав. Его не могло обойти то, что подкосило жизни их всех. Он не может оставаться в стороне.       Но это знает Гермиона. И не знает Малфой.       Поэтому её проблема становится острее. Она не может позволить ему сделать это. Использовать её как пешку в своих аристократических играх. По крайней мере, у него нет достаточно оснований для этого.       Вода в ванне уже остыла, а бокал опустел. Гермиона поднимается на ноги, немного пошатнувшись, и, перешагнув через бортик, обматывается белым махровым полотенцем.       В спальне с самого утра открыто окно, которое она всегда забывает закрыть. Поёжившись от холода, Грейнджер закрывает его и тянется к шкафу. Полотенце падает на пол, где оно, скорее всего, пролежит до завтра. Она убирает волосы в небрежный пучок, и идеальная укладка превращается в беспорядочное нечто. Свободная белая рубашка и тёмно-синие пижамные штаны. Обычный выбор в обычный вечер.       Бокал снова наполняется, и единственный оставшийся до конца дня план — развалиться на диване, закинув ноги на спинку, и смотреть мелодраму, пока не начнёт клонить в сон.       Самое дурацкое во всём этом — она не знает, почему именно так. Почему она пьёт именно это вино — не то чтобы оно ей нравилось. Почему выбирает именно этот фильм — она видела его уже тысячу раз. Почему не ужинает и обходится лишь парой крекеров во время просмотра.       Она не задает себе эти «почему», так как знает, что ответ ей вряд ли понравится.       Абсолютно бесполезная трата времени — думать о том, что может тебя разрушить. Если всё и так слишком хрупко.       Задавать вопросы другим, но ни в коем случае не задавать себе. И это более чем подходит ей.       Если она нарушит этот порядок вещей, это может… уничтожить её? Звучит громко, даже нереально, но ей правда кажется, что это возможно.       Стук в дверь в этот порядок не входит. Гермиона, ворча под нос ругательства, поднимается с дивана и поворачивает ручку.       — Рон, — она не ожидает увидеть именно его.       — Прости, что поздно. Ты ещё не спишь? — парень явно волнуется из-за неожиданного вторжения, переминаясь с ноги на ногу.       — Нет-нет. Проходи. Что-то случилось? — Гермиона отходит в сторону, чтобы друг мог войти.       — О, нет, ничего такого. Я просто хотел узнать, как ты, — он останавливается немного дальше порога и пристально смотрит в глаза девушке.       — Всё в порядке… А что со мной могло бы быть не так?       — Конечно, ты в порядке. Я не сомневался, Гермиона, — он теряется ещё больше. — Просто ты так много работаешь. Очень много. Мы редко видимся.       — Оу. Да, ты прав, — она взмахивает рукой, приглашая его всё-таки пройти в гостиную. — Хочешь выпить?       — Я бы выпил чаю, — произносит Рон, покосившись на бокал вина на столике рядом с диваном.       Гермиона немного медлит, пытаясь расшифровать неясные намёки, но вскоре направляется на кухню. Через пять минут она приносит две чашки крепкого чёрного чая и ставит одну на столик рядом с Роном, расположившимся на диване. Сама она, упав в кресло напротив, поджимает под себя ноги и прижимается губами к горячей чашке.       — Трудный день? — он как будто не знает, с чего начать разговор.       — Как всегда, — даже ей кажется, что ответ получился слишком сухим.       — Гарри с Джинни думают отправиться вместе с детьми в отпуск в Италию. Зовут нас. Что ты об этом думаешь?       — Я бы с радостью, Рон. Но сейчас так много работы…       — У тебя всегда очень много работы, — его голос звучит резче, чем он планирует, и парень смягчается: — Тебе нужно иногда отдыхать, Гермиона.       — Этим я как раз и занималась до твоего прихода, — нотки раздражения прослеживаются в её голосе, и друг устало переводит взгляд на свои ноги. — Прости, я правда… я правда сейчас не могу, Рон. Мы обязательно отправимся в отпуск все вместе. Но не сейчас, — она мягко улыбается и наклоняется, чтобы дотронуться до его руки в успокаивающем жесте.       — Знаешь, мы с Рейчел хотим завести второго ребёнка, — почувствовав спавшее напряжение, он поднимает глаза на подругу и тоже искренне улыбается.       Эта новость не ошеломляет её, но она рада за них.       Четыре года назад, когда Рон сказал, что Рэйчел ждёт ребёнка, Гермиона почувствовала укол… ревности? Возможно. Но себе она в этом не призналась. Ей было проще считать, что она переживает за друга. Они всего месяц женаты, и нужно было дать этому браку время. Ведь всё может пойти не по плану. Прямо как у них когда-то.       Год отношений, предложение руки и сердца, отказ Гермионы, разрыв. Сейчас у неё другие планы: её программа, люди, которым она должна помочь. Она была счастлива, когда спустя целый год он всё-таки встретил девушку. Когда они поженились, Гермионе было немного не по себе. И когда через месяц Рэйчел забеременела, она и вовсе стала их игнорировать. Сама не осознавая почему. Всё реже посещала совместные ужины с Поттерами, у которых уже было двое детей.       Она будто совсем не вписывалась в эти семейные посиделки, где обсуждают первые шаги, ясли, рассматривают детские фотографии. Первое время она даже сочувствовала им. Особенно Джинни, которая бросила шикарную карьеру в квиддиче ради семьи. Она со скорбью на лице смотрела на рыжую девушку, которая вместо соревнований и славы возилась с детскими пеленками и готовила ужины на шесть человек. Но после известий о пополнении в семье Рона Гермиона стала ловить сочувствующие взгляды уже на себе. Или ей так казалось.       Это просто не для неё. Ей нужно совсем не это.       Со временем она смирилась со своей участью одинокой девушки среди них. И, не без помощи Джинни и Гарри, вернулась в компанию.       И сейчас она искренне рада за него. За них.       — Это чудесно, Рон. Надеюсь, в этот раз я буду крёстной.       — Ну, сёстры у меня закончились, так что выбора у тебя нет.       Оба смеются, и, кажется, это единственный момент за целый день, когда она действительно чувствует, что всё в порядке.

***

      Он стоит посреди своей комнаты в Мэноре и злится.       Ему не нужна терапия.       Врач в лице Грейнджер — выглядит как насмешка. Героиня войны должна залечить раны жалкого бывшего Пожирателя смерти. Ха. Получи и распишись.       Но у него нет никаких ран. Больше нет.       Он, мать его, в полном порядке. Его проблемы из-за других людей, но не из-за него самого.       Что она о себе возомнила? Что он выложит ей всё и будет ждать её приговора?       Нет, так не пойдёт. Ему уже вынесли приговор.       Это безмозглое стадо, которое, несмотря на решение суда, считало себя вправе вершить самосуд. Плевки и оскорбления в его сторону были меньшей проблемой, в отличие от избиений, после которых приходилось несколько недель восстанавливаться.       Последней каплей стала терапия. Чёртова терапия с чёртовой Грейнджер.       Он не знал, что чувство собственного достоинства может сжаться до точки.       Малфой до последнего не хотел ввязываться в это. Но боролся лишь внутри себя. Ей он не мог отказать.       Недавнее воспоминание терзает мозг, отрывая от него кусочки и пережёвывая.       — Драко, нам правда станет легче, если ты согласишься. Мы уже шесть лет находимся в этом подвешенном состоянии. Я просто хочу лучшего будущего для тебя. Для нас, — женщина протягивает руку и берёт ладонь сына в свою.       Он, не поднимая глаз, обхватывает её дрожащие ледяные пальцы и медленно поглаживает в попытке согреть.       — Я понимаю, мама.       — Когда твой отец вернётся домой… Драко, мы должны сделать всё, чтобы он чувствовал себя в безопасности. Чтобы он мог спокойно ходить по улице, не боясь услышать в свой адрес всё то, что приходится слышать нам сейчас, — на глазах женщины появляются слёзы. — Или… Мы должны хотя бы попытаться, Драко.       — Да, мама.       Он не смотрит на неё. Не может смотреть, потому что боится увидеть то, что так отчётливо проступало на её лице последние полгода.       — Драко…       — Я всё сделаю, мама. Всё, что ты скажешь, — Драко судорожно целует руки матери, а затем прижимает их к своему лбу. — Всё будет хорошо.       — Спасибо, сын. Спасибо, мой мальчик, — женщина обхватывает руками голову Малфоя-младшего и с трепетом целует в макушку. — А сейчас мне нужно побыть одной. Я напишу письмо твоему отцу. Хочу, чтобы он знал, что мы готовимся к его возвращению.       Драко лишь коротко кивает и, встав из кресла, выходит из комнаты.       В коридоре он встречает миссис Понс — сиделку, услуги которой он оплатил на несколько лет вперед.       — Ей становится хуже. Она думает, что Люциус скоро вернётся домой.       В ответ полная темноволосая женщина лишь опускает глаза.       Сейчас он вспоминает время, когда надежда матери была другой. Когда в её глазах ещё оставался огонь, который он помнил до войны.       Нарцисса устраивала званые ужины, приглашая всю аристократическую элиту, с которой они вели дела раньше. Время шло, и с каждым разом гостей становилось всё меньше. Догадываться о том, что именно заставило их задуматься о связи с Малфоями, не пришлось. Порицание общества — механизм, играющий людьми, как марионетками.       Вечер, когда он понял, что всё бесповоротно изменилось. Пять лет назад. Он возвращается в Мэнор и проходит в зал, в котором мать ждёт его на ужин с гостями. Она всегда просила его присутствовать, поддерживать светскую беседу и заводить новые знакомства. Но в тот день за столом нет никого, кроме неё.       — Никто не придёт, мама.       — Они опаздывают. Садись за стол, — голос женщины резкий.       Драко послушно садится напротив матери и берёт в руки столовые приборы. Но она укоризненно смотрит на него.       — Мы должны дождаться гостей, Драко. Это неприлично.       Нарцисса подносит бокал вина к губам, и он замечает, как тремор проходит по её запястью и пальцам.       — Ты должна признать, что они не придут. Больше никто не придёт, мама, — Малфой сильнее сжимает приборы в его руках.       — Ты не прав.       Бокал в трясущейся руке опускается на стол, и красные капли падают на идеально белую скатерть. И он не может выдержать этого.       — Признай, что я прав! — Драко резко поднимается и упирается руками в поверхность столешницы, срываясь на крик. — Признай, что им плевать на нас! Ничего не будет как раньше, ты тешишь себя надеждами, которые никогда не сбудутся.       Женщина поднимает глаза на сына: в них плещется злость, но голос остаётся ровным.       — Ты не знаешь, о чём говоришь. Мне просто нужно немного времени.       — У нас больше нет времени, мама. У нас больше ничего нет, — он шипит это ей в лицо, пытаясь сдержать эмоции.       Миссис Малфой встаёт напротив Драко, повторяя его позу.       — Ты ещё слишком молод, чтобы понимать такие вещи, сын. Ты не знаешь, как работает это общество.       — Сейчас я единственный, кто вообще хоть что-то понимает, — на его лице выступает испарина от ярости.       — Твой отец…       — Моего отца здесь нет! — посуда вместе с едой летит со стола на пол.       И он видит в глазах матери то, чего не видел никогда. Страх. Она боится его.       — Прости меня. Прости, я…       — Прошу оставить меня, Драко, — женщина опускает взгляд, сохраняя сдержанность.       Малфой выходит из зала в ту же минуту, поглощённый огромным чувством вины. Понимая — он не может лишать её того, на что она имеет полное право. Даже если сам этого лишился.       Tom Odell — Sense       И теперь, после того как оборвалась последняя нить, он стоит посреди своей комнаты в Мэноре и злится. Сжимает кулаки и злится на Грейнджер за то, что она не дала ему шанса всё исправить.       В этот момент Драко рад, что сейчас они редко видятся с матерью. Находятся каждый в своём крыле, лишь периодически ужиная вместе. Она под присмотром, и Малфой знает, что ему сообщат о любом происшествии, если вдруг что-то случится.       Он рад, потому что не хочет, чтобы она видела, как он напивается. И сам он не хочет видеть, как она теряет себя. Им лучше быть вдалеке друг от друга, чтобы не причинять боли.       Он рад, потому что не смог бы сказать ей, что с Грейнджер ничего не вышло, что он всё испортил. Что он не может преодолеть себя и просто справиться с этим.       Драко достаёт очередную бутылку дорогого огневиски и опускается на диван.       На журнальном столике уже собралась небольшая толпа бутылок. Они стоят и смотрят. Как любопытные вокруг места аварии.       Какая разница, сколько стоит твой алкоголь, если ты всё равно напиваешься до беспамятства.       В полумраке зажигается огонёк, просто красная точка, и через мгновение комната наполняется сигаретным дымом.       Он делает первый глоток, и на секунду кажется, что всё в порядке.       И сейчас он позволяет себя обмануть.