Уязвимые

Утро Намджуна не без головной боли, день не без странного тумана в голове, а к вечеру он, раздраженно бросив бесполезную ручку куда-то на стол и смяв исчирканный лист бумаги, решает проветриться. Почему-то ему никак не удается вспомнить вчерашнюю ночь. Он объезжает весь город в поисках чего-то, что могло бы подтолкнуть его к никак не появляющемуся вдохновению, но все впустую. Рыча себе под нос, он останавливается неподалеку от дома, но не своего. — Все дороги ведут… — вспоминает Намджун и хмыкает, намереваясь ехать дальше, но замечает чью-то фигуру, медленно бредущую по улице. Через минуту, дождавшись, пока человек поравняется с машиной, Намджун вглядывается получше. — По тебе будто танк проехал, — выходит наружу, касаясь чужого предплечья, но он почему-то дергается, вскидывая голову. — Намджун… — выдыхает резко, а потом делает дрожащий шаг ближе, льнет к чужому плечу. А у Намджуна откровенное непонимание и практически шок. Он видел его разным, но ровно настолько, насколько позволялось — в жестких пределах сдержанности, от которой в эту самую секунду не остается и следа. — Намджун, почему… — он всхлипывает, и вышеупомянутый наконец отмирает, обнимает крепко, чувствуя неприятный отголосок паники. — Что произошло? — гладит машинально по спине. — А как ты думаешь? — внезапно отстраняется и смотрит так, что сердце удар пропускает. Это первый раз, когда на нем никакой маски, и только проступившая почти-сломленность. В эту минуту у Намджуна в голове пропадает противный туман, и всплывает то, что вспоминать совсем не хотелось. Он на кожаном диване, в окружении чужих. Лёд, пропитанный алкоголем. Рука на его бедре. Протест. Дверь у входа в клуб. Взгляд… Тот самый взгляд. — Нетрудно догадаться, что произошло, не так ли? — он кусает губы, его лицо нездорового оттенка. — Давай, скажи, что я это заслужил. Что я хотел этого. Или тебе неприятно, что причина случившегося не совсем в тебе? Что тебе не удалось поучаствовать? Что я, кажется, пережил это и стою перед тобой? Намджун, в принципе, реалист, а потому способен предположить очень многое, что может произойти в жизни. То, что когда-нибудь он будет, сдерживая кипящую злость, наливать чай для него, сидящего на его кровати в его футболке, предположить было вполне реально. Если не знать, что это хрупкое тело со слегка покрасневшей после душа кожей и такими же глазами — жертва изнасилования. Они пьют чай вместе, смотрят какой-то фильм, едят что-то более-менее сносное, приготовленное Намджуном, и всё это молча. Когда шум под окнами затихает, а стрелка на часах приближается к трём, они оба негласно решают ложиться. — Прости меня, — наконец говорит Намджун. Ему отвечают вопросом во взгляде, как-то до того невинно, что сквозь даже сейчас по-взрослому красивое лицо проглядывает ребенок. «Не день, а сплошное открытие», — невесело думает Намджун. — Я тебя не защитил. — Ты не должен меня защищать, — пожимает плечами, ложась и отворачиваясь к стене. Намджун растерян. Намджун сбит с толку. Намджун едва понимает, что происходит. Он ложится рядом и, поддаваясь внезапному порыву, обнимает со спины за талию и прижимается грудью, впитывая чужое тепло. ~~~ На балконе промозгло, холодно до жути, но Намджуна это не останавливает. Он разглядывает привычную картину города перед собой, медленно выдыхая сигаретный дым. Когда все успело так поменяться? И есть ли вообще выход из этого? Разве что бросить все и… Он забирает сигарету, затягивается тоже, прислоняясь к плечу Намджуна. — Ты всегда встаешь в такую рань? — щурится от лучей восходящего солнца, а Намджун глаз отвести не может. В ту минуту кажется, что все могло быть по-другому. Без раздумий пожертвованная футболка, сползающая с плеча, потому что она велика, босые ноги на ледяном полу, одна сигарета на двоих, медленно просыпающийся мир за пределами балкона. Это его, Намджуна, тихая гавань. — Всегда по-разному, — ведет незанятым плечом. — Как ты себя чувствуешь? — А тебе правда интересно? — затягивается ещё, прикрыв глаза. — Ты у меня на балконе в шесть утра, куришь мои сигареты и пахнешь мной, — кивает на футболку. — Ещё есть сомнения? Ему дарят легкую улыбку, без капли привычной спеси и надменности, и это лучший подарок и повод влюбиться заново. — Всё тело ломит, но, если не вспоминать о том, что произошло, не так тяжело. Назовем это неудачным днем, — откровенно врёт, всё ещё улыбаясь. — Послушай меня, — вдруг говорит Намджун, пугаясь своей же уверенности. — Я больше не оставлю тебя в такой ситуации, обещаю. Это было слишком даже… — Даже зная, какие у нас отношения? — тушит сигарету. — Я буду сам по себе. Это действительно тебя не касается. Но спасибо за то, что позаботился обо мне. Такого больше не повторится, не сомневайся. Намджун знает, что не должен злиться, но, черт возьми, как же его бесит… — Почему ты считаешь меня таким ублюдком? После всего, что было? — Именно после всего, что было, — тянется еще за сигаретой. — Не нужно играть в очаровательного и ласкового любовника, Намджун. Не знаю, чего ты пытаешься этим добиться, но это явно… — спотыкается о неожиданные объятия, замирает в легком испуге. — Постой так, — тихо говорит Намджун, чувствует чужую дрожь и обнимает крепче, инстинктивно пытаясь согреть. В эту короткую минуту он может позволить себе эту роскошь, скрывающую под собой безразмерно печальную слабость.