Одиночество под кожей

***

Небольшой светлый номер отеля уже четвертый час к ряду наполнялся голосами двух парней. Ночь ведь самое подходящее время для откровенных душевных разговоров. Концерт закончился несколько часов назад, а эйфория от события постепенно сменялась на некую пустоту в душе. Тур — это всегда тяжело физически и морально. Тем более это был последний концерт в списке всех запланированных. Смешанные эмоции создавали немного грустный настрой. Хорошо, когда рядом человек с которым можно говорить обо всем на свете часами напролет. Большая кровать, педантично заправленная белыми простынями такая холодная и неуютная, что вызывала лишь желание искать источник тепла в другом месте. Ли потихоньку перебрался на соседнюю кровать, под одеяло старшего. Хёнджин продолжал свой рассказ, пока младший укладывался на бок, заключая в свои объятия того. Старший хоть и не любит скиншип, но младшему отказывать почему-то не хочется. Он тоже ложится на бок и притягивает тело ближе к себе. Видит немного уставшую, но довольную улыбку напротив. Становится сразу ощутимо уютнее и теплее. Чужой холодный номер отеля перестает быть таким неприятным. В свою очередь, разговоры про повседневные вещи начинают постепенно переходить в более личные и немного интимные темы. — Знаешь, иногда, по вечерам, я чувствую себя так одиноко. — начинает новую тему младший, — За всей суетой, что происходит днём, за тренировками, съёмками, подготовками, ты не замечаешь этого. А вот ночью, когда лежишь один в постели и долго не можешь уснуть, несмотря на дикую усталость, бывает окутывает жуткое чувство одиночества. И вроде бы все нормально, но все же чего-то не хватает, понимаешь? — Да, я прекрасно понимаю, о чем ты. Даже в окружении стольких людей у меня тоже часто возникает такое чувство, — понимающе соглашается Хёнджин. — Но потом всё как-то проходит и забывается. На несколько минут повисло молчание, и каждый немного задумался над сказанным, уйдя в поток своих мыслей. Хёнджин чувствует, как рука на которой лежит голова Феликса начинает неметь и в комнате становиться немного жарче чем хотелось бы. Он пытается сменить положение, но его лишь крепче обнимают и смотрят с недовольством. — Давай ещё немного так полежим, хорошо? А отказать сил особо нет, как и желания. — Ладно, только приляг немного выше. — мягко отвечает Хёнджин. — Вот сюда. Тот послушно подползает повыше к плечу. Джин умиляется с потешных копошений блондина под боком и снова чувствует теплую ладошку на спине. Ещё несколько минут проходит в спокойной тишине. Хёнджин расфокусированным взглядом проходится по комнате и замечает изучающий взгляд на своем лице. Феликс, уложившись поудобнее, продолжил думать о своем. Вереница мыслей, цепляющихся одна за другую, казалась бесконечной. В одной из них он обнаружил, что губы напротив выглядят такими мягкими, что стало интересно, какие они на ощупь. А вообще, если подумать, то когда он целовался последний раз? Когда чувствовал себя любимым или хотя бы желанным в физическом плане? Когда в последний раз ощущал трепетное желание получать и отдавать кому-то ласку в ответ? И вот снова то яркое чувство одиночества напомнило о себе. Он не заметил, что все это время смотрел на губы Хёнджина, в то время как Хёнджин смотрел на него. Хван, наконец, пересекается со взглядом отвлекшимся от его губ и видит в них вселенскую грусть. — Хённи, я так хочу поцеловаться. — каким-то сломленным тоном тихо прохныкал младший. — Со мной что ли? В ответ он получает слабый кивок и неловкую улыбку. Хёнджин совсем немного был удивлен услышать такое. Не то чтобы слышать подобное было обычным делом, но и абсурдным почему-то не казалось. Возможно от того, что он и сам немного неосознанно испытывал подобное желание. Было весьма неловко начать что-то делать, ведь он раньше не задумывался о поцелуях с человеком, с которым находится рядом каждый день, живёт с ним, работает. С человеком, с которым вместе прошли через многое, как хорошее так и плохое. Которого знаешь уже так же хорошо, как себя самого. С человеком, ставшим таким привычным и таким....родным. Хёнджин все же кладет ладошку на мягкую щеку, усыпанную крошками веснушек, и медленно поглаживает большим пальцем нежную кожу. Младший от приятных ощущений прикрывает глаза, а Хван осознает идеальный момент, чтобы решиться. Медленно склоняя голову, он касается чужих губ своими. Такие мягкие, пухлые и теплые губы ощущаются безумно приятно. Он неспеша начинает сминать их нежно, трепетно, даже слегка невинно, продолжая поглаживать рукой острую скулу, переходя на чувствительную шею. Маленькая ладошка на его спине сжала тонкую ткань футболки. Феликс жался все ближе, находя спасение в сладостных касаниях чужих бархатных губ. Они оказались ещё мягче, чем были на вид. Это то, чего ему так сильно не хватало. Он сминал в ответ чужие. Запуская руку в длинные волосы Хёнджина, он мягко сжимал светлые пряди меж пальцев, чувствуя, что этот поцелуй был для них обоих желанным и нужным. Касания губ становились напористее, дыхание тяжелее, руки начали блуждать по телу, слегка сжимая напряжённые мышцы. Джин пропустил момент, когда начал подминать под себя Феликса. Проводя рукой по впалому животу выше к груди, случайно задевает твердую горошинку соска, от чего Феликс рвано выдыхает в поцелуй. Внизу приятно стянуло нарастающим возбуждением и желанием чего-то большего. Голову начинают заполнять лишние мысли и, наверное, пора бы остановиться, ибо держать себя в руках с каждой секундой становится все тяжелее. Податливое стройное тело слишком приятно ощущается в руках, а сладкие влажные губы, что так чувственно скользят без остановки, совсем не хочется отпускать. Собрав остаток воли в кулак, Хёнджин с большим усилием отстраняется на пару сантиметров и шепчет в чужие губы, что, наверное, нужно остановиться. — Разве тебе не приятно? — не открывая глаз, шепчут ему в ответ, почти касаясь кожи. — Приятно. Даже слишком. Но мне начинает хотеться большего, понимаешь? — отвечает старший, оставляя снова короткий поцелуй. — Все нормально. Мне тоже. — в подтверждение своих слов он приподнимает бедра и касается заметным возбуждением ноги Хвана. — Мы же можем продолжить? — И почему я тебе не могу ни в чем отказать? Если условные границы были пересечены с первым касанием губ, то сейчас они вообще пропали из виду. Хёнджин жадно впивается в зацелованные распухшие губы уже без намека на нежность, сразу смело проникая юрким языком в чужой рот. Феликс едва успевает отвечать на такой напор, безбожно плавясь от прикосновений старшего, что больше никак не сдерживал себя. Нависая над младшим, свободной рукой он стягивает домашние спортивки Феликса вместе с боксерами и накрывает его твердый член своей ладонью. Большим пальцем размазывает предэякулят по головке и делает несколько движений, сжимая и проводя по всей длине. Затем потянулся к своим шортам и снял их с себя вместе с бельем. Феликс не до конца понимал, что именно Хван задумал, поэтому тихо наблюдал с небольшим волнением. Поскольку опыта в подобном ещё не было, то действовал по интуиции. Потянувшись рукой к члену Хёнджина, он сомкнул свою крошечную ладонь на нем. Она смотрелась довольно мило на большом Хвановом члене. Хёнджин широко улыбнулся с такой картины, взял его ладошку и, поцеловав пальчики, опустил ее на кровать. — Просто лежи, а я все сделаю сам, хорошо? Через мгновение Феликс почувствовал, как твердый член старшего начал тереться об его. Большая ладонь накрыла их и принялась мастурбировать сразу оба. Феликс тихо мычал, непроизвольно подаваясь бедрами вперёд. Такой опыт был для обоих первым, и новые ощущения неслабо дурманили голову. Темп нарастал, дыхание становилось все более сбитым, а тихие стоны разлетались по комнате. — Хёнджин, я больше не могу. Я уже на пределе. — словно в бреду, прохрипел младший. — ... я тоже, — шепчет Хван и затягивает в глубокий поцелуй. Феликс кончает первым, пачкая живот и руку Хвана, а через несколько движений его догоняет старший, смешивая свою сперму с чужой. Он падает обессиленно на кровать возле обмякшего Феликса и оба блаженно улыбаются, смотря друг на друга. Очевидные слова не нуждаются в озвучивании, а тишина не кажется неловкой. В холодном номере, далеко от дома, они оба поняли, что нашли спасение от съедающего одиночества.