Lemniskatе

      

***

— Ты почему такой загруженный? Что опять случилось? — спрашивает Сокджин у самого себя, потому что Юнги оставляет его вопросы без ответа. — Ладно, что бы ни было, завтра это будет уже не важно. — Послушай, — резко перебивает его Юнги, закуривая сигарету, — я сюда пришёл не на жизнь жаловаться, — он останавливается у окна, смотрит на тёмное ясное небо, от начала и до конца усыпанное звездами, и делает затяжку. — Ты принёс? — Ах, да, точно, — щуря глаза и прикрыв их ладонью, говорит Джин, — как я мог забыть, ты ведь мне звонишь, только когда тебе срочно нужна пара граммов. И даже не отрицай, я знаю, что это так, — тыча в пальцем в сторону Юнги, произносит Сокджин. — Зачем тогда спрашиваешь? — отвечает Юнги, даже не повернувшись лицом к Джину, — зачем ты, чёрт возьми, задаёшь мне вопрос, на который ты уверен, что знаешь ответ? — Юнги начинает злиться. Возможно, это из-за ломки, которую он ощущает каждым сантиметром своего тела. Кости ломит так, что, кажется, ещё минута — и он просто не устоит на ногах: жутко болит голова и нет сил даже глаза до конца открывать, а тут еще этот со своими нравоучениями и чувствами. Пошло оно всё к черту, ему просто нужен этот грёбаный порошок. Юнги отпускает гневные мысли. Окончательно развернувшись к Джину лицом и уставившись на него своими красными глазами, молебно произносит единственную фразу, на сто процентов зная, что Сокджин не откажет, чего бы ему это ни стоило. Он просто не в силах отказать человеку, которого до смерти любит. — Ты же поможешь мне? — Последний грёбанный раз, — дрожащим голосом говорит тот, чувствуя свою вину в сильной зависимости, которая взяла верх над Юнги. — Спасибо, — говорит Юнги натягивая улыбку на свое уставшее от всего этого дерьма лицо, — я в тебе не сомневалс — он хлопает Джина по плечу Сокджин, закатив глаза, просто фыркает в ответ.       А ведь именно с ним Юнги попробовал это впервые. И именно в таком состоянии у них произошел первый секс. Сокджин винит себя в его зависимости, потому что он мог остановить Юнги вовремя, но не делал этого, просто понимая, что это единственный шанс удержать его возле себя. И переспать с ним еще раз.       Секс под веществами — это что-то космическое. С одной стороны, Сокджин чувствовал, что получил желаемое: вот он, лежит с мужчиной, которого безумно любит, в одной кровати, буквально десять минут назад он прерывисто входил в него, и это казалось ему чем-то нереальным; его стоны и просьбы ни в коем случае не останавливаться, томное дыхание и поцелуи, после которых губы Сокджина горели всю ночь, — всего этого ему было мало, чертовски мало. Сокджин хотел его каждую минуту, всю оставшуюся жизнь, хотел готовить ему завтраки, хотел быть причиной его улыбки, но на деле он оказался причиной острой зависимости, и на секунду осознав, что Юнги спит с ним только «под чем-то», Джину становилось до ужаса мерзко. Он ненавидел себя так сильно, как только мог, но Юнги он любил намного больше. Хотя, можно ли это назвать любовью? Ведь он жертвовал и жертвует им каждый раз, когда выкладывает на ровной поверхности белые полосы только ради того, чтобы отдаться ему, зная, что это просто влияние порошка, зная, что Юнги всё равно не полюбит его, но, несмотря на всё это, именно Сокджин поставлял ему самый качественный и чистый порошок, пары грамм которого хватало для того, чтобы выпасть из суровой реальности и окунуться в мир, в котором все проблемы обходят тебя стороной. Эмоции отключаются, ты больше не переживаешь ни за что, а просто окунаешься в эйфорию. Но это ненадолго. Действие порошка заканчивается — и ты возвращаешься в реальность, от которой так стремишься убежать и спрятаться, только плюс ко всему все твои переживания, заботы и проблемы умножатся в сотни раз. Так, за минуты свободы приходится платить месяцами в тревоге и отчаянии, апатия накрывает с головой, пока ты снова не вколешь себе в вену очередную дозу или же не вдохнёшь в себя пару полос порошка. Стоит ли оно того? Как долго это может продолжаться? Возможно, точка невозврата ближе, чем нам кажется.

***

      Проснувшись и оглядев комнату, Юнги взялся за голову — она болела так сильно, будто её использовали вместо барабанов местные музыканты — в горле пересохло настолько, что, казалось, он не сможет издать ни звука даже если очень постарается. Вокруг лежит разбросанная их с Сокджином одежда, открытые тюбики со смазкой и стодолларовая купюра, которую они используют, чтобы вдыхать в себя порошок. Вчерашнюю ночь Юнги помнит смутно, видя полуголого Джина, лежащего рядом на полу — кровати нет, так как приходят они сюда не с целью задержаться на ночь. Тут они встречаются для того, чтобы обсудить проблемы друг-друга, накуриться или обколоться разной дрянью. Эта пыльная комната на седьмом этаже старого здания, которое вот-вот рухнет, — их единственное «убежище», место, где они снимают маски и их никто за это не осудит.       Тем временем сомнений по поводу того, что вчера у них с Сокджином был секс, и, скорее всего, не один раз, у Юнги не осталось. В общем-то он не был удивлён, да и такой секс для Юнги не значил ровным счётом ничего. Он бесшумно встал, оделся, и, бросив на Сокджина короткий взгляд, быстро вышел наружу.       Сокджин спал долго. Долго и крепко. Проснувшись, он первым делом взял часы и посмотрел на время: час дня. Вчерашнюю ночь он помнил отчётливо, в отличие от Юнги. Ведь Сокджин не зависим. Конечно, он тоже употребляет, иногда даже неделями, но Юнги он предпочитает трахать трезвым.       Голова пустая. Сокджин оглядывается, надеясь на то, что просто не заметил Юнги, который остался и тихонько стоит у окна или сидит где-нибудь в углу. Но нет, осмотрев комнату, Джин убедился, что остался один. Во всех смыслах. Его медленно накрывает истерика. Он не смог найти сил даже для того, чтобы встать и одеться. Свернувшись в комочек, он стал кричать во весь голос. Сокджин не сдерживал эмоций, не мог, хотел плакать, но слёз попросту не осталось. Мечта взять себя в руки и сказать Юнги всю правду, глядя прямо в глаза, казалась за гранью возможного, это казалось Сокджину таким далёким и нереальным, как и то, что они будут вместе. Он ведь так боится его потерять. Чертовски.        И всё это время Сокджин обязан делать вид, что тоже не обращает внимания на этот секс, делать вид, что не любит Юнги, но каждый раз, укурившись до потери памяти, позволять ему елать с собой всё что угодно и сколько угодно, прогибаться под ним так сильно, насколько позволяет позвоночник, насаживаться на его член то медленно, то слишком быстро, доводя его до экстаза по несколько раз за ночь, искусывать его губы до крови, а затем нежно покрывать поцелуями с ног до головы, ведь с такими, как Юнги, по-другому нельзя: им нужно отдавать всего себя, их нужно только любить, что и делал Сокджин с первого дня знакомства.       Наконец, Джин взял себя в руки. Ему казалось, что прошла целая вечность; в этих криках было столько боли, будто по всему его телу медленно прошлись скальпелем. У него уже бывало что-то похожее, чаще всего это случается, когда ты отходишь от очередной дозы, но ведь Сокджин чист. Что тогда? Почему ему резко стало так плохо? Кажется, к нему попросту пришло осознание. Это реальность заставила сердце Сокджина сжиматься от боли. В очередной раз он убедился, в том, что Юнги не нуждается в нём, как в личности, ему нужны только граммы, которые Сокджин достает для Юнги в любое время, стоит тому только заикнуться. Сокджину как будто в голову ударило током, ему стало настолько противно от самого себя, что это невольно вызвало у него рвотный рефлекс. Закрыв рот руками, он быстро побежал в туалет, но рвать было нечем — он вчера толком ничего не ел, после работы пулей приехал сюда. Он провёл в уборной около двух минут, после чего поднялся, подошел к раковине и, включив ледяную воду, замер.

flashback

— Почему мы не можем пойти в кафе? Куда ты, чёрт возьми, меня тащишь? Ты что, псих? — Слушай, если бы я знал, что ты такой зануда, я бы пропустил твою анкету и никогда в жизни не решился бы встретиться с тобой. — Не ври, ты бы не смог пропустить такого красавчика. — Ага. Все, мы почти пришли, хватит бубнеть.       Они подошли к невысокому старому зданию, на крыше которого виднеется старая, почти потухшая вывеска. «Lemniskatе». Вокруг активно идёт стройка, а на первом этаже работает один единственный круглосуточный магазин, посетителей там почти нет, так как дом уже совсем нежилой. Попытавшись незаметно пройти ко входу, они наткнулись на охранника: — Вы кто такие? — тон показался им совсем не дружелюбным, но Юнги, взглянув в глаза старику, сразу понял, что он самый настоящий добряк. — Здравствуйте, — говорит Юнги, делая короткий поклон, — мы с моим братом раньше жили в одной из квартир этого дома, кажется, я оставил там очень дорогую для меня вещь, не могли бы пропустить нас? Вы были бы очень добры, — на лице Сокджина появилась улыбка. «Братом», — он умиляется. Насколько же Юнги может быть любезен, когда это действительно ему необходимо. — Чёрт с вами, идите, — говорит охранник, махая в сторону входа рукой, — только чтоб никто вас не видел, а то у меня будут проблемы. — Спасибо, спасибо большое, — благодарят они старика и делают два-три коротких поклона. Они быстро поднимаются на нужный этаж, находят нужную комнату, изнутри больше похожую на подсобку. Дверь открывается с таким скрипом, что закладывает уши. Зайдя внутрь, Сокджин останавливается: — Ну и нахрен ты меня сюда привёл? — Юнги игнорирует его, копаясь в каких-то вещах, явно пытаясь что-то найти. — Это наша первая встреча, мы могли бы пойти в кафе, караоке, или я не… — Заткнись и пошли, — перебивает его Юнги. Сокджин явно был ошарашен такой наглостью, кажется, тот не привык к такому общению. Но ему ничего не оставалось, кроме как последовать за этим странным парнишей.       Они вышли на небольшой балкон, ограждённый старыми железными прутьями. Не говоря ни слова, Юнги достаёт из кармана сигареты, подносит одну ко рту, вторую предлагает Сокджину, тот, естественно, не отказывается, и они оба делают пару затяжек, после чего Юнги наконец начинает разговор: — Весь день этого ждал, — говорит он, выдыхая поток дыма в воздух. Сокджин смотрит на него с ухмылкой и тоже делает тягу. — Я думал, мы расскажем друг-другу о себе. Вдруг ты извращенец, — изрекает Джин, выпуская дым из лёгких. — Если я извращенец, то ты вскоре об этом узнаешь, не переживай, — они улыбаются. — Если хочешь поговорить о нас, начинай. Сколько лет? Из какой школы? Самое главное, как давно ты понял, что тебе нравятся парни? — Странно, что ты не задавал мне эти вопросы, когда мы общались по телефону. Мне двадцать лет, закончил школу в Ильсане, поступать пока никуда не планирую, хочу жить так, как мне нравится, а не так, как должно быть: родился-садик-школа-университет-работа-семья-смерть. Хочу не так, как все. В принципе, у меня и так всё наоборот в жизни, так что особо менять нечего. — говорит Джин, делая очередную затяжку. — Сигареты кстати просто отврат. Как ты их куришь вообще? — Кури, что даю, иначе в следующий раз будешь курить жвачку в виде сигареты из местного магазина. — Джин робко улыбается. — А вообще, чего от жизни-то хочешь? — Юнги задает вопросы, стараясь избегать взгляда. Он не хочет смотреть Джину в глаза. Юнги всегда так делает. Глаза для него это что-то интимное, личное, они ведь всегда говорят намного больше, чем могут сказать наши губы, и понимают намного больше, чем мог бы понять разум любого из нас. — Когда меня спрашивают, что я хочу, мне как-то сразу вообще перестаёт хотеться чего-либо, поэтому я не знаю. Живу по течению, решаю проблемы по мере их поступления. А что насчёт тебя? — А что я? Я учусь в десятом классе, играю в приставку и… — внезапно Юнги перестаёт говорить, так как его перебивает Сокджин: — Мне не интересна твоя школа, сколько тебе лет и что ты на завтрак ел, — Юнги морщит лоб. «А что ты, чёрт возьми, хочешь услышать?», — думает тот. — Ты счастлив? — этот вопрос в какой-то мере застал Юнги врасплох, но он, недолго думая, решил сказать первое, что пришло ему в голову: — Счастлив тот, у кого хоть один день в году, хоть неделя проходит без особых забот. — Я спрашиваю: счастлив ли ты? — Ну, вчера я провалялся весь день, читая мангу, не заботясь ни о чем. Так что да, я счастлив. А что насчёт тебя? «Я счастлив? Я счастлив? Мин Юнги, ты нагло обманываешь человека, который хочет услышать от тебя правду, возможно, ему самому очень нужна помощь, возможно, он задал этот вопрос в надежде услышать хоть что-то, в чём вы с ним будете похожи. Что, если ему нужна поддержка? Да и прекрати врать самому себе, чёрт тебя подери!» Действительно, какой счастливый человек будет оставлять свою анкету на сайте гей-знакомств, прятаться от общественности в такой старой и пыльной конуре? Как человек может быть счастливым, если, живя в современном мире высоких технологий, развитой науки и так далее, он вынужден скрывать свою ориентацию и давать сердцу приказы о том, в кого точно не стоит влюбляться? Сокджин в это, конечно, не поверил: — Я теперь не бываю ни счастлив, ни несчастен. Все просто проходит мимо. — он тушит окурок об железную трубу, торчащую справа от него, — нужно выплескивать чувства наружу, иначе они будут накапливаться и затвердевать внутри, а потом — умирать, — говорит Джин, как будто зная, что Юнги лжёт. Джин понимает, что требовать искренности от человека на первой встрече глупо. Но он искренне этого желал, — а потом ты станешь просто кладбищем для чувств — в тебе они будут только погибать, — Джин говорит так, будто и вправду знает в этом толк. — А человек без чувств — уже и не человек совсем. Разговоры длились всю ночь, пока один из них просто не уснул, слушая болтовню второго. Но если бы они только знали, чем это всё закончится.

end of flashback