Lemniskatе

Слэш
NC-17
В процессе
18
«Горячие работы» 13
Размер:
планируется Макси, написано 47 страниц, 7 частей
Описание:
"Порой, прошлое делает жизнь невыносимо прекрасной. Настолько, что некоторые не могут этого перенести."
Примечания автора:
Иногда мне кажется, весь мир, вся жизнь, всё на свете поселилось во мне и требует: будь нашим голосом.
Я чувствую - ох, не знаю как объяснить... Я чувствую, как это огромно, а начинаю говорить - выходит детский лепет.
До чего трудная задача: передать чувство, ощущение такими словами,
на бумаге или вслух, чтобы тот, кто читает или слушает,
почувствовал или ощутил то же, что и ты.

Моя первая работа.

Плейлист к работе https://vk.com/music/playlist/558938393_25_ca8b626741f26cf12e
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
18 Нравится 13 Отзывы 7 В сборник Скачать

pаrt 6. "Отверженные."

Настройки текста
      — С вашего позволения, я пойду, завтра тяжелый рабочий день, — Сокджин кладёт свой бокал на стол, стараясь не издавать лишних звуков. — Я дам тебе завтра выходной, — не отступает Намджун, подливая Сокджину в бокал алкоголь Намджун хочет — Намджун получает. И дай Бог здоровья тому, кто встанет на его пути к достижению желаемого. — Прошу прощения, но я не могу так относиться к своей работе, это слишком безответственно, — Сокджин встаёт и направляется в сторону двери, прихватив своё пальто. Намджун одним глотком допивает всё содержимое бокала и говорит Сокджину в спину: — Подожди. Я провожу тебя, — «тебе не уйти от меня». «Вот черт! — Сокджин на секунду остановился и зажмурил глаза. — Ебучий прилипала, не хватало ещё, чтобы он за мной увязался». Намджун молча подошёл, приволочив за собой какое-то напряженное поле холода. Они вместе направились к выходу. Чонгук остался сидеть за столом, даже бровью не повёл, будто его возлюбленный и не уходил провожать высокого стройного красавчика, которого выбрал, чтобы заняться сексом втроём, до такси. Чонгук действительно так холоден ко всему, или ему просто плевать на Намджуна? Он достает телефон и делает звонок: — Ты занят? — Есть одно недоделанное дело. Через часик я весь твой, — только этот шершавый баритон способен пробиться сквозь ледяные глыбы в самое сердце Гука, где ещё живут чувства и принять их такими, какие они есть. Принять его самого. — Хорошо, тогда через час в баре у твоего дома, — Чонгук кладёт трубку, его холодный взгляд направлен прямо перед собой. Он вертит бокал в руке, буквально ощущая всю его хрупкость. Казалось бы, одно неосторожное движение — и австрийский хрусталь вмиг распадётся на тысячи осколков, оставив на ладонях Чонгука сотни мельчайших порезов, бархатное вино прольётся, смешиваясь с алой кровью Чонгука, оно пропитает его кофту где-то в районе сердца, навсегда оставив там мокрое пятно. Чонгук же будет совсем не против искусить вино с привкусом собственной крови.

***

Прохладный ветер обдувает рыжие локоны Сокджина. Кончик его носа покраснел, губы слегка обветрились, длинное, развевающееся на ветру серое пальто, делает его плечи ещё более широкими. Для того, чтобы выглядеть сексуально, Сокджину даже не нужно раздеваться. Намджун, скрестив руки на груди от холода, стоит напротив Сокджина. Он замёрз. На улице нет сильного ветра или мороза — просто ночь. А одинокому человеку всегда холодно ночью. Вне зависимости от погоды. — Можете зайти внутрь. Я вижу, вы замерзли, — говорит Сокджин, в надежде, что Намджун уйдет. — Ерунда. Ты же гость. Я не могу оставить гостя одного на улице, — отвечает Намджун, глядя на красные губы Сокджина. Изучая каждый изгиб его лица, Намджун задерживается на пушистых тёмных ресницах, которые вздрагивают от морганий — Сокджин часто моргает и жмурится, когда сильно нервничает — взгляд Намджуна скользит от глаз к красноватому аккуратному носу, уделяя отдельное внимание каждой детали. Прежде, на работе, Сокджин, постоянно избегал Намджуна, обходя его кабинет за километр, или же сама судьба не давала Намджуну возможность изучить Ким Сокджина по всем параметрам, что ему хотелось. Просканировать. Записать какие-то важные детали в мысленный блокнот, в котором он оценивал всех людей, оставляя сухие факты. «Родинка под глазом». И, когда взгляд опускается на пухлые губы, на которых нежная кожа огрубела от ветра и недостатка влаги, Намджун почувствовал, как постепенно начал отступать холод. На его место приходит жажда, согревающий интерес, предвкушение. Начиная с живота, всё его тело одолевает какое-то непонятное чувство. Намджун перестает дрожать. Он внезапно осознаёт, что не хочет, чтобы Сокджин уезжал сейчас. Но Намджун искренне не понимает, с чем это связано. — Может останешься у нас? Уже довольно поздно. «Ага. Остаться по собственной воле в доме у двух извращенцев? Чтоб ты изнасиловал меня среди ночи? Нет, спасибо». — Мне нужно переодеться, принять душ. Мне нужен мой дом, —отвечает Джин, глядя прямо в глаза Намджуну, он пытается быть максимально тактичным. Намджун делает шаг вперед и хватает его за локоть. Для него это звучало словно вызов. Отказывать Намджуну? Не отказывать Намджуну. Нельзя. Чувство негодования вспыхивает из-за допущенной мысли о том, что желаемое получить не удаётся с первого раза. Но раз повлиять на его выбор сейчас Намджун не может, то сделает это по-другому. — Тогда встретимся завтра после работы, вдвоём. Сделаешь то, что должен был сделать сегодня. И не забывай, чего тебе будет стоить отказ, — профессиональный грубый тон отрезвляет Сокджина, напоминает, кто сейчас перед ним стоит и чего хочет. Время нерабочее, секс втроём никак не катит на формальные отношения, но Сокджин всё равно не может избавиться от этого непонятного страха, который окутывал его, стоило Намджуну поднять свой тон, приказать, скомандовать. Даже сейчас, посреди ночи, окутанный мраком и слабым светом уличных фонарей Сокджин чувствует, что он должен подчиняться, что нужно выполнять приказы босса. И ведь так и было — Сокджина бросало в жар каждый раз, когда он вспоминал, кем Намджун ему пригрозил. Настолько грязно ещё не играл никто. — Прошу прощения, — Сокджин вырывает свою руку из руки Намджуна. Таксист уже ждёт его. Бежать без оглядки. Сокджин садится в такси и до упора поднимает окно. Намджун остается смотреть вслед уезжающей машине, скрестив руки на груди, пока та попросту не скрылась из виду. Намджун своё получает, и рано или поздно получит и его. С этого дня в мысленном блокноте Намджуна появилась ещё одна строчка с окошком рядом, в котором Намджун планировал поставить галочку в ближайшее время. Парень с родинкой под глазом. Сокджину снова стало мерзко. Он прямо сейчас хочет вымыть свои руки с хлоркой и больше никогда не видеть Намджуна и его паренька, который ради своей прихоти вертит моральными ценностями людей как ему угодно. Где-то в глубине души Сокджин надеется на то, что машина, в которой он сейчас едет, врежется в какой-нибудь столб, после чего он быстро и безболезненно умрёт. И тогда ему не придётся терпеть это унижение и не придется каждый раз испытывать на себе жуткий страх за чужую жизнь, вспоминая, как Намджун произнёс — выплюнул, скомкал, процедил, словно что-то маленькое и мешающееся под ногами — имя человека, который был дорог сердцу Сокджина. Сокджина одолевает какое-то непонятное ему чувство, как будто он в аду — каждый вдох обжигает все его органы, заставляя дышать как можно реже, чтобы не пораниться. Дыхание сбилось, и голова начала кружиться. Он думает об этом человеке. О Юнги. Он наверное, сейчас тусуется с человеком, которого любит, и даже не вспоминает о Сокджине. А ведь именно ради него Сокджин согласился лечь под этих двоих, словно какая-то дешевая шлюха. Джин буквально на губах чувствует горечь, вызванную этими мыслями. Он представляет, как Юнги веселится в шумной компании девушек и парней, заливает в себя коньяк и всё на свете, как его тело требует Чимина, его голова забита Чимином, его сердце оккупировал Чимин. Чимин, Чимин, чёртов Пак Чимин! Губы невольно поджимаются, когда перед глазами возникает картина, на которой, длинные тонкие и до безобразия холодные пальцы Юнги сминают мягкую персиковую кожу Чимина, как в миг загораются его глаза, упиваясь красотой любимого тела. А Сокджин не персиковый — бледный и бледнота страшнее аристократической, эта болезненная бледнота норовила вытеснить природный медовый оттенок его кожи. И тело у него не мягкое — тело у него все в мелких шрамах и неровностях, в бороздах, которые сам Мин Юнги и оставил, когда плевался в него колкостями и отвергал. Сокджин так изувечен и этого никто, никто не замечает. Но ему тошно, потому что здравый смысл душит — винить во всём этом Юнги Сокджин не имеет никакого морального права. Всё, что Сокджин делает — он делает посредством своих чувств к нему. Тогда в чём его вина? Это ведь не чувства Юнги, и никакой ответственности за чужие чувства он не несёт. И вправду... Хочется курить. Курить и плакать. Обжигать дымом свои и так уже пылающие легкие. Плакать он начинает прямо в такси, сидя на заднем сидении, он утыкается лбом в переднее пассажирское кресло, прикрывая глаза. Слезы начинают капать, падая на колени одна за другой.

***

Юнги выходит из такси и изо всех сил бежит в Лемнискату. Он надеется, что Сокджин окажется там. Юнги как никогда хочет его увидеть прямо сейчас. Увидеть, попросить прощения и поговорить обо всем на свете. Поднимаясь по лестничным пролетам, словно по воздуху, он добирается до нужного этажа, останавливается у входа и переводит дыхание. Резко открыв дверь, Юнги забегает внутрь. В этой пыльной комнате было всё, но Сокджина Юнги там не нашел. «Ну да, а чего ты хотел, ты ведь не был против. Так почему теперь тебе так плохо?» Кажется, Юнги просто боится потерять единственного человека на этой планете, кому он доверял на все сто процентов. Он поздно устал скрывать от него свои истинные эмоции, поздно устал играть в дурака. Все эти годы Юнги был холоден, как айсберг. И вот еще немного — он потеряет человека, которому по-настоящему был нужен. Как жаль, что осознание ударило его так резко, так не вовремя… Время истекает. Юнги медленно подошел к старому деревянному столу и остановился на секунду. Его окутали воспоминания. Проведя по нему рукой, он направился к окну. Остановился, достав из кармана пачку сигарет. Закуривать их он не спешил — крутил пачку в руках, сминал картонные углы, чувствуя на пальцах их текстуру, которая ассоциировалась с Сокджином — эти сигареты они курили вместе, и Юнги после уединенных ночей так же стоял у окна и крутил пачку в руках. Юнги оглядел комнату. Что-то раздражает его глаза, застилает зрение.       Человек, которого он любит больше всего на свете, скорее всего, даже не заметил его отсутствия и сейчас трахает какую-то сучку за деньги, даже не подозревая о том, что чувствует Юнги.       Единственному человеку, которому он может доверять, без которого и дня не выдержит в этом грёбаном мире, полном дерьма, Юнги портит жизнь, причиняя боль и делая вид, что не понимает ровным счётом ничего о том, что тот чувствует. И к чему это привело? Неужели всё? У него больше нет Сокджина? Они больше не переспят по пьяни? Они больше не покурят вместе? Не поговорят о всякой ерунде на балконе? От всех этих мыслей у Юнги заболела голова. Он опустился на колени, взявшись за голову. Теперь он понял, что так мешало смотреть перед собой — глаза стремительно наполнялись влагой, слезы крупными бусинами стекали по тёмным мешкам под-глазами. Он дышал рвано, старался сдерживать изо всех сил свою содрогающуюся грудь, но у него не вышло. Он устал терпеть. Первый болезненный всхлип вырывается, а на выдохе Юнги хрипит. Сегодня он даёт слабину и надеется, что никто не слышит, как громко он сейчас рыдает. В какое же дерьмо он загнал свою жизнь и жизнь Сокджина? Внезапно Юнги услышал, как открылась дверь. Он не придал этому значения, переключаясь на своё дыхание, стараясь унять скулёж. Пока не услышал шаги, направляющиеся в его сторону. Юнги затих, боясь пошевельнуться, и медленно поднял голову. Он увидел перед собой нереально красивого Сокджина с красными от слёз глазами: «Ну всё, Мин Юнги, у тебя окончательно крыша едет. Тебя уже глючит» Но уже через несколько секунд Юнги понял, что это не глюк. Перед ним стоит настоящий Сокджин. Его можно пощупать, потрогать, услышать как тяжело он дышит в этой гробовой тишине. На Юнги нахлынули какие-то странные эмоции. Он не отводил от Сокджина глаз, будто цепляясь за него как за спасательный круг. Он почувствовал как камень на его сердце увеличивается в сотни раз, вину, которую он чувствует перед Сокджином сейчас, кажется не искупить ни чем. Она стучала по его вискам, кричала: «Ты тварь, Мин Юнги. Посмотри на него. Какой красивый, такой растерянный и заплаканный. Из-за тебя». Непонятная ярость, направленная на чёрт пойми кого, завладела им, она перемешивалась с чувством, с наслаждением от долгожданной встречи, и этот коктейль эмоций, как коктейль Молотова, с размаху врезал Юнги по затылку, и где-то внутри функция «трезвое мышление» перегорела. Юнги хотелось остановить это, перестать чувствовать вмиг, хотелось извиняться, зализывать чужие раны. Он поднялся на ноги, сокращая и так небольшое расстояние — всего в пару шагов. Они редко держали зрительный контакт дольше нескольких секунд, потому что Юнги боялся, что Сокджин увидит в его глазах то, насколько он им дорожит на самом деле, боялся, что тот поймёт, что всё это время Юнги притворялся дурачком, только потому что так проще. Сейчас уже нет смысла скрывать всё это. Сейчас Сокджин смотрел на него, иногда отводя взгляд куда-то за окно, он снова возвращался к тёмным радужкам Юнги. Юнги не был уверен, что способен прочитать чужие чувства, отыскать что-то в этом взгляде, но он не мог не почувствовать эту ноющую боль, которая в глазах Джина накапливалась вместе с поволокой слез. И брови Джина немного ломались, будто крича: «Что ты сделал со мной, Мин Юнги? Посмотри, от меня ничего не осталось». Он приблизился к другу, почти касаясь своим носом его. И всё могло оборваться, могло лететь к чертям, непонятно, как правильно. Как действовать? Какие чувства слушать? Юнги сорвался, когда Сокджин приоткрыл губы, ненарочно опаляя своим горячим дыханием губы Юнги. И механизмы поломались — где-то там треснуло хрупенькое австрийское стекло. Он припал к губам Сокджина, так, будто до этого они были магнитами, но с неверной стороны — их не тянуло друг ко другу, а отталкивало, и законы магнетизма не позволяли сблизиться. А сейчас физика полетела к чертям, и Юнги сдался первый, с усилием сломав эту стену между ними. Он почувствовал на себе шершавые губы, и слёзы Юнги скатывались по щекам, придавая поцелую солёный привкус. Такой на вкус была боль. Юнги испугался. Он испугался, что испортил жизнь Сокджину так же, как уже испортил её бедняге Су. Юнги был зол. Он был зол на Чимина, который так поступил. Он понимал, что не имеет права злиться на него, ведь Чимин ни о чем не подозревает, но обида внутри него взяла контроль над остальными чувствами. Их поцелуй продолжался несколько минут. Они сминали податливые губы друг друга, будто это был бой, будто они соревновались, кто из них страдал больше, но при этом оба хотели загладить вину. Оторваться от этого поцелуя было сродни смерти. Поддавшись эмоциям, Юнги мазнул по уголку губ, прикусил скулу, и шея Сокджина горела от ожога, который Мин Юнги оставил своим поцелуем. Юнги потянулся к кромке брюк Джина, и в ту же секунду Сокджина будто ударило током. — Ты делаешь это потому, что я доступный?! — он оттолкнул от себя Юнги, силком сжимая его плечи, и эта фраза так приструнила Юнги, вернула его на землю. Нет, ад. До этого Юнги попытался взлететь, но как оказалось крылья давно обрублены — фраза Сокджина столкнула его подбородком с твёрдой реальностью. Юнги, будто ледяной водой облили, он отошел на шаг от Сокджина, глядя не в его глаза, а сквозь. Потихоньку осознание одолело шум в голове, и Юнги начал понимать, что он только что натворил. Сокджин медленно отворачивается от Юнги, достает эти ненавистные сигареты и, чиркая зажигалкой, выходит на балкон. — Я уезжаю, — он выдыхает едкий дым, придерживая у губ сигарету мелко дрожащими руками. — Ты шутишь? «Что происходит, чёрт возьми? Сначала он оттолкнул меня, теперь это. Сколько всего я пропустил?» — Время проходит, Юнги — прошлое растёт, будущее сокращается, все меньше шансов что-нибудь сделать и всё обиднее за то, чего не успел. Нужно развиваться, — Юнги не верит его словам. Он предполагал, что Сокджин уйдёт от него, но Юнги не готов потерять его так быстро. Что-то точно произошло. — А как же… — Юнги не успевает договорить, как его перебивает Сокджин. — А как же что? — он разводит руками. — А как же я? — говорит Юнги непривычно тихим осипшим голосом. — Что? — Сокджин прекрасно услышал всё, что сказал Юнги, но зачем-то переспросил снова. «Как же ты? Ты? Твою мать, Юнги, почему ты всегда думаешь только о себе?» — Как же я? — еле слышно говорит Юнги, обращая свой взор в пустоту. Его глаза опять наливаются слезами, он открывает их слишком широко, чтобы они не покатились по щекам вниз, снова оставляя за собой глубокие шрамы. Он медленно опускает взгляд на пол, пытаясь собрать в кучу мысли. Все это грёбаное время Юнги не ценил любовь Сокджина, а принимал её как должное, считал, что любой другой сможет заменить его. Вертел его чувствами как хотел, боялся говорить о том, что действительно чувствует, в страхе привязаться к нему. По итогу Юнги нарвался на то, чего так страстно избегал. Сейчас, когда всё просто зашло в тупик, когда Сокджин «закончился», когда собрался и, пока не поздно, решил изменить всё, что в его силах, Юнги не может сделать ровным счетом ничего. Он проиграл самому себе. Играя чувствами Сокджина, Юнги даже не мог подумать о том, что у него хватит воли встать и уйти сейчас, бросив его одного. — Ты же любишь меня! — говорит Юнги, уже полностью опустившись на пол. — Я знаю это! — он смотрит на Сокджина, а во взгляде так и читается: «Умоляю, скажи что это так». — Знаешь, Юнги, — говорит Сокджин, поворачивая голову к окну, — есть такое слово: отверженные. Так называют обычно жалких потерянных людей, нравственных уродов. Так вот, с самого рождения я чувствовал себя отверженным, и когда встречал человека, которого тоже так называли, ощущал такой прилив нежности к нему, что не мог сдерживать восхищения перед самим собой, — Сокджин поворачивается обратно. — Так вот, скорее, это был просто прилив нежности. Я почувствовал, что ты тоже отверженный. Юнги не верит и не понимает, что поменялось в Сокджине. У него в голове не укладывается, как человек, который, казалось бы, любил его, так сильно, что был готов терпеть все его пьяные выходки и скверный характер, смог разлюбить его вмиг, после ночи с двумя богатенькими парнями. Но одно Юнги понял точно. Люди устают от самих себя, пусть и радостных. Они всегда ждут чего-то взамен — от обстоятельств, веры, поступков, любимых. А что взамен на любовь получал Сокджин? Секс, о котором Юнги даже не помнит? Или может хорошего друга, который поддерживал бы Сокджина во всем и давал советы? Нет. Единственный раз, когда он обратился к Юнги за советом, обернулся для Сокджина чуть ли не самой большой ошибкой в его жизни. Между ними и вправду была любовь. Но абсолютна ли она была? Как оказалось — нет. Абсолютную любовь человек дать не может. На то он и человек. Это не наша энергия. Сокджин старался любить насколько мог, отдавать то, что сам хотел бы получить, а в итоге получал порцию стекла на завтрак обед и ужин. Сейчас он готов бросить всё: хорошую работу, дом, друзей, любимого человека, да всё, что у него есть, ради того, чтобы спасти тех, кто ему дорог. Он снова готов страдать ради того, чтобы оградить от проблем людей, чьё существование является смыслом его жизни. — Юнги… В этой жизни нужно уметь принимать решения. Иногда от них зависит не одна жизнь. «Что бы не случилось, мы сможем справиться с этим вместе! Только не оставляй меня, я умоляю тебя!» — думает Юнги. Но этого мало. Возможно, если бы Юнги произнес это вслух, или же всегда говорил о том, что действительно чувствует, всего этого сейчас бы не было. Возможно, он был бы счастлив. Но это только «возможно». А на деле всё так, как есть, и этого изменить никто не в силах. — Я сюда больше не вернусь, — говорит Сокджин. Юнги к этому времени уже сел на стул возле старого стола, положив локти на стол. Он обхватил руками голову. Неожиданно Сокджин отрывает от своей белоснежной рубашки пуговицу и кладет ее прямо перед Юнги. Тот непонимающе поднял голову. — На память. Больше Сокджин не проронил ни слова. Он молча направился к выходу, даже не оставив за собой хлопка двери — он мягко её прикрыл. Спустя несколько секунд в этой комнате остался только запах его дорогущих духов, разбитый Юнги и мёртвые воспоминания.

пару лет назад

— Что значит «Лемниската»? — спрашивает Сокджин, кусая шоколадное мороженое. — Ты что, в школе алгебру не учил? — косо смотрит на него Юнги. — Я больше любил литературу. Ты читал Ромео и Джульетту? — Начинается, — Юнги закатил глаза. — Лемниската — это плоская кривая, которая не имеет ни начала, ни конца. — А если попроще? — Это бесконечность, — говорит Юнги и обращает свой взор на небо. Сокджин делает то же самое. — Получается, небо — тоже лемниската? — Своего рода да. — Если это здание снесут, оно ведь уже не будет лемнискатой. — Почему? — Юнги посмотрел на Сокджина, тот не отводил взгляд от неба. — Оно ведь перестанет существовать. Ты же сам сказал, что лемниската — это бесконечность. — Оно не перестанет существовать, мы просто перестанем его видеть. И наша лемниската не зависит от целостности этого здания. Она вечна.

сейчас

Юнги, не моргая несколько секунд, смотрит на незакрытую дверь, из которой буквально пять минут назад раз и навсегда вышел Сокджин. «Кажется, нашей лемнискате пришёл конец».
Отношение автора к критике:
Не приветствую критику, не стоит писать о недостатках моей работы.
Укажите сильные и слабые стороны работы
Идея:
Сюжет:
Персонажи:
Язык:
© 2009-2021 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты