Игрушкино счастье

      - Наконец-то приехал! - Только машина припарковалась во дворе, из подъезда выскочила бодрая бабушка. Она была в ярко-желтых домашних тапочках и торопливо куталась в серую пуховую шаль.       - Тамара Ивановна, вы с ума сошли! - Дымов быстро запер машину и, решительно развернув старушку за плечи, зашагал к дому. - На улице мороз! Куда вас несет в таком виде?! Три минуты еще не подождать?!       Рыжий, помнивший с лета язвительность Диминой соседки снизу, ожидал ответного потока ругани и возмущений, но женщина молча слушала упреки Дымова и позволяла вести себя к подъезду.       «Наверное, она тоже держится из последних сил, - подумал Тим, следуя за ними. - Все вокруг любили Ольгу Егоровну. Даже мне, наверное, будет ее не хватать. Дима пытается их отвлечь и поддержать, хотя именно по нему ударило больше всех. Кто будет поддерживать его? Я? Не думаю, что у меня получится. Вряд ли кукла сможет утешить хозяина, когда тот потерял родного человека…»       Рыжий так погряз в своих мыслях, что не заметил, как оказался на пороге чужой квартиры.       - Димочка, мне Оля давно говорила, - Тамара Ивановна торопливо смахнула слезу со щеки, - что если с ней что-то случится, то я должна тебе коробочку, что она в секретере держала, передать. Ох, подвело ее сердечко, даже тебя перед смертью повидать не успела. Ты же ей что родной был… Хорошо, что я успела ее забрать до того, как родственнички налетели.       - Они уже приехали? - Лицо Димы помрачнело еще сильнее, хотя Тим был уверен, что это невозможно.       - Да, прямо с самого утра прискакали! Их бы воля, они бы Олю еще сегодня закопали, чтобы с похоронами не возиться. Она им, видите ли, праздники испортила!       - Что, делят квартиру? - Дымов принял из рук соседки небольшую коробочку из-под шоколадных конфет, на крышке которой почерком тети Оли было написано «Диме».       - А ты думал, они постесняются? - с горечью спросила Тамара Ивановна. - Как бы они вместо поминок праздник не закатили!       - Я прослежу, чтобы ее похоронили как положено, - процедил Дима, крепче сжимая то, что оставила ему тетя Оля.       - Ты сам-то как? - участливо поинтересовалась старушка. - Хочешь, зайду к тебе?       - Нет, спасибо, - Дима вымученно улыбнулся. - Я справлюсь. Правда.       Тамара Ивановна кивнула и отвернулась, пряча глаза. Ей было стыдно за свою слабость перед человеком, который держится, несмотря на то что в первый день года ему на плечи свалилось небо.       - И спасибо, что позвонили мне.       - Сомнительное удовольствие, конечно, - старушка передернула плечами, - но я не хотела, чтобы ее хоронили без тебя.       - Церемония завтра, да? - Старушка кивнула. - И еще, если не сложно, у тети Оли у двери на гвоздике должны висеть ключи от моей квартиры…       - Я заберу, - уверила Тамара Ивановна, - тебе сейчас с ее родными лучше не встречаться.       - Спасибо еще раз, - сказал Дима, выходя на площадку и увлекая Тимура за собой. - Если что, не стесняйтесь звонить на мобильный.       - Да уйди ты уже наконец! - прикрикнула соседка. - Поплакать не даешь!       Мужчина тихо прикрыл за собой дверь, и они с Тимуром в молчании поднялись на этаж выше. Когда Дымов открывал свою дверь, парень заметил, что руки у него не дрожат даже сейчас.       - Хочешь есть, Тим? - Рыжий ожидал чего угодно, но не этого вопроса. Едва дверь квартиры распахнулась, Тиму прямо с порога на руки прыгнул Хитрец. - Твой кот, похоже, хочет. - Дима попытался улыбнуться, но получилось плохо.       А Тимуру стало неожиданно больно оттого, что мужчина ведет себя так, словно ничего не случилось.       «Притворяется, чтобы избежать чужой жалости? - Это чувство рыжему было слишком хорошо знакомо. Он насыпал корм Хитрецу и перебирал варианты. - Или держится за иллюзию, стараясь убедить себя, что это все неправда? Или не хочет показывать мне свою слабость, чтобы я не смог использовать ее в будущем? Да я бы и не стал…»       - Тим. - Парень почувствовал, как Дима отнимает у него коробку с кошачьим кормом. - Не думаю, что Хитрец проголодался так сильно. И его миска давно уже закончилась. - Опустив глаза, Тимур увидел, что миска действительно полна до краев и корм сыпется на пол.       - Я сейчас все уберу, - пробормотал парень, но Дима лишь отмахнулся.       - Кот и так съест. - С этими словами он утащил рыжего в зал. Практически упав в любимое кресло, он по привычке усадил мальчишку между своих широко раздвинутых ног и крепко обнял, уткнувшись ему в плечо.       - Что с тобой, Тим? - Рыжий чувствовал, как шевелятся чужие губы.       - Со мной все нормально, - спокойно отозвался Тимур. - Это ты себя странно ведешь.       - А как я должен себя вести? - Голос мужчины тоже был спокойным, но Тима этим уже было не обмануть: чужие руки стиснули его тело сильнее.       «Кажется, - подумал Тим, - теперь ты тоже не можешь врать, когда я так близко».       - Мне пойти побиться головой о стену, чтобы соответствовать образу человека, понесшего тяжелую утрату?       - Нет…       - А что сделать?       - Ничего. Просто тошно смотреть, как ты притворяешься, что все в порядке. - Рыжий ощущал, что после новогодней ночи что-то изменилось. Да, он был и остался чужой игрушкой, но почему-то казалось, что мучителю не все равно, как он относится к той или иной ситуации. Главное, не мнить себя равным Диме и знать свое место, чтобы не увлечься и не начать диктовать мужчине условия. Должно же его терпение когда-нибудь кончиться… Если соблюдать эти нехитрые правила, то можно иногда откровенно высказывать свое мнение.       - Мне это нужно, Тим. - Дима словно извинялся. - Подыграй мне, ладно? Я не должен сорваться до похорон.       - А после?       - После? Так далеко я не загадывал, малыш.       От необходимости подыскивать слова для ответа Тимура избавил Димин телефон. Мужчина с неохотой потянулся к трубке. Ему хотелось просто посидеть с парнем в тишине, собраться с силами, подумать о том, что делать дальше… Тимур одним лишь своим присутствием помогал мужчине держать себя в руках. Хотя сам рыжий вряд ли об этом догадывался.       «Тим, что бы я делал без тебя? - Нащупывая мобильный в кармане одной рукой, другой он по-прежнему обнимал мальчишку. - Кем бы я был сейчас, если бы не наткнулся на тебя той ночью? Если бы не ты, я бы сломался сегодня… Но пока можно вот так обнимать тебя, я со всем справлюсь».       - Да?       - Димка, с наступившим тебя! - Голос Лысого был радостным настолько, что даже начинало подташнивать.       - Спасибо, тебя также.       - Надеюсь, я тебя ни от чего важного не отрываю? - Собеседник, почувствовав Димино настроение, убавил свою позитивность.       - Нет, я не занят. Я даже в городе, ты не поверишь.       - Серьезно? - удивился Лысый. - Слушай, а я-то у тебя хотел спросить, можешь ли ты нам сам знаешь для чего порекомендовать человека… А то ни тебя, ни Олега, а у нас тут уже страждущие появились. Не хочется терять клиентов в буквальном смысле слова.       - Это еще актуально? Про страждущих, в смысле.       - Да, а что, ты хочешь сам приехать?       - Ага. Сейчас Тимура домой отвезу и приеду к вам. Готовьте пока все.       - Дим, у тебя все в порядке? - осторожно уточнил Лысый. Он прекрасно помнил заявление Дымова о том, что на ближайшую неделю он для всех умер.       - А ты сам как думаешь? - устало спросил мужчина. - Ладно, забудь. Я буду через час-полтора.       - Давай, ждем тебя тогда.       - Тим, я тебя домой отвезу. - Вопросительных интонаций в чужом голосе не было, и рыжий понял, что все уже решено независимо от его ответа. - У меня операция.       - Я не могу остаться? - все-таки спросил парень. Во-первых, конечно, ему не хотелось домой, где, несомненно, сейчас куча посторонних людей. А во-вторых, не хотелось оставлять Диму совсем одного.       - Я приеду поздно или не приеду вовсе, - сказал Дымов.       - Тогда я вообще не вижу смысла отправлять меня домой.       - Не помню ни единого случая, когда бы ты так хотел остаться здесь по собственной воле. - Кажется, Дима удивился.       - Не помню ни единого случая, когда бы ты так настойчиво меня выгонял, - сухо ответил мальчишка. Его неприятно кольнуло, что Дымов настаивает на его уходе. - В моем доме праздники отмечаются неделями. Ничего странного в том, что я не хочу наткнуться на толпу пьяных не очень одетых людей в своей гостиной, нет.       Заставив рыжего встать, Дима поднялся на ноги.       - Не злись, Тим.       - Я не злюсь.       - Я же знаю, что злишься. - Мужчина притянул хмурого Тимура к себе. - Я не хочу, чтобы повторилась та ситуация, возникшая после смерти моей матери. Я не очень уравновешенный человек, особенно сейчас. Не знаю, в каком состоянии я вернусь с операции. Мне меньше всего хочется сорваться и сделать тебе больно. Вот что ты будешь делать, если я вернусь невменяемым?       - Так не возвращайся, - буркнул Тимур, - тогда мне не надо будет ничего делать!       - Дожил! - Вздернув лицо мальчишки за подбородок, Дима впился в него взглядом. Рыжему так до конца и не удалось истолковать выражение его глаз. В них как будто разом смешались все возможные чувства от злости до восхищения. - Моя игрушка выставляет меня из моего же дома!       Легкий холодок страха пробежал вдоль позвоночника, сердце застучало быстрее… Тим понимал, что играет с огнем. Он хотел еще раз сказать себе, что злить Диму опасно, но внезапно пришло осознание, что ему это нравится. Рыжий давно понял, что он не Геракл и никогда им не будет, и смирился со своей физической слабостью. Чужая сила всегда вызывала у него опасения, но с Димой все его мировосприятие в очередной раз выворачивалось наизнанку. Чувствовать, как тонкие пальцы сжимают его подбородок, как рука намертво вцепилась в плечо… Чувствовать чужую силу, однозначно гораздо более превосходящую его собственную, и в то же время знать, что она не причинит вреда. Тим на своей шкуре помнил, что Дима может сделать больно, но точно знал, что сейчас - не сделает. Каким-то образом парень нащупал грань между той злостью, когда Дымов контролирует себя, и той, когда уже нет, и теперь балансировал на ней, конечно, рискуя однажды свернуть себе шею.       Снова зазвонил Димин мобильный. Убрав руку с мальчишеского плеча, мужчина достал телефон и прижал его к уху, не сводя взгляда с замершего Тимура.       - Да?       - Димочка, это Тамара Ивановна…       - Да, я вас слушаю.       - Тело выносить в полдень решили. Все этим шакалам неймется: узнали, что раньше полудня нельзя покойника выносить, так решили ровно в полдень, лишь бы побыстрее! А то ведь вообще в девять утра хотели…       - Хорошо, я понял. Приду пораньше. Спасибо, что позвонили.       Что-то неуловимо изменилось в Димином взгляде, и он сразу утратил свою загадочность. Больше не над чем было ломать голову: в глазах мужчины осталась только глухая тоска.       Убрав телефон обратно в карман, мужчина с силой провел ладонью по своему лицу.       - Оставайся, - бессильно опустив руки, сказал Дима. - Я переночую в «Дьяволе». Приеду утром. Никому не открывай, хорошо? Вообще никому.       - Хорошо. - Тимур немного жалел о том, что телефон зазвонил так не вовремя. Ему было интересно узнать, что бы Дима сделал в итоге. Однако больше Дымов не прикасался к нему. Они вместе вышли в прихожую, и внимание Тима привлекла коробка, оставленная воспитаннику тетей Олей.       - Ты не посмотришь? - спросил парень.       - Я знаю, что там, - не поворачиваясь, ответил Дима. - Я нашел эту коробку года три назад совершенно случайно, и мне стало интересно. Все-таки на ней же мое имя написано… Тете Оле я ничего не сказал, чтобы не расстраивать. Честное слово, я бы предпочел, чтобы эта коробка так и лежала у нее в секретере. - Взяв с тумбочки ключи от машины, мужчина распахнул дверь квартиры. - Я пошел, Тим. И… Можешь посмотреть, если хочешь.       Когда дверь за мужчиной закрылась, Тимур еще несколько минут постоял в прихожей, раздумывая, стоит ли ему влезать в чужую жизнь еще глубже или оставить все как есть. Наконец, решив, что Дима бы не оставил ему возможности ковыряться в чем-то секретном, рыжий взял коробку и направился с ней в зал.       «Интересно, - подумалось вдруг, - а он точно сможет сейчас оперировать? Хотя нет… Сможет конечно. И так даже лучше, наверное. Сосредоточится на работе и отвлечется от мыслей о похоронах. Да, это к лучшему, что ему позвонили. От моего присутствия сейчас вообще никакого толку… При условии, что когда-то он есть, разумеется».       Тимов телефон, словно приняв от Диминого эстафету, громко зазвонил, заставив мальчишку вздрогнуть.       - Алло?       - Привет, Тимур! - жизнерадостно провозгласил Рома. - С Новым годом тебя! Ну, там, всего тебе самого-самого и побольше!       - Спасибо. Тебя тоже с наступившим. И Яну поздравь от меня.       - Ага, обязательно! Она как раз скоро ко мне приедет. Блин, ты бы видел, как она радовалась подарку!       - Значит, твои жертвы были не зря. - Рыжий коснулся уже привычно сидящего на пальце серебряного обруча. Он вспомнил, что Рома тоже собирался дарить Яне кольцо, только золотое, и последние месяцы страшно экономил на всем, собирая деньги.       - Конечно не зря! Боги, она такая замечательная! - О своей девушке Рома мог говорить часами. - До сих пор не понимаю, что она во мне нашла!.. Я счастлив, как полный идиот! Кстати, я тебя не отвлекаю? - поинтересовался Рома, не слыша от рыжего никакой реакции на свои восторги. - Уверен, что твой извращенец уже стоит у тебя над душой и ждет, пока ты положишь трубку.       - Нет, его вообще нет дома. - Тимур забрался с ногами в хозяйское кресло и позволил прибежавшему Хитрецу устроиться у себя на коленях.       - То есть как? - не понял Рома. - А где же он?       - Оперирует.       - Он бросил тебя за городом у чужих людей и укатил в Москву? - Голос цыгана задрожал от праведного гнева.       - Я тоже в городе. У него дома. - Хоть Тимур и привык, что Рома постоянно винит Дымова во всех грехах, его каждый раз это злило.       - А, ну тогда ладно, - протянул Рома. - Хреновая у него работа: даже в праздники выдергивают…       - Он приехал не из-за работы, - нехотя сказал Тим. - У него тетя Оля умерла. Ну, та бабушка, которая за ним всегда присматривала.       - Ничего себе… Вот это начало года… - Цыгану было неловко, что он вообще начал расспрашивать друга, но отступать было уже поздно. - И как он?       - Он держится. - Вот уж, честное слово, обсуждать с Ромой Димины переживания рыжему хотелось меньше всего. - Давай не будем об этом, ладно?       - Извини… Слушай, я же чего звоню! Мы тут с Яной к физике готовимся. На консультацию надежды мало, ее какой-то практикант проводить будет, а вопросов у нас уже вагон и еще вагон. Я хотел попросить тебя нам немного пообъяснять, если у тебя есть время. Что думаешь? Мы тебя сильно напряжем?       - Нет, не сильно. - Тиму действительно было несложно. Заодно и сам повторит с ребятами. Сессии, надо сказать, рыжий не боялся. Он знал, что справится. - Думаю, на днях смогу заехать к вам… Но, конечно, решение будет принимать Дима, а не я.       - Может, тогда завтра встретимся? - предложил Рома. - Спросишь у него, когда он вернется?       - Он сегодня не приедет, - не вдаваясь в подробности, ответил Тим. - А вообще завтра похороны, так что вряд ли. Давай договоримся на послезавтра? Я сделаю все возможное, чтобы вырваться, да и Дима к тому моменту немного придет в себя.       - О, а ты прямо весь такой заботливый стал, - усмехнулся цыган. - Я что-то пропустил, да?       - Рад, что ты ко всему подходишь с юмором, - сухо ответил Тимур, - но у него вообще-то единственный близкий человек умер. Я всего лишь пытаюсь вести себя по-людски в этой ситуации.       - Прости, Тимур. - Голос Ромы стал серьезным. - Я не хотел с этим шутить. Передай Диме при случае, что мне очень жаль. Ну, мы с Яной ждем тебя послезавтра.       - Хорошо, - буркнул Тим. - Пока.       «Он же постоянно меня защищает, - думал рыжий. Тут же вспомнился темный силуэт в окне спальни в новогоднюю ночь. - Не важно, для каких целей он бережет меня, но он действительно по мере сил не дает шишкам падать мне на голову. Даже сейчас он ушел, чтобы не сделать со мной ничего такого, о чем он потом пожалеет… Я просто хочу отплатить ему той же монетой, и все! Если сейчас есть хоть что-то, что я могу сделать для него, то колебаться я точно не стану».       Рыжий поймал себя на том, что хочет, чтобы мужчина вернулся. Вменяем он будет или нет - это дело десятое. Парень решил, что все стерпит. Просто внезапно захотелось оказаться рядом с этим человеком и почувствовать себя нужным ему. Совсем как тогда, когда умерла его мать.       Испугавшись своих странных желаний, Тим потянулся к принесенной из прихожей коробке. Внутри оказались два растрепанных пухлых блокнота. Ни записки, ни сопроводительного письма, ни комментариев, вопреки своим ожиданиям, парень не обнаружил. Открыв один из блокнотов на случайной странице, он прочел выведенные рукой Ольги Егоровны строки.       «Сегодня этот дурень назвал меня старой кошелкой и порекомендовал не лезть в его дела. А я почти уверена, что у него температура… Сестра, кажется, махнула на него рукой. Во всяком случае, ее уже давно не видно. Мальчик болен, но совершенно собой не занимается. Интересно, до него хоть кому-нибудь вообще есть дело?»       Рыжий перевернул страницу.       «У дурня страшнейший грипп. Что и требовалось доказать, собственно. Сегодня он еле-еле приполз с учебы и полчаса не мог открыть дверь. Пришлось отобрать ключи, не обращая внимания на вялые ругательства, и сделать все самой. Сходила в аптеку, теперь кормлю его таблетками. Кстати, на то, чем он питается, без слез не взглянешь. Может, я действительно лезу не в свое дело, но просто не могу оставить его с этими дошираками и пельменями…»       Следующий лист.       «Дурень поправился. Сегодня как-то смущенно поздоровался со мной и даже помог занести на третий этаж тяжелые сумки. Позвала на чай с пирожками вечером. Не знаю, правда, придет или нет. Но уже и то хорошо, что перестал огрызаться и смотреть волком. Мальчик-то хороший, уж я много чего повидала. Тяжко ему одному, а признаваться он не хочет, будто в этом есть что-то зазорное. Дома бы ему остаться, с родными, а не столицу покорять…»       Тимур читал записки десятилетней давности и никак не мог оторваться. Зачем Ольга Егоровна записала историю приручения озлобленного на весь мир соседского мальчишки, оставалось загадкой, но парень был сейчас настолько ей благодарен, что это трудно было выразить словами. В этих заметках был Дима, которого рыжий не знал, не мог и не должен был знать. На этих истрепанных блокнотных листах Дымов навсегда остался семнадцатилетним подростком, брошенным, забытым, не нужным собственной семье. Но строки о нем, выведенные рукой чужого человека, были наполнены таким теплом, что у Тима сжималось сердце.       Он читал страницу за страницей, пропуская через себя чужое прошлое. Тот Дима и нынешний Тимур разнились как небо и земля, и все равно парень не мог отказаться от чувства, что он узнает в том подростке себя. Это ощущение было настолько навязчивым, что в итоге Тиму стало казаться, что он знает причину, по которой мужчина той ночью притащил чужого мальчишку в свой дом.       Записки Ольги Егоровны заканчивались на том, как Дима полностью ей доверился. Видимо, вести этот своеобразный дневник дальше не имело смысла.       «Она все-таки его приручила, - думал Тим, положив голову на подлокотник. - А Дима повзрослел и приручил меня. Ольге Егоровне было больно смотреть на чужое одиночество, а зачем это Диме? Для забавы? Или просто стало жаль меня? Впрочем, этот вопрос утратил актуальность, когда я смирился с такой жизнью… Не важно, зачем он это сделал. Он тогда сказал, что иногда ему одиноко здесь. Интересно, теперь тоже? Или мое присутствие это как-то скрашивает? Я рад, если так… Хоть как-то пригодился… Он полностью изменил мою жизнь, как Ольга Егоровна когда-то изменила его. Не важно, если он выбросит меня. Я уже не тот, кем впервые переступил его порог. Хорошо, что он позволил мне прочитать. Без этого я бы вряд ли понял, что он за эти пять месяцев сделал меня сильнее. Когда-нибудь я обязательно скажу ему спасибо. И пусть бы он уже вернулся, честное слово!»       - Глазам своим не верю! - Санька резко развернулся всем телом в сторону замаячившего в полумраке клуба силуэта. - Да это же Дымов собственной персоной!       - Что-то ты зачастил, - устало буркнул Дима, подходя к стойке. - Мать выпустила на поруки или сбежал, и она скоро явится тебя искать?       - Не похоже, что ты мне очень рад, - надулся парнишка, - а я скучал, между прочим!       - Не обижайся. - Димина ладонь взъерошила русые волосы Саньки, и тот вроде слегка оттаял. - У меня сегодня слегка неудачный день.       - Дим, выпьешь?- поинтересовался освободившийся от других клиентов Барни.       - Если только воды или колы какой-нибудь. - Дымов выглядел так, словно ему было стыдно за свой выбор.       - Уверен? - Барни не спешил выполнять его просьбу. - Если день был тяжелым, то лучше бы чего покрепче. Тем более раз ты здесь решил заночевать.       - Ты решил остаться тут? - сразу оживился Санька.       - Нет, Барни, ничего покрепче мне явно не стоит. Мне рано вставать, а потом весь день на ногах. И на нервах, скорее всего…       - Ну, как знаешь. - Хозяин пожал плечами и поставил перед Дымовым высокий стакан с колой, брата-близнеца того, что стоял перед Санькой.       - Так ты остаешься, да? - Парень нетерпеливо подергал Диму за рукав свитера.       - Остаюсь, остаюсь. - Мужчина взял свой стакан в руку и осушил его в несколько глотков. - Барни, дай ключ от комнаты.       - Уже пойдешь? - Тот распахнул дверцу небольшого висящего на стене шкафчика и снял с крючка ключ от одной из пустых комнат, которых, как Дима успел заметить, было немного. Ненормальные по критериям общественной морали люди, которым не с кем было отпраздновать, всегда стекались в «Дьявола», чтобы найти себе компанию на ночь, а если повезет, то и на все выходные.       - Да, шумно здесь очень… - Приняв у Барни ключи, Дима двинулся прочь. Но потом обернулся и окликнул приунывшего мальчишку. - Санька, пошли со мной.       - Ого! - Парень поспешно вскочил. - Ты слышал, Барни? - Он расплылся в улыбке и подмигнул хозяину. - Дима позвал меня наверх! Сам! Надеюсь, что сегодня удача повернется ко мне лицом!       - Идешь или нет? - Дымов, не став дожидаться ответа, двинулся к лестнице, ведущей на второй этаж, и Саньке пришлось в ускоренном темпе продираться за ним сквозь набившуюся в клуб толпу.       Укоризненно покачав головой, Барни занялся очередными клиентами.       «Надеюсь, Дима знает, что делает…»       Сам Дима, открывая дверь предоставленного ему номера, хозяйских надежд не разделял. Он не знал ничего: ни что он делает, ни зачем, ни что будет в итоге. Просто ему было тошно сидеть среди веселящихся людей, но и одному оставаться не хотелось тоже. Санька подвернулся как нельзя кстати.       Парень, к слову, едва дверь открылась, юркнул в комнату, словно боялся, что Дымов передумает и не впустит его. Глядя на Саньку, Дима почему-то подумал о том, как бы с ним было легко. Он всегда словно чувствовал, чего от него хотят другие. И вел себя соответственно. Уговоры, угрозы, нитки, опять же, - все это с Санькой было бы не нужно. Да и если судить о внешности, то он гораздо лучше сложен, чем Тимур… К тому же он и сам совершенно не против пообщаться с Димой поближе.       «С ним я бы мог задышать полной грудью. - Дымов улегся на кровать, свесив с нее ноги. - С Тимом я всегда должен себя контролировать, чтобы не обидеть его, а Санька не требует таких усилий с моей стороны. - Парень тихонько устроился на краешке кровати, и Дима сделал вид, что не замечает этого. - Тим - упрямец, каких мало. Ранимый, обидчивый, замкнутый. С ним, черт возьми, ужасно сложно ладить… А Санька общительный, веселый, относительно честный и не лезет за словом в карман. Вопрос в том, почему при всех этих достоинствах и преимуществах я не выбираю его, а продолжаю возиться с человеком, который, возможно, никогда мне не ответит? Но… Из Саньки не сделать куклы. Он слишком живой для меня. Поэтому нет никаких гарантий, что он не уйдет к кому-то другому. А кукла никогда не предаст хотя бы потому, что не может. Она не может уйти, она всегда с тобой согласна и терпит тебя во всех твоих проявлениях, потому что у нее нет выбора. Да, с Тимом еще много работы, и с согласием у нас чаще всего проблемы, но он - моя кукла. И он смирился с этим фактом. Он отдает себе отчет в том, что он - моя собственность. И это прекрасно. Мне всегда были дороже вещи, а не люди… Но и это, наверное, не основная причина того, почему Тимур, а не Санька. Кроме Тима, я ни с кем никогда не чувствовал себя способным перевернуть мир. Боже, я настолько зависим от него, что даже страшно. Кукловод в плену у куклы… Какой сюжет для мелодрамы пропадает!»       - Будешь ко мне липнуть - выгоню, - безапелляционно заявил Дима, ощутив прикосновение ловких пальцев подобравшегося слишком близко мальчишки к своим волосам.       - Да ладно тебе! - И не подумал прекратить парень. - Разве ты не за этим меня позвал? Тебе понравится, вот увидишь!       - Предупреждаю в последний раз, - отрезал мужчина, и Санька, обижено сопя, демонстративно отполз на другой край кровати.       - Доволен?       - Вполне.       - Чего ты вообще меня звал? Нравится топтать мои надежды?       - Ты еще стихами заговори… - Санькины обиды Дымова не трогали совершенно. - Я тебя позвал, потому что не хочу сидеть один, а спать пока не тянет.       - То есть я должен просто сидеть здесь? Вместо того, чтобы весело провести время с каким-нибудь горячим парнем, я должен таращиться на твои страдания, причину которых я даже не знаю?!       - Санька, - Дима, казалось, пропустил основную мысль монолога и вцепился в детали, - почему ты так стремишься переспать со мной?       - Ты мне нравишься! - Парень на всякий случай придвинулся к Диме чуть ближе. - Я думал, что это очевидно. Ну, и меня подкупает твоя репутация.       - Проще говоря, из-за обложки и сплетен, - заключил мужчина. - Для галочки, полагаю?       - Нет! Мне действительно хочется с тобой попробовать! И, конечно, если потом сам Дымов скажет, что я не лыком шит, у меня будет, так сказать, плюс к карме.       - Ах, тебе еще и рекомендации от меня нужны! - Дымов усмехнулся. - Выдать тебе справку о том, что «Дима одобряет»? Воистину ты своей выгоды нигде не упустишь. Думаю, твой отец может спокойно передавать тебе семейное дело прямо сейчас.       - Хватит уже издеваться, - отмахнулся Санька. - Я думал, что мы друзья, и тебе можно не лепетать про любовь с первого взгляда.       - Все правильно, - вздохнул Дима. - Мне можно не лепетать. Но, черт возьми, разве ты никогда не хотел найти человека, с которым тебе всегда будет хорошо?       - Одного? - деловито уточнил парень.       - Конечно одного! Я имею в виду человека, созданного как будто специально для тебя. Не думаешь же ты, что тебе таких людей наштамповали целую дюжину?       - Ну… - Санька задумался. - Раньше очень хотел. Этого все хотят до определенного момента, наверное. А сейчас мне кажется, что постоянно быть с кем-то одним скучно. Ну, блин, рано или поздно вы досконально изучите друг друга, и что дальше? Любовь превратится в рутину, а ты окончательно разочаруешься во всем. Разве не так? Я думаю, что ты через это уже проходил и должен меня понимать.       - Не совсем через это, но проходил, - согласился Дима. - И снова иду на те же грабли. Снова и снова…       - Даже понимая, что подобные отношения в конечном итоге приводят в тупик?       - Наверное, дураки вроде меня должны неоднократно разбить лоб, чтобы усвоить эту простую истину.       - Это твой рыжий, да? - Саньке давно хотелось расспросить Дымова по этому поводу, а все как-то не получалось. Вот парень и решил не упускать такой редкий шанс. - Ненадоедающая игрушка, о которой все уже устали говорить, и есть новые грабли?       - А что, у тебя на примете были и другие варианты? - вяло поинтересовался Дима. Ему мучительно не хотелось говорить на эту тему, но он решил, что клин стоит вышибать другим клином. Сейчас у него было две головных боли: предстоящие похороны и Тимур. Чтобы не зацикливаться на одной, стоит вспомнить другую.       - Где ты вообще взял этого высокомерного дистрофика? Он же натурал. Какими, черт побери, судьбами?       - С чего ты взял, что он высокомерный? - насторожился Дима. Вот уж чего-чего, а высокомерия в рыжем ни капли не было.       - Блин! - Санька треснул себя рукой по лбу. - Не хотел пока афишировать… Вдруг бы это потом стало козырем в рукаве? Но, раз уж ты меня раскусил… Этот твой Тимур Аратов учился со мной в параллельном классе. Все, больше никаких секретов, правда!       - Почему он не узнал тебя, когда вы встретились? - поинтересовался мужчина.       - Потому что их высочество шибко умные и правильные, а на таких лоботрясов, как я, им время тратить недосуг. Да и со своими одноклассниками он не общался и не общается сейчас. Ясно же, что нос задирает!       - Это не высокомерие, Санька, - Дима тяжело вздохнул. - У него серьезные проблемы в семье. Он с восьми лет предоставлен сам себе. В общем, я не буду выносить сор из чужой избы, но Тимур такой совершенно не потому, что считает себя лучше других. Черт возьми, я кучу сил потратил, чтобы заставить его хоть немного поверить в себя!       - Вот уж не сказал бы… - с сомнением протянул парень. - Знаешь, это ощущение, когда он идет навстречу, но смотрит все равно мимо тебя. Будто он пытается сказать, что его окружают ничтожества, недостойные даже взгляда.       - Ну, я это примерно так и представлял, - кивнул Дима сам себе. - Он так боялся получить подтверждение своей ненормальности, что предпочел вообще ни с кем не встречаться глазами… Знаешь, Санька, его беда в том, что он слишком много думает. В ситуациях, когда другой человек будет просто наслаждаться, он просчитывает варианты, в которых это все непременно выйдет ему боком. Больше своей матери только он сам отравляет себе жизнь.       - А с матерью у него что не так? - Санька был совсем не против послушать про чужие проблемы.       - Ничего, - спохватился Дымов. - Что-то я слишком много болтаю сегодня.       - И почему все-таки он, а не я? - наконец спросил о наболевшем Санька. - Ты столько раз меня отшивал, ссылаясь на то, что не интересуешься малолетками, а Аратов, если не ошибаюсь, мой ровесник. Но в его случае тебя это не останавливает.       Дима долго молчал.       - Не обижайся, раз уж спросил. - Мужчина сел на кровати, и теперь парень буравил напряженным взглядом его сгорбленную спину. - Ты для меня не более чем симпатичный мальчик, с которым можно подурачиться и поболтать о ерунде. И переспать с тобой можно, но я склонен считать, что от товарищей твоего возраста больше проблем, чем удовольствия. Один раз переспишь, потом полгода будешь слушать о том, как ты разбил нежное детское сердце. Если ты в какой-то момент исчезнешь из этого клуба, для меня это не станет трагедией. Может быть, когда-нибудь, если к слову придется, я и вспомню, что был тут одно время такой Санька. И все. А Тим все мои предпочтения разнес к чертовой матери. В нем вообще все не так: возраст, внешность, рост, характер. И я чуть с ума не сошел, когда понял, что мог просто потерять его в этом огромном бетонном муравейнике, потому что той ночью он сказал мне только свое имя. Так странно… Обычно таких, как вы, не заткнешь в постели. Вам хочется рассказать о себе сразу все, потом выспросить все обо мне и непременно тут же условиться о следующей встрече. А с ним я тогда почти смирился с мыслью, что даже имени его могу не узнать. Мне до сих пор тошно от страха, когда я думаю о том, что его, как кучу других людей, могли просто не успеть откачать…       - Он хотел что-то с собой сделать? - От удивления Санька вытаращил глаза и слегка подался вперед. - Ничего себе! У вас прямо-таки страсти кипят!       - Не надо мне больше таких страстей, - болезненно поморщился Дима. - Надеюсь, я завтра не увижу свою дурацкую исповедь на первой полосе твоей газеты.       - Я бы никогда не стал тебя подставлять, - фыркнул Санька. – Слушай… - Он тихонько подполз к мужчине и мягко начал массировать его напряженные плечи. Тот не противился, что парень счел обнадеживающим знаком. - У тебя сегодня совсем безрадостный день…       - Это точно.       - Я, исходя из всего услышанного, официально заявляю, что больше не претендую на место в твоем сердце никоим образом. Но я могу помочь просто снять напряжение! Аратов ничего не узнает, хотя, я думаю, даже если и узнает, то не сильно расстроится.       - И все-таки я поеду домой. - Легко стряхнув с себя чужие руки, мужчина поднялся. - Не думаю, что кто-то, кроме Тима, поможет мне расслабиться.       - Ага, конечно! - Обиженный Санька так и остался сидеть на постели. - Вот уж с ним тебе точно полегчает. От его безразличной физиономии даже у меня на душе светлее становится и радостнее! Блин, Дима, - заметив, что Дымов уже у двери, парень сменил тактику, - оставайся! Я не буду больше к тебе приставать! Ты же все равно хотел переночевать тут!       - Боюсь, что Тимуру будет слишком одиноко в пустой квартире, - покачал головой Дима. - А ты, надеюсь, не станешь трепать языком о том, что я тебе рассказал.       - И почему я уверен, что шантаж из оперы «ночь за молчание» ничего не даст?.. - философски спросил Санька.       - Наверное потому, что ты реально оцениваешь свои возможности, - улыбнулся Дима.       «Ну, хоть улыбнулся, - подумал парень. - И то ладно…»       - Не буду я болтать, очень надо! Да и все-таки мы друзья.       - Вот и молодец. Можешь оставить номер за собой. Проведи эту ночь с каким-нибудь горячим парнем, как и собирался. Я скажу Барни.       - Ого! Спасибо! - Санька тут же вытащил из кармана телефон и стал копаться в многочисленных номерах. Очевидно, выбирал парня погорячее.       Хмыкнув, Дымов покинул комнату.       «Проведи эту ночь, как и собирался, - думал он, спускаясь на первый этаж клуба, где гремела музыка и слепили глаза цветные огни. - А я поеду домой, где вместо того, чтобы расслабиться, буду пытаться держать себя в руках и не сделать все еще хуже, чем есть. Наверное, я тоже мазохист…»       Мужчина старался двигаться как можно тише, и у него даже получалось, пока он не дошел до спальни. Да, к удивлению Дымова, Тим улегся спать именно там, что немного согрело душу. В ногах рыжего, свернувшись клубочком, спал Хитрец. Точнее, он спал ровно до того момента, как Дима переступил порог комнаты, а потом с громким шипением вскочил и забился под кровать. Парень просто не мог не проснуться от подобной выходки питомца.       - Если бы я знал, что этот комок шерсти здесь, я бы лег в зале. - Дима стащил с себя свитер и швырнул его куда-то в сторону стула. Понять, попал он или нет, в царящей вокруг темени было невозможно. - Прости, что разбудил.       - Ты же сказал, что не приедешь… - Тим потер слипающиеся глаза. На самом деле он был рад, что Дима вернулся, но демонстрировать это не стал.       - Я передумал. - Раздевшись, Дымов подошел к кровати и откинул одеяло. - Двигайся.       - Ты всегда спишь с другой стороны, - напомнил Тимур, на всякий случай отползая подальше от края.       - У меня нет желания спорить, - отрезал мужчина, забираясь под теплое одеяло и поворачиваясь на бок. Если Дима по каким-то причинам и изменил себе в выборе стороны кровати, то засыпал он все равно только на правом боку… Тиму стало неуютно. Так просто всегда было поворачиваться к мучителю спиной! И до сего дня рыжий не знал, каково это, когда отворачиваются от тебя. Парню казалось, что между ним и Дымовым в одночасье выросла стена. Только Тимур никак не мог понять, для чего она: чтобы оттолкнуть его или чтобы защитить.       «Он никогда не делал так раньше… - Как и любая новизна, это событие вызвало у парня кучу сомнений и страхов. - Разве он вернулся домой не потому, что хотел меня видеть? Когда ему плохо, он находит утешение в сексе… Разве он не за этим приехал из клуба? Или его там уже утешили, и он досадует, что я попался ему на глаза? С чего я вообще взял, что если он столько времени тратит на меня, то у него не может быть других кукол? Опять начинаю строить воздушные замки… - Тим сглотнул застрявший в горле комок. - В любом случае, как я должен повести себя сейчас? Тоже отвернуться и спать? Или придвинуться ближе? Или заговорить с ним? Он явно еще не спит. - От Димы пахло сигаретным дымом и чем-то больничным. В животе возник тревожный холодок от этих чуждых запахов. Парень так хотел, чтобы хозяин вернулся, а теперь склонялся к мысли, что лучше бы тот остался в клубе. - Ясно только одно: если я сейчас ничего не сделаю, то он сочтет, что мне безразлично происходящее. А ведь утром я пытался убедить его в обратном. Даже если ему плевать на мое отношение, то мне, думаю, стоит быть верным себе до конца».       Мальчишеская рука неуверенно прикоснулась к Диминому плечу.       - Не трогай меня! - Фраза хлестнула наотмашь, и пальцы рыжего тотчас отдернулись. - Тим, все хорошо. - Чужой голос стал мягче и тише, но обида от этого никуда не исчезла. Тимур сжал руку в кулак, словно желая сохранить ощущение прикосновения к Диминой коже, и стиснул зубы.       «Почему всегда, когда я хочу как лучше, он злится?! - Парень отодвинулся от Дымова еще дальше. - Действительно, я должен был сегодня вернуться домой. Когда я уже запомню, что должен просто подчиняться, без всякой самодеятельности?! Все мои порывы делают только хуже!»       - Не обижайся. - Дима прекрасно понимал, что его слова никакого действия не возымеют, потому что Тим уже обиделся. Но так хотя бы у него будет меньше шансов надумать себе совершенно уж чудовищных причин для этого яростного протеста. - Я ужасно устал. Давай просто спать. Завтра будет тяжелый день.       Тимур так ничего и не ответил.       Кожа на плече почти саднила от прикосновения мальчишеских пальцев. Дима и так с самого момента возвращения боролся с желанием стиснуть Тимура в объятиях. Изо всех сил, до боли, до сведенных мышц… А то, что рыжий хотел помочь ему, делало это желание воистину невыносимым.       «Если он еще раз до меня дотронется, то я не выдержу, - думал мужчина, вопреки здравому смыслу пытаясь уловить хоть тепло Тимурова дыхания, но рыжий, похоже, отодвинулся совсем далеко. - Я не должен сорваться до похорон. Надо держать себя в руках. Пусть Тим лучше обидится. Сейчас это для него, пожалуй, самая надежная защита от меня. Я справлюсь, если он не будет слишком близко…»       «И ладно. - Парень закрыл глаза, вслушиваясь в частый стук своего сердца. Волнение никак не хотело оставить рыжего в покое. - Так даже лучше. Я сделал все, что мог, и моя совесть чиста. Надо еще только про Рому спросить, а то завтра это будет несколько некстати».       Говорить после произошедшего не хотелось, но надо, значит, надо. Тимур сосчитал до десяти, собрал волю в кулак, несколько раз глубоко вдохнул и только после этого подал голос.       - Я могу спросить? - Кажется, вышло достаточно бесцветно.       - Ты уже спросил. Что такое?       «Надеюсь, он не захочет знать, что происходит или почему я его отшил…» - Оставалось лишь скрестить пальцы на удачу.       - Мне нужно помочь Роме и Яне с подготовкой к экзамену. Мы хотим встретиться послезавтра. Ты меня отпустишь?       - Отпущу конечно. - У Димы от сердца отлегло, но холод в голосе Тима вызывал желание взвыть от безысходности. Как объяснить теперь уже единственному дорогому человеку, что ты обидел его лишь для того, чтобы не обидеть еще больше?       - Спасибо.       Судя по звукам, Тимур отвернулся. Дима заставил себя не думать об этом. Поводов заниматься самобичеванием хватало и без обид рыжего.       «Как я мог оставить ее одну в Новый год? Как мог не заметить признаки болезни? Как я допустил, чтобы она умерла? Какое я теперь вообще имею право называть себя врачом?!»       Самым страшным было осознание того, что никакие исчерпывающие ответы на эти вопросы не избавят от чувства вины. Сон не шел, и Дима с тоской думал о том, что эту ночь он проведет со своей совестью. Один на один. Без каких-либо компромиссов.       Встать пришлось рано. Завтрак прошел в гробовом молчании, а потом Дима уехал. Куда и зачем рыжий не знал. Откровенно говоря, Тимур надеялся, что все как-нибудь само образуется к утру, но мужчина словно вообще перестал замечать своего пленника.       «Если я сейчас не нужен, то следует отослать меня домой! - Парень злился, без дела блуждая по квартире в сопровождении кота. - Я бы как минимум не путался под ногами и не раздражал бы одним своим видом. Да и в принципе у меня скоро экзамен, и я бы точно нашел, чем себя занять, если бы он меня отпустил. Хотя… О чем это я? Кого вообще волнуют мои дела?»       Дима вернулся домой в половине двенадцатого вместе с Данилой и с огромной корзиной сухих белых хризантем. И где только умудрился найти?       Стоя в прихожей, психолог молча кивнул рыжему в знак приветствия, а когда Дымов зачем-то пошел на кухню, и вовсе подозвал парня к себе.       - Тимур, - тихо сказал он, - Дима совершенно неадекватен. Думаю, ты еще со вчерашнего дня заметил какие-нибудь странности. У меня для тебя есть краткий курс молодого бойца, так сказать. Во-первых, не трогай его. Не разговаривай с ним. Вообще никак ему не напоминай о своем существовании. Он сейчас полностью в себе, и его из этого состояния, как показала практика, лучше не выдергивать. - Тим кивнул. - Во-вторых, всегда будь у него на виду. Просто держись поблизости, чтобы он в любой момент при желании мог тебя увидеть. Это, конечно, скорее для меня страховка, но тем не менее. В принципе, в данный промежуток времени больше ничего не нужно делать. Что будет вечером после похорон - одному богу известно. На эту тему могу сказать только одно: если он напьется, забирай кота, и вместе с ним рвите отсюда когти. Дима - мой друг, но когда он пьяный - то просто псих. Он и так-то не очень нормальный…       Даже если Данила и хотел еще что-то сказать, то вернувшийся Дымов лишил его этого шанса. Взяв корзину с сухими цветами, Дима вышел на площадку и потянул на себя дверь противоположной квартиры, открытую сегодня для всех. Переглянувшись, Даня и Тим последовали за ним.       На пороге их встретила Тамара Ивановна. Глаза старушки покраснели от слез, из-под ажурного черного платка выбилась седая прядь. Не произнеся ни слова, она проводила пришедших в большую комнату, где на табуретках стоял гроб.       Старая женщина показалась Тимуру совершенно потерянной. Торопливо оторвав взгляд от скорбного зрелища, он огляделся и понял, что такое же впечатление производят все вокруг. А нет, не все. Приглядевшись, парень смог выделить несколько человек, на чьих лицах не было печати утраты, лишь раздражение. Низенький сухой мужчина с большими залысинами постоянно поглядывал на часы. Стоящая рядом с ним дамочка снова и снова поправляла траурный платок и автоматически поворачивалась к зеркалу. Обнаружив в очередной раз, что оно завешено простыней, она кривила губы и отворачивалась обратно, чтобы через пять минут повторить все опять. Еще одна женщина с упоением копалась в секретере Ольги Егоровны, совершенно никого не стесняясь. На ней даже траурного платка не было.       Тиму стало невыносимо противно. В том, что это и есть известные ему по немногочисленным Диминым рассказам родные дети умершей, он не сомневался. И тем обиднее было видеть их пренебрежение матерью, которой они сегодня обязаны отдать последний долг.       А вот на Диму, невзирая на недавние обиды, было больно смотреть. Поставив корзину цветов рядом с ютящимися в углу венками, он подошел к гробу. Кто-то из бабушек тут же освободил ему стул. Тяжело сев на него, Дымов подался вперед, вглядываясь в застывшее лицо тети Оли. Он смотрел на нее так долго, словно хотел выжечь черты неподвижного более лица в своей памяти. Родственники умершей недовольно косились на него и о чем-то бурно шушукались в углу, но в глаза ничего не говорили. А Дима вообще, судя по всему, никого, кроме покойницы, не замечал.       Тимур стоял у стены и не сводил глаз с хозяина, сидящего совершенно неподвижно, подражая этим тете Оле. Парень знал, что ему будет некомфортно на этой печальной церемонии среди чужих людей, но того, что ему будет так тяжело, он даже не предполагал.       «Как-то я слишком близко все это принял, - думал Тимур, глядя на Диму. На чужом лице были такие тоска и обреченность, что начинало щипать в носу. - Это не мое горе, так что совершенно непонятно, почему я так расстроен. Из-за него? - Мучитель по-прежнему сидел у гроба, ни на кого не обращая внимания. - Это потому, что ему сейчас плохо, или потому, что ночью он послал меня с моим желанием поддержать его? Но мне совершенно точно не нравится видеть этого деспота в таком жалком состоянии…»       В полдень дети покойной засуетились: им так хотелось побыстрее покончить со всем этим, что они еле дождались установленного срока. Когда Данила заставил друга отойти от гроба, у Димы было такое лицо, что Тим решил, что хуже уже не будет. И только когда процессия прибыла на кладбище, парень убедился в том, что всегда, абсолютно всегда может быть хуже.       Все сначала шло так, как рыжий помнил по похоронам отца. Пышность церемоний, конечно, не шла ни в какое сравнение, но основные моменты ритуала ничем не отличались. Было сказано много добрых и трогательных слов об Ольге Егоровне. Вот уж точно, ее любили все, кроме родных детей и внуков. Внуки, кстати, не пожелали даже проститься с умершей. Для Тимура, который судил по себе, это было дико.       «Даже я люблю свою мать, несмотря на то что ей плевать на меня, - думал парень, оглядываясь вокруг. Черный провал могилы казался чем-то отвратительно инородным на мирном укутанном снегом кладбище. И Тимуру стало совсем тоскливо. - А эти… Ольга Егоровна действительно была прекрасным человеком, как можно не любить такую мать?»       Все шло тихо и спокойно. Даже Даня, бывший весь день как на иголках, позволил себе расслабиться и закурить. Дымов стоял у могилы, куда уже опустили гроб, с горстью мерзлой земли в руке, когда ситуация вышла из-под контроля.       - Можешь уже убрать с лица эту дешевую скорбь! - Сын Ольги Егоровны вразвалочку подошел к застывшему Диме. - Она ничего тебе не оставила.       Сейчас, когда тело покойницы легло в могилу, стервятникам, как величала наследников тети Оли Тамара Ивановна, стало совсем сложно скрывать свое облегчение.       - Она завещание составляла при нас и даже ломаной пуговицы не отписала тебе! - Дымов молчал, разглядывая землю у себя в ладони. - Обидно, да? Сколько лет ты ее обхаживал? Лет десять? - Дима осторожно ссыпал землю в черный зев могилы, на дне которой теперь навсегда должен был остаться дорогой ему человек. - Мамаша сразу тебя раскусила! Столько лет потратить на старуху, и все зря!       Через мгновение после того, как мерзлые комья наконец глухо ударили о крышку гроба, Димин кулак, в котором чуть раньше была могильная земля, врезался в чужое лицо. Мужчина свалился, закрывая разбитый нос руками. Снег рядом с ним жадно впитывал теплые алые капли. Дочери покойной испугано взвизгнули, а вот все остальные и бровью не повели. Казалось, они не только были уверены в подобном исходе, а даже ждали его с нетерпением.       Тимур полагал, что Дымов как-то опровергнет возведенную на него напраслину, но тот лишь молча заносил руку для нового удара. Благо его соперник с горем пополам поднялся на ноги.       Подошедший Данила едва успел перехватить Димин перепачканный кровью кулак своей рукой.       - Не превращай ее похороны в балаган, - спокойно сказал психолог. Дымов же попытался вырвать руку, не обратив на его слова никакого внимания. Мужчина стоял вполоборота, и Тим мог видеть, какое страшное у него лицо. Беспощадная немая ярость, требующая выхода. В какой-то момент рыжий осознал, что сейчас Дима может убить. Действительно может. У врача никогда не должно быть такого лица. - Тимур на тебя смотрит. - На лбу психолога выступила испарина. Это был его единственный козырь, поэтому если Дима сейчас не возьмет себя в руки, то его придется останавливать силой. Только вот чьей? Насчет себя и Тимура Данила иллюзий не питал, а на помощь горстки стариков или только-только подъехавшей Веры рассчитывать было глупо. Даня впервые пожалел, что здесь нет Олега.       «Из нашей компании только этот урод может с ним справиться. - Психолог напряг силы, сдерживая Димин натиск. - Интересно, что я буду делать, если он не успокоится? Только бы Тимур сейчас действительно на него смотрел!..»       «Значит, - думал рыжий, - для такого случая я нужен был поблизости. Прекрасно. И что, Данила правда надеется, что мое присутствие возымеет хоть какой-то эффект?»       Дымов, посмотрев сначала на еле державшего его друга, повернулся к Тимуру. Парень с трудом выдержал его тяжелый взгляд, но что-то подсказывало, что сейчас нельзя отводить глаза. А потом Димина рука опустилась. Рыжий не понял, как и почему это произошло, но Дымов каким-то чудесным образом теперь снова мог себя контролировать. И это было очень кстати, ибо к действу подключились до сих пор молчавшие женщины.       - Да что ты себе позволяешь?! - в два голоса завизжали дочери умершей. - Кто тебе вообще дал право сюда приходить? Да еще и с любовником! Ни стыда, ни совести!       - Это вам троим как раз тут делать нечего! - отрезала Тамара Ивановна. - Это он ей как сын был, не то, что вы, вымогатели чертовы!       - Идем отсюда, - положив руку Диме на плечо и кивнув Вере, чтобы не подходила, Данила повел друга к машине. - Сможешь вести? - Дымов рассеянно кивнул. - Давай тогда домой. Я с вами проедусь, ты не против?       Дима молча покачал головой.       Плюнув на попытки заставить друга говорить, Данила усадил рыжего на заднее сидение, а сам сел вперед. Ровно загудел мотор, и машина покинула кладбище, оглашаемое гневными женскими криками. Откинув голову на спинку сидения, рыжий мог думать только об одном:       «Почему он остановился из-за меня? Не из-за Ольги Егоровны, а из-за меня?»       Но ответа не было, и надежда, что он появится в будущем, выглядела жутко неправдоподобной.       Дима уже около получаса сидел на кровати, опустив голову так, что парень не мог видеть его лицо. Хозяин, велевший с порога идти в комнату, теперь молчал и не давал больше никаких указаний. Рыжий подпирал подоконник, глядя то на Дымова, то в окно, за которым валил совершенно сказочный снег, чтобы потом стать недостойной даже упоминания грязью, и не знал, чем себя занять. Если, конечно, подойти к сложившейся ситуации глобально, то вариантов было два: утешать Диму или не утешать. Соответственно, если утешать, то вперед и с песней, а если нет, то можно книжку почитать, например, или телевизор посмотреть. Но, опять же, Тим не был уверен, что ему можно покинуть комнату.       «Чего он тянет? - Казалось, что кто-то наверху выбивает перину, а на землю летят пушистые снежные перья. - Если сначала он велел отправляться в спальню, а теперь ушел в себя на неопределенное время, могу ли я заняться своими делами? Могу ли я поехать домой, наконец, если я здесь больше не нужен? - Возмущаться, глядя в окно, было очень просто. Повернувшись же в Димину сторону, Тимур понял, что никуда не поедет. И даже не потому, что его не отпустят. - Нет, нельзя его бросать в таком состоянии… - Вспомнились предостережения Данилы относительно вечера, но рыжим внезапно овладела непоколебимая решимость. - Даже если он напьется, нельзя оставлять его одного. Видимо, сегодня нужно готовиться ко всему. - Тим, откровенно говоря, плохо представлял себе это «все», к которому собирался готовиться, но это не заставило его усомниться в принятом решении. И все-таки эти размышления так и не привели Тимура к ответу на вопрос, как ему убить время конкретно сейчас, пока Дима гипнотизирует взглядом пол у кровати. - Мне подойти к нему? Нет уж, спасибо. Я вчера попытался, второго раза не будет точно. Очень неприятно, когда ты полчаса из лучших побуждений ищешь в себе силы поддержать, а тебе сразу грубо дают понять, что это ерунда и вообще никому не нужно. Если понадоблюсь, то пусть зовет. Я больше не сунусь к нему первым. Но уходить не буду. Видимо, придется смотреть в окно до второго пришествия…»       А снег все падал и падал. Он был таким густым, что даже очертания соседних домов удавалось различить с трудом. И чем дальше, тем больше Тим убеждался в том, что стрелки часов просто-напросто приклеены к циферблату, настолько издевательски медленно тянулось время. На улице постепенно темнело. Зажглись далекие фонари, тепло засветились сквозь снежный занавес чужие окна. Мамаши загнали малышню, до этого возившуюся на детской площадке, домой, и блуждающему взгляду Тимура стало совсем не за что зацепиться. А еще захотелось есть. Посмотрев на желтые пятна света чужих окон, парень подумал о том, что там, на уютных маленьких кухнях, люди ужинают, сидя всей семьей за одним столом. И тут-то именно голод не дал Тиму погрузиться в пучины отчаяния на тему того, что в его жизни такого никогда не будет. Вспомнив, что с обеда в его желудке не было ничего, кроме поминальных пирожков с рисом и киселя, которые заставила съесть зашедшая после похорон Тамара Ивановна, парень потер рукой пустой живот и неуверенно поднялся.       «Не собирается же он морить меня голодом, правда? - Тимур двигался медленно, стараясь не привлекать внимания застывшего мужчины. - Тем более я сразу вернусь, как только что-нибудь съем. Конечно, спросить бы разрешения, но мне так не хочется его дергать…»       - Не уходи. - Чужой голос был таким тихим, что рыжий остановился лишь после того, как почувствовал натяжение ниток.       - Я просто хотел… - попытался объяснить парень, которого веревочки привели к Диме вплотную, но его слова пролетели мимо чужих ушей.       - Не уходи, Тим. - Обняв мальчишку, Дымов уткнулся лицом ему в живот. Тимур едва заметно поморщился от боли: объятия оказались слишком крепкими. Но говорить он ничего не стал. Ни жаловаться, ни объясняться, ни спрашивать что-либо не было смысла. Дима все равно не слышал или не хотел слышать.       «Да, - приноравливаясь дышать в новой обстановке, думал парень, - похоже, что терпеть надо начинать именно с этого момента. Хотя нет… Голод тоже придется терпеть, а он начался несколько раньше…»       Постепенно объятия становились все сильнее, но рыжий насторожился лишь тогда, когда Дима слишком часто стал шмыгать носом. Тим так растерялся, что не мог даже ни о чем думать, а только лишь вслушивался в приглушенные всхлипы. Мужчина, которого парень считал эгоистичным тираном, ломался у него на глазах. Это было дико. Это было страшно. Это выбивало из колеи, не давая сосредоточиться, чтобы хоть что-нибудь предпринять. А у привыкшего к подчинению Тимура вообще было плохо с импровизацией.       Время шло, но ничего не менялось, и надежда, что Дима успокоится как-нибудь сам, таяла, как снежинка на ладони. А рыжий все никак не мог связать в своем представлении человека, который напугал его до полусмерти в больнице, с тем, который сейчас сидел на кровати, судорожно вцепившись в него. Кажется, Дима слишком долго держался, раз до сих пор не может взять себя в руки… Впрочем, разве кто-то может долго держать упавшее небо в одиночку?       Рыжий смотрел на представшую перед ним чужую слабость, слабость того, кто, по его мнению, вообще не имел на нее права. Словно в Диме сломался какой-то внутренний стержень, а мальчишке отчего-то казалось, что это именно ему перебили хребет. Наверное, как раз это острое пронзительное чувство и заставило Тима встряхнуться.       Он действовал по наитию и не был ни в чем уверен. Вскользь порадовавшись, что его руки свободны, он осторожно опустил ладони на Димину голову. Погладил, сперва неуверенно, путаясь пальцами в отросших черных волосах. Вот мужчине точно было пора подстричься…       Дима внезапно обнял мальчишку еще сильнее, и тот, охнув, успел пожалеть, что подал признаки жизни.       «Вот ведь много у человека дурной силы, - думал Тимур, медленно пропуская меж пальцев черные пряди. Кажется, мужчина потихоньку начал успокаиваться. - Сломает меня к чертовой матери и не заметит…»       Сейчас Дымов почему-то напоминал Тимуру того мальчика, каким он был в записках Ольги Егоровны. В нем не осталось властности, расчетливости, уверенности в себе… Как и далекие десять лет назад, он был полностью поглощен своими чувствами. Только тогда это были злость и обида на весь мир, а теперь - боль и горечь. Тим ошибался, думая, что тяжелее всего ему будет на похоронах. Вовсе нет, потому что там мужчина еще худо-бедно мог оставаться тем Димой, которого парень знал. Совершенно невыносимо было теперь, наедине с человеком, от которого не знаешь, чего ждать, и которому не знаешь, чем помочь. Впрочем, рыжий и нормальному, знакомому Диме не мог оказать поддержки…       Объятия мужчины ослабли, когда он запустил руки под тонкую Тимурову водолазку, задирая ее вверх. Прижавшись щекой к обнажившемуся животу мальчишки, он снова замер, а рыжий, попытавшийся отстраниться, был лишь прижат еще сильнее. Щека Димы была мокрой и колючей. И Тим даже не знал, что вызывает у него большее удивление: слезы или отросшая щетина. Сколько рыжий помнил, Дымов абсолютно всегда был гладко выбрит. Создавалось впечатление, что щетина у него не растет вообще. Тимур мысленно занес повышенную Димину колючесть в список того, что ему сегодня придется терпеть, и стал ждать развития событий. И оно не замедлило последовать.       С помощью ниток заставив рыжего опуститься на кровать, Дима повалил его на спину и стал осыпать поцелуями, оказавшимися не только колючими, но и какими-то сухими. Диссонанс от сравнений того, что было, с тем, что происходило сейчас, продолжал поглощать Тимура. Раньше Дима подолгу просто смотрел на мальчишку, а потом довольно много времени уделял прелюдии, мучая ожиданием и себя, и партнера. А теперь все было с точностью до наоборот. Невнятные, резкие прикосновения сухих губ были скорее лишь данью традиции, и задача приносить удовольствие в них не закладывалась. Димина щетина царапала кожу рыжего, словно наждачка. Но мужчине, довольно грубо сдиравшему с Тимура одежду, на это было наплевать. А вскоре эти неправильные поцелуи сменились довольно болезненными засосами. Казалось, что нынешнему Диме нравится причинять мальчишке боль. Раньше мужчина всегда останавливался там, где она граничит с удовольствием, а сейчас ему было все равно, что чувствует его пленник. Тим поймал себя на том, что прикусывает губу, когда Дима засасывает еще незажившую кожу.       Дымов склонялся так близко к мальчишке, что тот слышал, как тяжело бьется чужое сердце, в то время как его собственное так и норовило выпрыгнуть из груди от страха.       «Снова влип! - Ногти уже не в первый, и уж точно не в последний раз впились в ладони. - С другой стороны, пить он не стал, и у меня просто не было сигнала к бегству. Да и вернул бы он меня, вероятно… - Самым страшным для рыжего было то, что он отдавал себе отчет в том, что за эту ночь ему будет больно далеко не один раз. Ожидание боли мучило парня гораздо сильнее, чем сама боль. К тому же раньше Дима никогда так явно не демонстрировал свои садистские замашки. - Боги, хватит уже сравнивать! - одернул Тим сам себя. - Тот Дима, этот Дима… Один он! Не два, не десять, а всего лишь один. И ему, черт возьми, очень плохо. Он, помнится, когда ломался я, ни разу не выставлял меня со словами «настрадаешься - звони». Сегодня надо терпеть, значит, я буду терпеть. Если он не станет вскрывать меня без анестезии, то все остальное я, вероятно, как-нибудь переживу…»       И все равно он не смог сдержать крика, когда Дима резко вошел в него. Так больно ему не было даже в ту приснопамятную ночь их знакомства. Однако Тиму показалось, что мужчина стал двигаться чуть мягче, услышав его голос. Застонав снова, рыжий убедился в верности своего наблюдения.       «Если я буду отвечать ему, а не лежать бревном, то, вероятно, станет легче нам обоим, - сделал заключение Тим, вглядываясь в осунувшееся лицо мужчины. - Мне терять уже всяко нечего…»       Не переставая подавать голос, парень положил ладони Диме на плечи. Еще он старался не корчиться от боли слишком уж откровенно, но не был уверен в том, что у него хорошо получается. Дымов в самом деле становился нежнее, получая отклики от рыжего, к тому же он пустил в ход нитки, направляя мальчишеские руки, так что Тиму не приходилось ломать голову над тем, что делать и как именно.       Чувствуя резкие сильные толчки в своем теле, парень отчетливо понимал, что вряд ли Дима ограничится одним разом, и что вряд ли из всего этого можно будет извлечь хоть что-то приятное. Повинуясь чужим рукам, Тимур перевернулся на живот. Приподняв его бедра, Дима снова рывком вошел в его тело. Проникая так глубоко, как это только возможно, мужчина совершенно не рассчитывал силу, прикладываемую к хрупкому мальчишескому телу. И Тим с какой-то нездоровой отстраненностью осознавал, что синяки у него утром останутся не только от засосов.       Единственное, что было примечательно, - такой секс не сводил с ума, и парень мог думать о чем угодно. Другое дело, что конкретно сейчас он бы предпочел забыться как минимум до утра.       «Напиться должен был я, - запоздало сообразил он, чувствуя, как Дима переворачивает его в очередной раз. - Тогда бы мне сейчас было намного проще… Интересно… В тот раз он сказал, что я совершенно правильно ему сопротивлялся. Прав ли я сейчас, позволяя делать все это со мной? Но, в принципе, кто я такой, чтобы что-то ему запрещать? Что он скажет, когда придет в себя после этой ночи? - Парень в этот момент действительно чувствовал себя используемой вещью, но в сложившихся обстоятельствах его это почему-то совсем не обижало. - Пусть сейчас делает, что хочет, если ему от этого станет легче. Я потерплю, ничего со мной не случится. В конце концов, я больше ни на что не способен и отблагодарить его за все, что он для меня сделал, могу только так. И, кажется, он все-таки узнает меня. Во всяком случае, я не чувствую себя случайной подстилкой, как тогда… Только бы ему полегчало к утру! Сейчас я потерплю, но боюсь, что надолго в таком темпе меня не хватит».       Как рыжий и предполагал, ни одним, ни двумя разами это не ограничилось. Дымов устраивал передышки ровно на тот промежуток времени, который ему был нужен для восстановления сил. Как только он был способен продолжать, он продолжал. Тимур выдохся гораздо раньше. Уже через полтора часа эта ночь, наполненная изматывающим, не приносящим удовольствия сексом, стала казаться ему бесконечной. А еще через два часа парень вообще перестал что-либо соображать. Он больше не чувствовал ни боли, ни голода. Все вокруг ритмично пульсировало в такт Диминым движениям. Тим до последнего старался сохранить сознание, но все равно отключился задолго до того, как это безумство закончилось.       И надо сказать, что его ждало не самое приятное пробуждение в жизни.       Вязкая муть кошмаров заставила Дымова проснуться гораздо раньше Тима, хотя мужчина проспал не больше пары часов. Уставшее тело требовало отдыха, но возвращаться в липкие лапы сна хотелось меньше всего. А еще Дима совсем не спешил открывать глаза. К своему великому сожалению, прошлую ночь он помнил до мелочей. Каждое прикосновение к чужому телу, каждый поцелуй, каждый Тимуров стон… Мужчина просто боялся увидеть, что он сделал с мальчишкой.       «Если бы я только был пьян, то мог бы сказать, что не отвечал за свои действия. А теперь самое поганое в том, что я видел, что ему больно, - осторожно повернувшись на бок, Дима обнял спящего Тимура, - видел и все равно не мог остановиться. Я должен был отпустить тебя, Тим, но собирался сделать это слишком долго. Ты не выдержал первым, а потом, дотронувшись до тебя, я уже не мог позволить тебе уйти… Наверное, ты никогда не простишь мне эту ночь. Я могу теперь сколько угодно раз признаваться тебе в любви, и это все равно меня не извинит. Да и эта моя любовь - крайне сомнительное удовольствие, правда? Я бы на твоем месте при первой же возможности сбежал от такого психа. Мне нужно было именно твое тело, именно ты… И вот, что я с тобой сделал. Когда ты, покидая этот дом, предъявишь мне все свои претензии, уверен, что я ни слова не смогу сказать в свое оправдание. Эгоист, деспот, садист… Просто чудовище, одним словом. Наверное, от моей любви еще больше проблем, чем от моей ненависти. - Тимур отчего-то вздрогнул во сне, и Дима обнял его крепче. - Почему ты не сопротивлялся, Тим? Не знаю правда, смог бы я остановиться, но тем не менее… Почему? Потому что ты смирился с тем, что ты - моя вещь и я могу хоть убить тебя? Или все-таки потому, что понял, что мне это было нужно? Мог ли ты понять и принять это, Тим? Думаю, что никогда не решусь задать тебе этот вопрос».       В итоге усталость все же взяла свое, и Дима заснул, продолжая прижимать к себе истерзанного мальчишку. Никто не слышал, как тихо щелкнул замок входной двери, впуская незваных гостей.       А вот рыжий спустя еще час проснулся от голода. В желудке образовалась сосущая пустота, которую дальше просто нельзя было игнорировать. В какой-то момент живот скрутило так сильно, что Тимур рывком поджал ноги. Точнее, попытался поджать. Тело отозвалось тупой болью и напрочь отказалось повиноваться. Впрочем, этому парень ничуть не удивился. Хоть произошедшее ночью и казалось дурным сном, выглядело смазанным и лишенным деталей, общую канву событий рыжий прекрасно помнил. Помнил и совершенно не злился. Это все, бесспорно, было ужасно, и ни за какие земные блага Тимур не согласился бы все это повторить. Но…       «Если бы у меня была возможность переиграть вчерашний вечер, - осторожно, чтобы не разбудить мучителя, Тим снял с себя его руку и сел на кровати, - то я бы не стал ничего менять, даже зная, как все будет. - Лицо, исколотое щетиной, зудело, и парню нечеловеческих усилий стоило не чесаться каждую секунду. Он облизнул припухшие губы и тут же почувствовал, как защипало от слюны надорванный уголок рта. - Я хотел его поддержать и поддержал. Что же я могу поделать, если от меня это нужно ему только в такой форме? Надеюсь, что это все действительно было не зря…»       Дима, надо заметить, выглядел ужасно: мешки под глазами, сизые от щетины щеки, искусанные почему-то губы… Рассматривая спящего, парень с вялым интересом думал о том, как же тогда выглядит он сам. Ради того, чтобы оценить понесенные потери, он даже встал с кровати. На дрожащих ногах подойдя к шкафу, он открыл створку, на которой висело большое зеркало, и, набрав в грудь побольше воздуха, посмотрел на себя.       В беспристрастном стекле отражалась жертва насилия, иначе и сказать было нельзя. Следы от засосов, начинающиеся прямо от линии подбородка, покрывали худое тело почти до колен. Имелись, как Тим и предвидел, также синяки другого рода, оставленные сильными пальцами мужчины. Особенно они бросались в глаза на бедрах и плечах. Глядя на них, Тим очень отчетливо вспоминал железную Димину хватку. Запястья и сгибы локтей были украшены уже привычными тонкими порезами от ниток. От вида следов запекшейся крови на бедрах Тимура затошнило сильнее. Зато теперь сразу стало понятно, почему ему так больно ходить.       Решительно закрыв дверцу шкафа, парень прислонился к ней спиной и оглядел комнату в поисках своих вещей. Упиваться жалостью к себе он сможет и позже. Сейчас нужно было собираться и ехать к Роме. Но когда Тимур нашел свою водолазку, ворот которой треснул по шву, он всерьез задумался о том, а не перенести ли встречу? Перспектива ехать к другу в домашней футболке, не способной ничего скрыть, как-то не прельщала.       «Сегодня… - Тим напряг память. - Сегодня уже третье число, а экзамен шестого. - Морщась от боли, он натянул подобранные с пола джинсы. - Переносить встречу уже некуда. Не могу же я просто отказать им… Я бы обиделся, если бы меня кто-то так подвел. - Немного подумав, рыжий накинул себе на плечи Димину рубашку. В комнате было довольно прохладно, особенно если учесть, что он только что выполз из-под теплого одеяла и из еще более теплых объятий. А все вещи, которые парень носил во время своего пребывания у Димы, лежали в зале, до которого еще только предстояло дойти. - Ехать надо в любом случае. Умыться, что-нибудь съесть и ехать. И домой бы уже надо. Если не с ночевкой, то хотя бы за учебниками и конспектами. Не хватало еще экзамен завалить…»       Едва рыжий вышел из спальни, ему в ноги бросился голодный Хитрец. Кот истошно мяукал, вставая на задние лапы и заглядывая нерадивому хозяину в лицо.       - Сейчас, погоди, - хрипло пробормотал мальчишка, включив в свою программу первым пунктом кормежку кота. - Не поверишь, но я тоже страшно хочу есть…       У дверей кухни, однако, Тимур настороженно замер. Во-первых, его смутило то, что кухонная дверь почему-то закрыта. Во-вторых, из-под нее по ногам тянуло холодом так, словно Дима забыл запереть балкон. В-третьих, мальчишке померещился слабый запах сигаретного дыма. Но все это можно было списать на тяжелую без преувеличений ночь. Тимур почти убедил себя в том, что все в порядке, когда за дверью кухни послышался незнакомый женский голос.       - Думаю, уже можно закрывать, а то Дима начнет верещать, что ему холодно, когда проснется.       - И когда он только проснется? - Вот это точно была Вера. Непонятно только, как она с этой неизвестной дамой оказалась на кухне мучителя. Рыжий был готов поспорить, что вечером они в квартире были одни. Судя по звукам, кто-то из женщин закрыл балконную дверь. - Сколько можно дрыхнуть?! Второй час дня уже! Хорошо, что сейчас выходные, а то бы точно уволили!       - Знаешь, меня это бесит больше всего! - Незнакомка повысила голос и явно была раздражена. - В день, когда хоронили маму, он прекрасно работал! А тут - господи боже мой! - соседская старушка преставилась, и у него трагедия! Я понимаю, что они были близки, но он элементарно этим оскорбляет память родной матери!       - Лидочка, я знаю, как тебе тяжело, - примирительно произнесла Вера, - но постарайся понять его…       - Я всю жизнь только тем и занимаюсь, что стараюсь его понять! И ни черта у меня за столько лет не получилось! Я могу только принять и принимаю его эти странные особенности. И то, что он мужиков к себе таскает толпами, тоже принимаю, хоть мне и противна сама мысль о том, что он что-то подобное может делать! Но то, что чужой человек ему дороже родной матери, я принимать просто отказываюсь!       - Думаю, плохая идея сказать ему об этом прямо сегодня, - промямлила Вера.       - Да плевать мне! Я так долго была на его стороне, несмотря на все его выходки! Имею я право высказать свое мнение в конце концов?!       «Значит, вот как… - Рыжий стоял перед дверью, кутаясь в Димину рубашку. - Значит, это и есть его сестра. Единственный человек в семье, который его понимает… Вот, что она думает обо всем этом. Ей противно то, какой он есть на самом деле, а он даже не замечает этого. Похоже, никто, кроме Ольги Егоровны, никогда не любил его по-настоящему, со всеми его заморочками. И теперь у него больше никого нет».       Женщины еще продолжали спор, когда Тимур, собрав волю в кулак, вошел на кухню.       - О, привет, Тимур, - стараясь выглядеть как можно доброжелательнее, сказала Вера.       - Здравствуйте, - сухо проронил рыжий, не поднимая глаз. Рубашка, как бы он ни старался, не могла скрыть всех следов, оставленных Дымовым на его теле. Чувствовать, как женщины рассматривают его, было очень неприятно. Сохраняя внешнее спокойствие, Тимур насыпал коту корм, а потом молча удалился в ванную.       - Это вообще что такое? - удивленно приподняв бровь, поинтересовалась Лида. Тимур, к счастью, из-за шума воды не мог слышать их диалог.       - Это Димин мальчик, - скривилась Вера. - Что-то типа живой игрушки. Эти его веревки… Сама понимаешь…       - Отвратительно, - Лида закатила глаза. - Дожили, называется. И давно мой брат развлекается с детьми?       - Да уже около полугода, наверное. - О том, что все это время с другими «детьми» Дымов не развлекался, Вера решила не говорить. Втайне блондинка надеялась, что сестре удастся каким-нибудь мистическим образом убедить Диму избавиться от мальчишки. Вряд ли конечно, но вдруг?       - Он совсем свихнулся, - вздохнув, заключила Лида. - Обвинят его в педофилии, даже в тюрьму ни разу не приду! Пацан явно подсудного возраста. - Заметив, что Тим вышел из ванной, Лида громко сказала: - Эй, как там тебя, где мой брат?       Тимур поднял на женщину абсолютно равнодушный взгляд. Получив возможность рассмотреть Димину сестру, он не собирался ее упускать. Злость, закипающая в душе, позволяла безразличной маске на лице надежно держаться, так что парень не боялся себя выдать.       Женщина была одновременно похожа и не похожа на Диму. Лида сама по себе была невысокой и полноватой, а ее брат - худым и высоким. Цвет волос и глаз у них был одинаковым, а вот лица, опять же, оказались совершенно разными. В Лиде не было той аристократической утонченности, которая в Диминых чертах сразу бросалась в глаза. Мужчина был по-настоящему красив, а о его сестре Тимур не мог сказать того же.       Рассмотрев Лиду, парень отвернулся, не произнося ни слова, и стал делать себе чай. Благо чайник был горячим.       - Тимур, а Дима еще спит, да? - попыталась разрядить обстановку Вера, видевшая, что у Лиды лицо пошло красными пятнами от гнева.       - Спит, - ответил рыжий, не поворачиваясь.       - Мальчик, - с плохо скрываемым раздражением процедила Лида, - хозяин не говорил тебе быть вежливым с гостями?       - Когда хозяин мне скажет быть вежливым, тогда буду, - отчеканил Тим.       «Это все правильно, конечно, - оставив свой чай на столе, рыжий покинул кухню, - но Диму лучше разбудить, иначе…»       Вера, изумленно смотревшая вслед окончательно обнаглевшему мальчишке, чуть не вскрикнула от неожиданности, когда из-за угла, куда как раз собирался повернуть Тимур, возник Дима. Сказать, что мужчина выглядел плохо, значило сделать ему комплимент. Небритый, всклокоченный, с покрасневшими глазами… Вера смотрела на Дымова, а тот смотрел только на замершего Тимура и видел, вероятно, только его. Даже Лида сидела молча, ожидая, что произойдет дальше. А дальше все произошло очень быстро. Стремительно шагнув вперед, Дима толкнул мальчишку к стене, а тот то ли оступился, то ли мужчина не рассчитал силу… Парень стоял боком к глядящим на него женщинам, и Вера готова была спорить на то, что сейчас Тимур со всего размаха приложится затылком. Убивало мальчишеское спокойствие. Ни единый мускул не дрогнул у него на лице за эти растянувшиеся мгновения падения. Казалось, что он или просто не успел сообразить, что происходит, или точно знал, что именно тогда, когда удар покажется неизбежным, Димины руки окажутся между его затылком и стеной. У Веры, которой вообще ничего не грозило, быстрее забилось сердце, а рыжий даже не попытался спасти себя от возникшей опасности.       «Он действительно сделал из него куклу, - пронеслось у блондинки в голове. - Секунду назад парень отшил его сестру и бровью не повел, а рядом с Димой вообще выключил собственную волю. Насколько сильно он должен ему доверять, чтобы даже инстинкт самосохранения не сработал? Нет, ребята, я умываю руки… То, что между вами происходит, - это безумие. А безумию мешать бесполезно».       Падая, Тимур действительно не успел испугаться. Он шел будить Диму и совсем не ожидал, что тот внезапно перед ним возникнет. Но, даже поняв, что происходит, парень был уверен в том, что Дима не позволит ему удариться. Поэтому он не удивился, почувствовав под своей головой чужие ладони.       Прижав мальчишку к стене, Дима жадно приник к его губам. Горячий влажный язык, ворвавшийся в рот Тимура, заставил его ненадолго забыть о боли в истерзанном теле, о Роме, к которому непременно надо сегодня съездить, о женщинах, которые на них смотрят… Высвободив одну руку, Дима провел ею по Тимурову телу, заставляя его откликаться теперь уже приятной болью.       «Нельзя сейчас поддаваться, - напомнил себе Тим, пока возможность трезво мыслить его не покинула. - Мы и так уже достаточно развлекли публику».       - У тебя гости, - холодно произнес рыжий, дождавшись, пока Дима перестанет его целовать. И мужчина сразу напрягся. Эта его черта: уткнуться в плечо или в шею и попытаться отгородиться от не устраивающей его действительности… Такие вот крошечные слабости мучителя Тимуру видеть нравилось. Это создавало какую-то иллюзию власти над ним, что ли? Но никогда больше мальчишке бы не хотелось видеть то, как он ломается. Слишком больно, слишком страшно.       - Не хочу никого видеть, - пробормотал мужчина, спустив рубашку с Тимурова плеча ради того, чтобы прижаться колючей щекой к его обнаженной коже.       - Они уже здесь. - Рыжему было неловко под чужими взглядами.       - Не хочу тебя отпускать, - Дима словно не слышал чужих слов. - Не едь никуда сегодня.       - Ты обещал.       - Мне нужно сказать, Тим… Объяснить тебе… - Чувства бурлили где-то в горле, мешая говорить, а ведь именно сейчас говорить хотелось. Хотелось раскрыть перед мальчишкой все карты, вывернуть перед ним душу наизнанку, грохнуться перед ним на колени в тщетной попытке вымолить прощение за прошедшую ночь… Хотелось просто держать его в объятиях, ни на миг не разжимая рук, будто он в любой момент мог исчезнуть. - Не едь, Тим. Я сделал тебе больно ночью…       - Мы можем обсудить это, когда я вернусь? - спросил парень, которому не нравилось говорить о столь интимных подробностях в такой большой компании. - И тебя, и меня ждут другие люди.       - Хорошо. Ладно. - Диму начинала бить дрожь при мысли, что единственный человек, который ему нужен, сейчас уйдет. Это было глупо. Не навсегда же он уходит, в конце концов, но Диме все равно невыносимо страшно было разжимать руки.       Высвободившись из чужой хватки, рыжий торопливо запахнул рубашку и направился в зал за своей одеждой. Возвращаться на кухню за приготовленным чаем было выше его сил, и он решил, что дотерпит до приезда к Роме. И дольше терпел, чего уж там. Дима же тенью последовал за мальчишкой.       «Что он хотел мне сказать? - размышлял Тимур, осторожно надевая футболку и старательно не замечая стоящего рядом Диму. - Если я сейчас действительно никуда не поеду, удастся ли мне понять хоть какие-то мотивы его поведения? Смогу ли я пролить свет на то, что он собирается делать со мной дальше? Или почему он столько времени держит меня при себе, наконец? Думаю, вряд ли. - Тим, пошатываясь, вышел в прихожую и, страдальчески скривившись, стал обуваться. - Скорее всего, он в очередной раз будет говорить, как ему жаль, что все так случилось, что такого больше не повторится и так далее. Это я уже слышал. Черт… - Рыжий передернул плечами. Порванная водолазка была тонкой, но очень теплой, поэтому свитера мальчишка не носил. - Мне даже в квартире в одной футболке холодно, как я собираюсь в таком виде на улицу идти? Но выбор у меня таки не очень большой…»       - Тим, оставайся. - Тонкие пальцы скользнули по гладкой мальчишеской щеке. - Завтра я сам тебя отвезу, только не уезжай сейчас.       - У меня скоро экзамен, и завтра ехать будет уже поздно. Я обещал им помочь.       - И все равно я не хочу тебя отпускать. - Дымов в представлении рыжего вообще никак не вязался с уговорами, заискиваниями и просительной интонацией. Оставаться рядом с этой жалкой пародией на мучителя не хотелось категорически.       «Не хочешь отпускать, просто прикажи остаться! - Тим начинал злиться и на Диму тоже. - Вещи не уговаривают, вещами распоряжаются. Неужели ты хочешь, чтобы Я тебе это объяснил?!»       - Так ты запрещаешь мне уходить? - холодно переспросил мальчишка. В принципе, он уже и так знал ответ. Этот не-Дима был до отвращения предсказуем.       - Не запрещаю… Только возвращайся скорее, ладно?       - Сразу, как закончу дела, - кивнул Тимур и поспешил уйти.       «Кошмар, - думал он, спускаясь по лестнице, - я отказываюсь верить, что это – Дима. Блин, ну что за день?.. - Голова закружилась так сильно, что пришлось ухватиться за перила, чтобы сохранить равновесие. По большому счету еще не поздно было вернуться и все-таки что-нибудь съесть, но рыжий, придя в себя, упрямо зашагал дальше. - Если вернусь, он меня точно не выпустит».       Вынув мобильный, Тимур набрал номер друга.       - Привет! - радостно отозвался Рома.       - Привет, я… - еще не поздно было сказать «я не смогу приехать, прости», и Рома бы понял и не обиделся. - Я уже на пути к вам. Только я так давно ничего не ел, что даже голова кружится.       - Да мы покормим тебя! - заверил его цыган. - Только не вздумай грохнуться по дороге! Встретить тебя у метро?       - Не помешает.       - Отлично. Там и встретимся. По пути расскажешь, что там у тебя стряслось.       Ободренный голосом друга, Тим продолжил путь.       Он не знал, что через несколько часов, снова и снова вспоминая эти минуты, будет думать о том, что и Дима, и мироздание, и даже его собственный организм сделали все возможное, чтобы уберечь его от беды, и что только он сам виноват в том, что не внял ни первому, ни второму, ни третьему.