Проклятые сыновья

Тесные улочки Басара кишели домами. Крепки и небольшие, с плоскими крышами, они, казалось, были построены за десятилетия до возведения стен Паллы. На некоторых из них виднелись трещины, разрезающие камень с помощью времени. Но дома упрямо стояли, выдерживая любую невзгоду. Люди, маячившие туда-сюда, тоже казались стойкими, совершенно неподвластными суетности, что поразила Паллу несколько дней назад: Орден открыл свои двери, дабы собрать под свое крыло новое поколение Избранных из родовых кланов. Такое событие случалось не часто, раз в два, а то и три десятилетия и в столице его встретили с пышностью. Скорбь по почившему королю все еще длилась, но по улицам Дигора прошлась помпезность, сопровождаемая молитвами и пожеланиями удачи для юных послушников, вступивших в новую жизнь. Их отряд из семнадцати детей и трех Теней, как раз и столкнулся с песнопениями и молитвами, пробираясь по улочкам столицы, на что Мирча, их лидер, лишь неодобрительно фыркал. Но в Басаре все было иначе. Некоторые женщины, все же встречали их молитвенными жестами, но делалось это искренне, а не с пафосным размахом. Они выехали из Дигора два дня назад. Полусонных Избранных, грубо вырванных из снов, усадили в кибитку, дабы, петляя столичными улочками, увести их минуя давку дигорцев и их напутственные выкрики. Мирчи это почти удалось, но как только солнце окрасило небеса алым заревом, жители покинули свои дома и улицы наполнились молитвами и заговорами. Мирча недовольно поджимал губы, а повозка медленно плелась по улицам. Дорога пошла резвее, когда Дигор оказался позади, а мощеные камнем улицы сменились глубокими колеями, что выросли прямо посередине низенькой травы. Лошади Теней задали быстрый темп и вскоре они промчались мимо шумящей реки. Сердце Рэйна в тот миг дрогнуло, в глазах защипало, но он лишь прикусил губу, стараясь не разреветься. Яшар кольнула неожиданно больно, разбередив не успевшую зажить рану. Ведь ее берег был частью его прошлой жизни, а ее следовало позабыть, как велел магистр Игнац, напутствуя их перед отъездом. Но мысли о брате покидали голову Рэйн неохотно и совсем ненадолго. Когда Тени решили остановиться на ночную стоянку, Рэйн больше не мог сдерживать своих чувств. Забившись в дальний угол повозки, он тихо заплакал, обхватив тощие коленки руками. Он был не один такой. Плакали почти все Избранные, кто-то как он, скрывшись от лишних глаз, кто-то ревел открыто, и Теням то и дело приходилось их успокаивать. В ту ночь Мирча пел. Тихо и так успокаивающе. К нему прижались две девочки и его пальцы то и дело утопали в их густых волосах. Не плакал только Тамаз да сами Тени. Рэйн не понял, в какой момент вдруг успокоился, но засыпал он под боком Тамаза, втягивая воздух рваными всхлипами. Правда слез тогда уже не было. Этим утром их тоже подняли с рассветом. Сборы прошли быстро. Завтракали уже в пути. И вот, равномерно покачиваясь, кибитка, наконец, достигла Басара. Рэйн сидел почти у самого борта, рядом с Тамазом. На душе было совсем пусто. Возможно, не будь тут его нового друга, он бы вновь расплакался, но вместо этого, он просто безразлично глядел на мелькающие перед глазами дома да украдкой поглядывал на мальчика. Они познакомились в день, когда первые Избранные заполнили коридоры дигорского храма. Тамаза привезли с почетом, он был племянником лорда Аэрона, под чьим контролем находится южная часть стены. В тот день он был одним из Избранных, кто не казался подавленным. Он не лил слезы, как многие, и был даже холоден и отстранен. Рэйн тоже держался, позволяя себе рыдать только по углам замка, куда даже не попадали лучи солнца или блики свечей. Тамаз нашел его как раз в одном из таких углов. Заплаканный, Рэйн даже не мог толком нормально говорить, то и дело заикался и всхлипывал. «Знаешь, — сказал тогда Тамаз, слегка приобняв за плечи, — рыдать-то бессмысленно». Рыдать Рэйн не перестал, пустота, что поселилась в сердце после отъезда из дома, никуда не делась, но после случившегося они с Тамазом стали почти неразлучны. Он был на пару лет старше и как-то обмолвился, что Рэйн напоминает ему младших братьев, поэтому он совсем не против, чтобы тот «вился рядом». Рэйн тоже не был против. Во дворце друзей у него не было, а с Тамой было легко. Он не лебезил перед ним, не врал глядя в глаза и был вполне себе настоящим. Одинаково снисходителен ко всем, совсем такой, каким полагается быть старшему брату. Тама был рядом. Спокойный, молчаливый и изредка улыбающийся, он был словно маленькой копией Аскера. Дома Рэйн никак не мог представить себе Далака. Но сейчас, глядя на Тамаза, он, наконец, понял, каким может быть его еще один старший брат. Может быть, Далак тоже позволит быть ему рядом? И тогда это чувство пустоты отступит. Когда в горле застрял горький комок слез, Рэйн прикусил губу, он чувствовал, как слезы медленно смачивают его ресницы, вот—вот готовые заструиться по щекам. Тамаз придвинулся к нему поближе как раз в ту секунду, когда Рэйн готов был тихо всхлипнуть. Их плечи соприкоснулись, а затем Тама улыбнулся, встрепав его волосы. — Не вешай нос, — задорно хмыкнул, — мы скоро станем Тенями, будем защищать Паллу. Это же здорово. — Мы же станем теперь нужными, да? Рэйн произнес это быстрее, чем подумал. Нянюшка, старая строгая женщина, и Николай учили его обдумывать каждое слово. Ему «приходилось держать лицо», и он точно копировал поведение Аскера на людях. Снисходительное «благодарю вас», «вы очень любезны». Никаких шумных игр, что разворачивались иной раз под сенью деревьев, никаких непотребств, что могут, опозорить королевскую семью. Только при Аскере можно было быть простым ребенком, болтать без умолку обо всем на свете. Но сейчас рядом был не старший брат. Тамаз не знал, кто он, но был далеко не глупым, чтобы понять, что к чему. В конце концов, кто еще из отпрысков знатных господ носил такое же имя, как и третий принц? Но Тама лишь улыбался, мягко и даже заботливо: — Конечно, Рэйн, мы станем нужными для целого застенья. Дальше они ехали молча. Рэйн все также сидел, тесно прижавшись к Тамазу, иногда ему казалось, что если бы не стук копыт лошадей, то он бы с легкостью услышал мирное дыхание своего друга. Или даже дыхание Мирчи, чей буланый конь, подхватив рысцу запряженных в кибитку молодых кобылок, скакал совсем рядом. Остаток пути по улочкам Басара прошел также, без неожиданных приключений. Вереница с Избранными тянулась по мощеным камнем улицам неторопливо, встречающиеся на пути басарцы, приветливо окликали Теней, желая им доброго пути, а им, новым послушникам, легких переходов и обучения. Ближе к полудню они добрались до храма: величественного строения, что твердо стояло у западных границ Паллы. К храму, возвышающемуся над низкорослыми деревцами, словно гора, вел добротный каменный мост, нависший над рекой. Мост змеился к прочным арочным воротам, приветливо распахнутым для того, чтобы Орден принял в свое лоно новых послушников. Рэйн нервно заерзал, метнул взгляд на спины Теней, затем на сидящих рядом Избранных. Дети были притихшими и настороженными. Тама тоже выглядел бледнее обычного. Его цепкий взор так же метались по повозке, но заметив взгляд Рэйна, мальчик поспешил улыбнуться. — Прибыли, наконец, — тихо проговорил он. — Теперь и в самом деле деваться некуда. Рэйн промолчал. Их повозка, поскрипывая, проскользнула меж распахнутых ворот и мягко покатилась по каменной дороге, медленно, но верно, неся их в самое сердце Ордена — огромный замок именуемый Обителью Теней. Именно с этого замка пошла история Ордена в Палле. Замок построил Абарран Стойкий, собрав в его стенах разбросанных по Континенту Теней, после того, как Старший брат покинул своих воинов. Вместе они построили Паллу, а воспитанник Абаррана стал первым королем. Рэйн прежде не видел Обитель, но даже представить себе не мог, насколько замок отличался от прочих «собратьев». Никакой помпезности и остроконечных крыш. Замок Теней было словно грубо высечено в камне: квадратный, непоколебимый и серый, он казался суровым и мрачным. Окна, хоть и были большими, но не одно из них не было витражным. Прозрачные стекла с посеревшими деревянными рамами, казались зияющими дырами, что высекли в камне. У его стен ровным рядом выстроились послушники. Если бы не черные одежды Ордена, да девушки в стройном ряду, их можно было принять за юношей из Львиного дома, где обучали будущих нукеров. Они стояли молчаливыми статуями, все, как один, бесстрастно смотрели вперед, сложив руки за спины. С черным рядом послушников Ордена стояли и юные жрецы Близнецов. Как и положено, их тонкие фигурки были закутаны в светлые плащи. «Белые» разительно отличались от «черных». Если послушники — Тени были статными и походили на молодые стройные деревца, то юные послушники Близнецов, напоминали крохотных белянок, что порхают над цветами в разгар первой половины сезона. Чуть поодаль от послушников стояли Тени и взрослые жрецы. Рэйн сразу узнал магистра басарского Ордена. Он возвышался над остальными мраморной изваянием. Холодный взгляд, острые скулы, прямой нос, линия тонких губ. На его поясе, в невзрачных ножнах, висел одноручный меч. Рядом с ним стояла темноволосая женщина. Вид у нее был скорбным, а рядом с высоким магистром она и вовсе казалась обманчиво хрупкой. Словно душа на пороге Врат в Вечное. Только пеплос был белым, а не угольно черным. Могла ли эта женщина быть тем самым Говорящим? Никто не знал, в каком из храмов восседает человек, способный говорить с самими Близнецами. Люд видит его только раз в год, и даже тогда Говорящего невозможно было узнать: фигура окутана множеством бесформенных тканей, голова покрыта капюшоном, а лицо спрятано под золотой маской. Когда Говорящий находится между миром живых и мертвых, его голос может быть услышан только юными жрицами-близнецами. Лишь они могут облачить шепот Говорящего в глас богов. Лишь им ведомо, кто скрывается под золотой маской. Могла ли эта женщина провести тот самый ритуал, который совершался над проклятыми сыновьями? Подобно тому, как никто не знал, кто находится под маской, никто не знал, как проводится священный ритуал. Говорят жертвенной кровью окропляют нового короля, благословляя того на мирное правление. Еще теплая кровь его младших братьев должна вести Истинного наследника, оберегая его и народ от бедствий и войн. Насколько это было правильно, Рэйн не понимал. Возможно, в силу своего возраста, а, возможно, в силу собственного страха. Наверное, это жертвоприношение разбило бы Аскера. Рэйн не сомневался в силе своего брата, но слишком хорошо помнил, какой потухшей была леди Лилейн, когда погиб ее младший брат. Даже твердый, словно камень, советник Аякс не казался в те дни устрашающим. А старик Аргос и вовсе осунулся и поник, а затем и вовсе оставил пост главного советника. Нянюшка говорила, что ее не страшит собственная смерть, ее пугает то, что будет с ее близкими после этого. После смерти отца Рэйн наконец-то понял, что именно она имела в виду. Размышления Рэйна прервала возня возле кибитки. Мирча велел им построиться около нее и внимать словам магистра. Рэйн встал подле Тамаза, краем глаза оценив неровный строй новых послушников. Они уже все были в черном, но все же выглядели разномастными и совсем не впечатляющими, как те послушники, что выстроились у стен замка. — Сегодня, — начал магистр и голос его, заставил замолкнуть биение сердца, — вы вступите в Орден. Тени — это дар Великих, воины, оберегающие покой человечества, защитники, жертвующие свои жизни во имя людей! Теперь Орден ваша семья, а дом за моей спиной. Вы больше не в ответе за честь и бесчестие ваших семей, вы в ответе только за благополучие Паллы и всех ее жителей: от младенца до короля. Вы — наше будущее, а мы те, кто откроет его для вас. Да благословят вас Близнецы. После слов магистра, жрица возвела руки к небесам и медленно, словно напевая, стала читать молитву Великим. Белый ряд послушников вторил ей легким эхом, послушники Тени молчали. Против воли Рэйн тоже быстро зашептал знакомые слова, но мысли его витали где-то далеко, за пределами храма.

***

В Обителе Теней жизнь текла своим чередом. Прежде всего, тут ценили дисциплину и самоотдачу, но даже в таком месте, где каждый вздох просчитан по секундам, были деньки, когда дисциплина оставалась просто словом. Вот уже пять дней, занятия хоть и проводились, но были совсем уж бесполезными. Наставники закрывали глаза, а взволнованные дети не стремились поглотить информацию. В умах послушников поселилась лишь одно знание: «Среди Избранных, — неслось вдоль стен, — будет третий принц. Сам магистр Игнац призвал его в наши ряды». И Далак, услышав это, крепче стискивал зубы. Его волновало прибытие брата в Басар, при других обстоятельствах он, возможно, был бы даже рад такой новости, но ничего кроме дымки беспокойства он не ощущал. Стоило отдать должное послушникам, никто из них не бередил мысли Далака, выпрашивая у него, догадывался ли он о таком событии. Даже близкие друзья не поднимали этой темы, и он был бесконечно им благодарен. Потому как по мере приближения дня, когда новые Избранные перешагнуть порог их храма, Далак все больше ощущал накатившее на него раздражение, которое тесно переплеталось с доселе неведомым им волнением. Но больше всего его давила тревога. Ее было так много, что порой ему казалось, что она вот-вот раздавит его, оставив после него только кровавую кучку костей и разодранной плоти. Ему хотелось поделиться с кем-нибудь своими чувствами, но Магнус больше не говорил с ним о Рэйне, но вызвав его прошлым вечером к себе, вновь настоятельно велел быть осторожным. «Наша жизнь теперь обретает новые краски. Я хочу, чтобы ты это полностью понимал, мой мальчик», — сказал дядя и слова его, хоть и касались прибытия брата, но не говорили о нем ничего конкретного. Далак стиснул зубы, он хотел услышать нечто большее, а не вечное «будь осторожен», «береги себя». Но как же это сделать, когда на кону теперь нечто большее, чем собственная жизнь? Он даже не мог поделиться своими мыслями с Ивон и Карлой. И они давили, давили, давили… И вот, когда особенный день настал, Далак наконец почувствовал спокойствие. Оно было особенным, как весь этот помпезный день. Тревога все еще была с ним, но вместе с тем появилось холодное понимание. Сегодня был воистину особенный день. Во всех смыслах этого слова. Для Далака уж точно. Избранные от именитых кланов наконец-то прибыли в Орден и теперь вольются к тем, кого отправил Басар. Даже видящие и плачущие покинули свои мрачные кельи на окраине Храма и теперь белесыми мантиями стояли меж чернеющих рядов Теней и послушников. Далак стоял на балконе вместе с младшими послушниками. Привилегии старших, что выстроились у стен замка, у них еще не было. Старшим остался всего один переход, они искусно владеют своими тенями и оружием и это они встанут на защиту Храма, когда Тени отправятся отбивать Паллу из лап перерожденных или иных врагов. Теперь им позволено стоять внизу с наставниками, а младшим лишь наблюдать за их величием. Младшие не унывали, они тихо обсуждали новоприбывших, кто-то даже хрустел яблоком и тихо посмеивался, наверняка пихая локтями соседа. Далаку следовало бы шикнуть на неугомонных ребят, но все, что он мог делать, так это вглядывается в лица Избранных, крепко сцепив тонкие перила похолодевшими пальцами. Глаза цепляли фигурки перепуганных детей. Там, внизу, дети не галдели и не переговаривались. Они тесно жались друг к другу плечами, цеплялись ладошками. Сейчас им было совершено не важно, кто какого статуса, кто из какой семьи. Там сироты Басара смешались с детьми именитых кланов. Внизу, за собранной линией Теней и жрецов, стоял и третий принц Паллы. Далак все никак не мог понять, где он. Хватал взглядом одного, другого, третьего, но отчего-то слишком быстро понимал, что это отнюдь не очередной проклятый сын их застения. Далак давно хотел отойти от балюстрады, и незаметно ускользнуть, смешавшись с общей суетой, но взгляд его, наконец, поймал того, кого он все это время высматривал. Он не был высок, пожалуй, даже меньше всех собравшихся мальчиков и едва ли выше кучки девочек. Играющие в его волосах лучи солнца делали их почти золотыми. Мальчик жался к другому Избранному, растерянно оглядываясь по сторонам. А сердце Далака пропустило удар. Истину болтали, они с младшим братом действительно были похожи. Только волосы, эти золотые нити мальчика, были немного светлее. Вскоре Далак понял, что не в силах отвести от мальчишки взгляд. Чуть наклонив голову, он впитывает каждые черты ребенка, считал каждый его вдох. Было ли в нем что-то истинно королевское? Далак прищурился, отметил худобу ребенка, перепуганный взгляд то ли серых, то ли голубых глаз. Нет, ничего королевского в нем не было. Просто ребенок. Мог ли это ребенок разрушить Паллу? Нет, не сейчас, да и в будущем, наверное, тоже. Попробуй расшатать столетия величия! Мог ли этот мальчик стать ему братом? Между ними только родная кровь. Нет общих воспоминаний, они даже не знакомы. Они… Да тьма! Этот мальчишка и вовсе может и не быть его братом! С чего он вдруг приписал его в проклятые сыновья? — А детей в этот раз больше обычного. Ивон подошла бесшумно, и ее звонкий голос заставил Далака вздрогнув, оторвать взгляд от мальчика. У Ивон были короткие русые волосы и россыпь рыжих веснушек на носу. Она как всегда улыбалась, хоть и выглядела немного уставшей. Недавний переход вымотал ее, но она, слава Великим, довольно быстро пошла на поправку. А еще она была той, кому Далак мог доверить абсолютно все. Даже собственные переживания. Она была для него, как младшая сестра и всегда отвечала ему взаимностью и добром. Когда сплетни про Рэйна разлетелись по Ордену, Ивон была единственной, кто спросила у него, что он чувствует. Тогда Далак отмахнулся, широко улыбнувшись, но на сердце было все также тяжело. —Я надеюсь, — продолжила Ивон, — их переходы будут легкими. — Воистину, — прошептал Далак. Далак вновь повернул голову к Избранным, вновь безошибочно поймал взглядом тонкую фигурку. «Еще такой маленький» Как-то Ивон сказала, что у Далака появился великий шанс обрести в стенах храма не только силу, но и родного брата. Она говорила искренне и в ее глазах в тот момент лучилась теплота. Ему хотелось, чтобы все было по-другому. Правда хотелось! Хотелось познакомиться с ним, узнать его,и третий сын там, непозволительно близко, стоило только спуститься вниз. Чтобы… что? Им не суждено испытать радость первой встречи, и не суждено прикрывать спины друг друга, потому что приказ советников, жрецов или даже Аскера мог пронзить их сердца одним ударом. Далак нахмурил брови. С этой секунды его жизнь перевернется с ног на голову. Он слишком рано понял, как устроена жизнь в Палле. Иногда не спасают даже надежные стены, а смерть может прийти от руки родного человека. — Истину болтали, — голос Ивон вновь застал Далака врасплох, — вон тот мальчик, худенький, чем-то похож на тебя, только волосы… Далак оторвал взгляд от мальчишки медленно, также медленно повернул голову к Ивон. Он не знал, как выглядит его лицо, был ли взгляд потухшим или, наоборот, в нем поселилось раздражение, но подруга смолкает, стыдливо отведя свой глаза в сторону. — Светлее, — едва слышно проборматал он, а после, резко развернувшись, ушел.