Проклятые сыновья

Когда человек служит Близнецам, он обязан носить их цвета. Черный — как служитель Младшего брата, белый — как часть культа Старшего. Тени носили черное, потому что были ближе всего к Вечному. Они были воинами и почти с рождения шли рука об руку с Младшим братом. Близкие к Смерти, им же благословленные на жизнь. Жрецы Старшего брата не обладали великими силами, лишь Говорящий мог услышать их глас, но Изар мало верила в подобный дар. Могли ли Близнецы и в самом деле говорить с людьми? А если могли, отчего же не направляли на верный путь? Изар носила серое. Ни туда, ни сюда, ни к Жизни, ни к Смерти. Благословение Говорящих может быть лишь хитростью людей, но проклятие Видящих было реальным. Правда, люди немного приукрасили, описывая в книжках, как малые необученные дети, видят вместо лиц людей разлагающуюся скверну черной души. И о том, как возмужавшие в силе Видящие, могут вернуть назад тех, кто вот-вот ступит за Врата Вечного. Видящие лишь лучше многих чувствуют Тьму, ту самую, где родился первый демон. Да чувствуют приближающуюся смерть. Ниточки жизни в те секунды словно пляшут перед глазами, а затем натягиваются, как тетива лука, и беззвучно лопаются, осыпаясь пеплом погребальных костров. Тогда лучше не дотрагиваться до обреченного, медленное увядание души заставляет кровь стыть в жилах. Изар этого не любила, но лекарем все же стать хотела. Уж лучше им, чем тем, кто переплетает человеческие души с демонической скверной. Луциан, лекарь в Обители Теней, выбрал именно этот путь, как и многие Видящие. По этой стезе пошла и она, но переплетать души все же приходилось. В Храме это называли Слиянием. Тут оно было чистым. На демонов накладывались печати, на сосуды тоже, а затем, детей обращали Тенями. Детские души светлые. В них нет черни побитых жизнью душ. Нет той зависти, ненависти, скорби, желание мести. Нет того количества боли, что изрывает душу на части. Свет может победить Тьму, и он есть только у детей. Чем младше ребенок, тем выше шанс стать Тенью. И ночью, когда небо будет освещено луной, ей и другим Видящим, предстоит провести древний ритуал, пополняя Орден Теней новыми послушниками. В этот раз их было тридцать. Много, считала Изар, очень много. Даже если разбить их по десять, как настаивал Луциан, и проводить слияние три ночи подряд. — Да будет тебе, — брюзжал старый Донаг, под чьим руководством она чертила замысловатые знаки на полу Чертога Близнецов, — в Вящий Мор Орден принимал по сотни послушников. А в последнюю Великую войну Теней, когда Орден Мирта канул во Тьму, послушников было целых пять сотен! Изар лишь с шумом выпустила воздух из легких, напоминать старику, что Мор был девяносто сезонов назад, а Великая война Теней, все триста, не хотелось. Как и не хотелось напоминать, что пять сотен послушников не нашлось бы, ведь в Мирте осталось всего двадцать три Тени, ставшие частью их Ордена, половину из которых не завершили учения. Это вызвало бы спор. Аргументы столкнулись с аргументами, а она бы обязательно напортачила в печатях, сделав закорючку не в ту сторону. Как тогда пройдет слияние? Слияние долгий процесс, он требует сосредоточения и внимательности. Любая оплошность несла за собой жертвы. Поэтому Изар, прикусив нижнюю губу, все чертила и чертила ритуальные знаки, отдавая им всю себя. Позже Луциан проверит их, а затем он и Видящие из Дигора облачаться в серые одежды, дабы совершить древнее таинство. Донаг уже был слишком стар для этого, поэтом все, что он мог делать, так это ворчать да лелеять травы в теплицах, что привезли темнокожие купцы из-за моря. Ритуальные знаки были нанесены твердой рукой и теперь белели на чёрном полу чертога, образовывая круг, поделенный на равные части. Центр круга, где стояла девушка, был не тронут письменами, там они, Видящие, и будут восседать, когда Слияние начнётся. Они призовут демонов, а те устремиться к спящим сосудам, соблазнившись их чистотой и мнимой свободой. Демоны переплетутся с душами, и либо раствориться в ней через некоторое время, даруя ребенку власть над Тьмой, либо поглотят душу, разбив тем самым сосуд. Одержимые сосуды погибают слишком быстро. Иногда в беспомощном бреду, тогда душа одерживает последнюю победу. Иногда неся короткие, но неописуемые разрушения. И все это сотворено руками Видящих. Детские жизни на их совести, а Изар всегда принимала все близко к сердцу. За десять лет в Ордене, это было всего третье Слияние, частью которого она станет. В предыдущие разы первый переход вынесли почти все послушники, но тех, четверых детей, она до сих пор оплакивает. Изар вздрогнула, когда Донаг, медленно ковыляя, подошел к ней и отточенным движением порезал тонкую ладонь. Теплая кровь тут же заструилась по руке, заставив девушку спешно сжать пальцы. На колени она опускается медленно, также медленно произносит молитву: — Спасители наши, да будет вечно ваше слово, да будут вечны ваши имена. Храните спасенных, как в жизни, так и в смерти. Не дайте живым пасть во тьму и откройте Врата Вечного перед погибшими. Направьте воинов своих во спасение слабых. Дайте им сил противостоять Тьме, так, как противостояли ей сами. Да не прольют они ненужной крови, да спасут они жизни, так, как вы спасали их. Близнецы, — истово зашептала девушка, — прошу вас, будьте милостивы к нашим послушникам, не призывайте их к себе раньше отведенного времени, даруйте им свою силу, даруйте им свой свет. Да будут святы ваши деяния, как в этот день, так и в последующие. С последними словами Изар очертила круг кровью, а затем велела начинать готовить детей к Слиянию. Луца она будет ждать здесь, дабы покинуть круг можно лишь после ритуала.

***

Чертог Близнецов был на окраине земель принадлежащих Басарскому Ордену. Он отличался от Обители. Небольшой светлый храм был похож на крохотный замок с двумя минаретами, куполообразной крышей и витражными арочными окнами. Словно ветви, от него были раскиданы узкие коридоры и кельи жрецов. Площадь перед храмом, как и перед Обителью, была застелена плоским камнем, маленьким и большим, что причудливо смешивались друг с другом. Кое-где сквозь гальку проглядывалась изумрудная трава. Словно стесняясь, она тянулась навстречу к солнцу, но оставалась все такой же невысокой и чудесно смотрелась на фоне серых камней. Возможно, садовники ее специально так обрабатывали. В королевском саду так и делали. Но все же, все было совсем не так, как было дома. И Рэйн знал об этом загодя, но все же то и дело ловил себя на чувстве удивления и даже заинтересованности. После того, как магистр Магнус принял их в Орден, старшие послушники проводили избранных в отведенные комнаты, где их ждала приготовленная одежда и вещи необходимые для жизни под крылом Теней. Затем, когда пришло время ужина, который проходил в общем зале, послушники вновь провели их извилистыми коридорами. Общий зал принял их горячей едой и напитками, а также гвалтом детских голосов и строгими голосами наставников. Рэйн все отведенное для ужина время пытался найти глазами Далака, но так и не смог этого сделать. Все подходящие под описание среднего брата послушники, казались Рэйну недостаточно схожими: у кого-то глаза были карие, кто-то выглядел старше двенадцати лет, а кто-то и вовсе искренне пугал мальчика. Тот юноша, что сидел подле девочки с короткими волосами, и впрямь внушал Рэйну какой-то страх. Он глядел на него с толикой раздражения во взгляде, хмурил брови. Рэйн украдкой наблюдал за ним, и когда юноша ловил его взгляд, то обязательно вознаграждал его своим, тяжёлым и холодным, словно воды Яшара особо суровыми зимами. Но его интерес быстро пропадал. Послушник всего лишь «мазал» по нему взглядом, и возвращался к еде на свой тарелке. Рэйн тогда чувствовал облегчение. Однако было оно коротким и всего лишь дразнило сердце. Не только из-за юноши. Атмосфера, что кружила в общем зале, казалась гнетущей и то и дело оседала где-то в груди и давила, так неприятно давила. Наутро Рэйн проснулся с точно таким же чувством. Неопределенность и страх никуда не делись, но третий принц с легкостью сумел «держать лицо» на протяжении всего дня. Тамаз одобряюще хмыкал, что, несомненно, подбадривало, и даже внушало чувство уверенности. Однако уверенность рассыпалась, когда чистое голубое небо окрасилось закатным заревом, что значило только одно: время Слияния неумолимо приближалось. Жрецы пришли за ними, как только первые сумерки спустились на землю. Волнение окатило Рэйна, руки задрожали, но шаги были твердыми. Не одна слезинка не скатилась по его щекам, ведь он знал, что Слияние — это залог его будущей жизни. Ведь его кровь попортится и точно не подойдёт для этого древнего ритуала. Да и Далак прошел через точно такой же обряд, а это, несомненно, должно их сблизить. С этими мыслями мальчик и вошел в двери храма. Стены храма были такими же серыми, как стены Обители. Разве что свечей в причудливых подсвечниках было больше. Рэйн огляделся, сердце учащённо забилось в груди. Они проведут Слияние, и это отсечет его от трона Паллы, отсечет от Аскера. Мальчик опустил взгляд на каменный пол. Слез не было, отчего он лишь удивленно нахмурил брови, с шумом выпустив воздух. Он смирился? Так скоро? Неужели, он так же быстро забудет брата, как принял тот факт, что они более не братья, а король и послушник Ордена. «Нет, — тихо скрипнули мысли, — пусть Тени хоть трижды отсекут меня, я останусь Аскеру братом. Помнишь, что говорила нянюшка про родную кровь? В конце концов, именно она одерживает победу». — Вам нечего бояться, — нежный женский голос прозвучал внезапно, заставив Рэйна поднять голову, он не заметил, как в просторном коридоре оказалась та самая женщина, что во время их прибытия стояла рядом с Магнусом. Глаза у нее были все такими же печальными, а белое платье с широкими рукавами и темные волосы, заплетенные в простую косу, подчеркивали ее болезненно-белую кожу. Она подошла к нему настолько близко, что Рэйн почувствовал едва уловимый запах то ли айвы, то ли шиповника. Когда жрица опустила свою ладонь ему на голову, запуская в волосы тонкие пальцы, Рэйн замер. — Скоро вы станете нашим будущем, — все также ласково продолжила она, — а оно должно быть сильным. Орден будет беречь вас, а вы должны сберечь Паллу. Это, несомненно, тяжелая ноша, но на это вы и Избранные. Вас отметили Близнецы, а они никогда не ошибаются. Они всегда встанут на нашу защиту. Лишней крови никогда не прольется. Все мы должны помнить о том, что нам важно. Никто в этих стенах не осудит ни слез, ни чувств, ни боли и тем более страха. А затем, она взяла Рэйна за руку и повела внутрь храма. За ними шли три Тени и десяток Избранных, четверо из них, включая Тамаза, прибыли с ним из Дигора, оставшиеся — Избранные Басара. Но Рэйн не думал о них, отчего-то в это мгновение все его мысли сосредоточились на теплых пальцах, сжимающих его ладонь. На касании тех пальцев, на приятном запахе. Только Нив позволяла себе такое. Даже нянюшка избегала подобное, а прикосновения Аскера или Николая были совсем другие: порывистые, ребяческие, не материнские. Рэйн прикусил губу, своих пальцев он не сжимал, оставив между прикосновением мнимое расстояние. Они шли недолго. Совсем скоро перед ними выросли массивные двери, на которых умелец вырезал древние символы. Что они означают, Рэйн не знал, но все же искусные линии и закорючки внушали трепет, пусть и всего лишь своей красотой. Дверь поддалась хрупкой жрице на удивление легко и бесшумно. Она первая пересекла порог огромного зала, и Рэйн, чью ладонь она все еще сжимала, несмело шагнул следом. В зале царила полутьма. Рэйн моргнул, пытаясь привыкнуть к мраку, и как только глаза привыкли, мальчик огляделся. Статуи близнецов были почти в центре чертога. Они не были похожи на храмовые статуи, оба близнеца были в длинных балахонах, а руки их были распахнуты словно для объятий. Между статуями стоял алтарь, на котором мерцали свечи, выстроенные так, чтобы образовать треугольник. Самая длинная и толстая свеча была причудливо облеплена застывшим воском. Те, что были меньше, казались недавно зажжёнными. У ног же статуй был очерчен круг с похожими символами, что были на двери. Красивые, витиеватые и совершенно непонятные, они обрывались у нового, малого круга, в центре которого восседали три фигуры. Они держались за руки и что-то в унисон шептали. Тени, что прибыли с ними, сели за первый круг они скрестили ноги и водрузили на колени руки, закрыли глаза. Ушло мгновение, чтобы они подхватили шепот той тройки, наполняя чертог мелодичной молитвой, столь же незнакомой Рэйну, как все в этом месте. Краем глаза, Рэйн видел, как словно отделившись от стены, к ним навстречу шагнули юные жрецы. Их было столько же, сколько пришло Избранных, в руках они держали невзрачные кубки. — Не бойтесь, прошептала жрица, отпустив его руку, — вскоре вы станете частью нашего Ордена. И Рэйн отчего-то был спокоен. Был спокоен даже тогда, когда, один из жрецов провел его к кругу, шепотом велев выпить содержимое кубка, а затем ступить за первый круг. Рэйн послушно все исполнил, не поморщился даже тогда, когда глотал травянистое варево, которое наполнило его рот и глотку горьковатым привкусом. Он был… Голова закружилась внезапно. Мальчик медленно осел, и жрец чудом поймал падающий кубок. После он помог ему лечь на пол, поддерживая затылок холодными пальцами, затем сложил его непослушные руки на груди. — Вступи во Тьму, — прошептал жрец, наклонившись над ним, — и вернись с силой. Рэйн моргнул, пытаясь побороть накатившую на него усталость, но от этого перед глазами лишь все поплыло. Размылся потолок, лицо жреца, шепот Теней и той троицы смешался в бессвязное бормотание. Мальчик попытался встать, но тело его не слушалось. Сердце булькнуло где-то в горле и последнее, что он запомнил — лицо жреца и легкое прикосновение его пальцев.

***

Шепот перерастал в крик. Крик обрывался шепотом. Слезы заглушались смехом, а смех обращался слезами. Кто-то стонал, словно от боли. Кто-то заходился в крике. Рэйн испугано сжался, крепче смежив веки. Он пытался дышать ровно, но страх все сильнее и сильнее давил на него, сбивая дыхания и побуждая кричать. Рэйн хотел кричать, но крик застрял в горле, оставляя ему лишь чистый ужас. Но затем, все стихло. И только его имя все витало в воздухе, кем-то тихо произнесенное. Мальчик медленно открыл глаза. Тьма. Тьма окутала его. В ней ничего не было. Не было страха, отчаянья, грусти, криков и даже боли. Ничего не было. Только пустота и тьма. И она позволила ему медленно подняться на ноги. Словно мать, подхватывающая с земли упавшего ребенка. Собственные руки, что он увидел, опустив взгляд, казались бледными и неправильными для этого места. Но пугало не это. Пугало полная пустота. Рэйн слышал, как бешено колотилось сердце, знал, как дрожат его руки и подгибаются коленки, но ничего не чувствовал. Внутри он был совершенно пустым. Когда тьма впереди него зашевелилась, выплевывая из своего чрева костлявую фигуру окутанную темной дымкой, Рэйн не испугался. Не испугался он и тогда, когда пальцы существа коснулись его щеки. — Здравствую, Рэйн, — тихо шептало оно дрожащим голосом. — Значит, вот какой сосуд они выбрали для меня. Тебе будет легко утонуть. Столько отчаянья. Столько страха. Столько пустоты. Ты отдашь мне своё тело, Рэйн? Отдай его, мальчик, и я клянусь, всё та боль внутри тебя исчезнет. Отступи. Отдай. Отдай мне его, Рэйн.