Проклятые сыновья

Рэйн проснулся, когда первые лучи солнца разбавили темно-синий бархат ночи. В маленькой комнатке, куда их определили еще до Слияния, царила тишина, что нарушалась едва слышным сопением Тамаза да тихим дыханием самого Рэйна. Рэйн вынырнул из объятий сна медленно, почти лениво. Мышцы неприятно ломило. Ощущение было таким, будто он подхватил простуду, и жар только начинает охватывать его тело. Хотелось пить, а еще больше хотелось вновь провалиться в сон. В тот самый сон без сновидений, что стал посещать его после ритуала. Раньше сны были яркими, ему всегда снились то Аскер, то Николай, то нянюшка, даже отец снился, но после Слияния они бросил его даже тут. Теперь сны были темными и пустыми. Отчего-то Рэйну казалось, что было нечто большее в той непроглядной тьме. Что-то вязкое, готовое утянуть его в самое сердце тьмы. Три дня назад, когда он вот также проснулся после ритуала Слияния, Тамаз спросил его, помнит ли он хоть что-то, что произошло с ними тем вечером. Но ничего кроме размытого лица жреца и привкуса трав после того снадобья, мальчик не помнил. Он провалился в ту вязкую тьму внезапно и также внезапно оказался в этой кровати, ощущая что-то тревожное и тяжёлое. Это что-то давило внутри груди, но быстро забывалось. Ровно до следующего утра. Рэйн шумно выдохнул, пытаясь прогнать наваждение. Все же дело не только в ритуале, а еще и в новом месте. Он еще не привык к Ордену. Холодному и мрачному с виду, но достаточно надежному и заботливому на деле. Тут хорошо кормили. Его рацион ничем не отличался от того к которому он привык в замке. Каждый день были и фрукты, и мясо, и рыба, и молоко с творогом и сыром. Отношения тут были совсем другие. Тени относились ко всем послушникам одинаково. Не было делений на принца и сына кузнеца. Хвалили и ругали по делу, а что самое главное, еще никто не шептал за его спиной, полагая, что он ничего не услышит или не поймет. Быт Ордена и замка разительно отличался. Суровость Теней не шла ни в какое сравнение с чопорностью аристократов. Если бы рядом был Аскер, то Рэйн не задумываясь сказал, что в Ордене ему нравится гораздо больше, чем при дворе. Часто Рэйн думал о том, как им жилось, окажись все сыновья короля Ардиана под крышей басарского храма. Все было бы иначе. И Далак бы смотрел на него иначе. Рэйн лишь предполагал, кто из старших послушников может быть его братом. Как и раньше, он не находил схожести мальчиков с выдуманным им образом, но один юноша, тот, с тяжёлым взглядом, мальчик был уверен, точно был вторым принцем Паллы. У него были глаза отца: холодные, но вместе с тем прожигающие. Короткими мгновениями он напоминал ему и Аскера. Высокий, стройный, он мог глядеть на него и так, как смотрел брат, и как смотрел отец. В нем будто смешались два этих человека. Но послушник не делал ничего большего. Все это время он не подошел к нему и не заговорил, как делали многие юноши и девушки его возраста. Он вообще казался отстраненным и словно бы избегал новоприбывших детей. Рэйн было подумал, что ему не интересно общество детей, как многим юношам его возраста, но несколько раз увидев, как он разговаривает с другими ребятами и даже помогает им, сразу понял, что дело вовсе не в возрасте окружающих его людей. Дело, наверное, в нем. Рэйн помнил слова Аскера: «Он мрачен и осторожен». А леди Уна при первом же удобном случае твердила, что Рэйн родился исключительно для того, чтобы заменить Далака. Стать игрушкой матери, а затем пролить свою кровь на алтарь. Рэйн отгонял эти мысли и решил, что когда точно узнает имя того мальчика, то сам подойдет и поговорит с ним. Рэйн кивнул собственным мыслям и натянул одеяло по самый нос. Оно плотно облепило тело мальчика, даруя приятное тепло,которое проникло под кожу согревающей волной. И сон медленно подкрался к Рэйну. Веки сами опустились, и мальчик пытался бороться со сном, но вскоре уступил и теплу, и сонливости. Рэйн проснулся окончательно когда солнце вовсю царствовало на небосводе. Его разбудил Тамаз, упрямо вещающий о важности быть пунктуальным. И о том, что некая Джоан, сказала, что их новый мастер не любит опозданий. Да и вообще первое впечатление одно из самых важных поэтому: — Просыпайся уже, Рэйн! Выглядишь как перепуганный воробушек. Послушники шагали по коридору к Большому залу, где проходили завтраки, обеды и ужины, не разу не ошибившись поворотом. И Рэйн с завидным упорством пытался прогнать сонливость, которая не менее упрямо отвечала зевками и жгучим желанием провалиться в глубокий сон. Рэйн все это игнорировал, послушно шагая следом за Тамазом и остальными. Сегодня Тама играл важную роль. Он один из первых стал ориентироваться в замысловато петляющих коридорах и теперь стал у небольшой стайки детей кем-то вроде провожатого. На первый день после Слияния, младшие послушники метались по коридорам Ордена, словно слепые котята, не в силах найти нужный зал или очередную просторную аудиторию. Заблудившись, они набрели даже на урок послушников. Мастер, что читал им лекцию, наказал высокой и худенькой девочке сопроводить их к нужной комнате. На второй день они с Тамазом, Тирой и Джоном изучили большую часть жилых коридоров и часть прихрамового участка. Тира все еще путалась, смущенно улыбаясь. Рэйн же запомнил дорогу быстро и почти играючи, но предпочел не выделяться. Иногда нужно и за кем-то следовать. За Тамазом идти было легко. Накануне мальчик прямо спросил Рэйна, является ли он частью королевской семьи, на что третий принц честно кивнул головой. Тамаз и так знал всю правду, решил тогда Рэйн, пусть он лучше подтвердит свою догадку сейчас, а не от кого-то еще. Но на короткое мгновение мальчику показалось, что Тама не захочет водить с ним дружбу, однако сомнения исчезли также быстро, как и появились. А уже вечером Рэйн без умолка рассказывал другу, какой у него старший брат. Тамаз слушал молча, лишь позже спросил про Далака, но Рэйн вновь честно ответил, что ничего о нем не знает. «Что же, — ответил тогда Тамаз, — узнаем». — Вот и пришли, — весело объявила Тира, остановившись у массивных дверей, за которой раздавался гомон голосов и звуки перестука кухонной утвари. Когда они вошли внутрь, в нос тут же ударил соблазнительный запах еды. А глазам предстали ряды столов и послушников, восседающих на длинных скамьях. Кто-то из послушников, в основном те, кому было поручено сопровождать малышей в их первые дни пребывания в Ордене, приветливо улыбались. Другие же с любопытством рассматривали новеньких. Знакомый тяжёлый взгляд Рэйн поймал на себе почти сразу же, также сразу мальчик почувствал, как добрый настрой слетает с него, оставляя место только непонятному чувству сожаления с едва уловимой примесью страха. — Тамаз, — тихо шепчет третий принц, — а ты не знаешь, как зовут того послушника? Ну того что сидит с краю, рядом с рыжей девочкой. Тамаз пробежался взглядом по ряду послушников, быстро выцепив из них цель. — Нет, — шепчет в ответ, — имени юноши не знаю, а рыжую, кажется, зовут Ивон. Рядом с ней, точно знаю, сидит Карла. Магистры отметили их хастанами*, а еще вот тех троих, — кивок головой на противоположный стол, — вон тех, у окна, и тех, что ближе к двери. Говорят их способности невероятны даже сейчас. Далак, кстати, тоже отмечен. От Рэйна не ускользнул блеск в глазах Тамаза, как и восхищённые нотки в голосе. Хастаны считаются лучшими. Мастер Мирча тоже был отмечен хастаном. И его старший брат. Который точно был тем послушником с тяжелым взглядом. Рэйн украдкой поглядел на него. Спина прямая, гибкие плечи держит ровно, и, кажется, это уже дело привычки, а не показушество. Подойти? А что сказать? А если это не Далак? — Вон там свободные места! Тира потянула его за руку, устроившись к столу, аккурат мимо послушника и Рэйн послушно засеменил следом, старательно подавляя желание крутануть голову в сторону юноши.

***

Столы в общем зале, как всегда, ломились от яств: маленькие круглые булочки с румяными боками, фасолевый суп, варенная картошка, щедро сдобренная сливочным маслом, жаренная и соленая рыба, отваренное мясо и, конечно же, большой поднос с грушами и яблоками. Вокруг стоял шум и веселый щебет послушников. Они обсуждали, чем займутся на приближающиеся свободные от занятий дни. С виду казалось, что жизнь в храме нисколько не изменилась после приезда новых Избранных, только детей в коридорах стало больше. Но все было совсем не так. Жизнь, буквально, перевернулась с ног на голову. Его жизнь уж точно. Далак хмыкнул, вяло подцепив фасолину ложкой, но та с приглушенным «бульк» вновь упала в тарелку с супом. День ото дня настроение становилось только хуже. Он совершенно не знал, что делать, да и что чувствует. Когда группка детишек ввалилась в зал, Далак против воли обернулся. А затем, шумно выдохнул, резко устремил взгляд в свою тарелку. О чем болтает Карла, Далак больше не слушал. Не мог. Все его естество, словно сосредоточились на детях. Их было четверо: девчонка с чернющими волосами и смуглой кожей, белобрысый мальчишка, как полная ей противоположность и эти. Неразлучная парочка из вихрастого и тощего мальчишки. Того самого, которого Далак отметил, как младшего брата. А он, о Великие, и в самом деле оказался третьим сыном Паллы. Так поведал Мирча, лишь подтвердив его догадку тем же днем, когда Избранные переступили порог Обители. Далак твердо решил ничего не предпринимать по отношению к младшему брату. Но, против воли, или велению Близнецов, то и дело натыкался на мальчишку. Рэйн был буквально везде, куда бы не пошел Далак. А он, в свою очередь, юркнув в какое-нибудь неприметное место, наблюдал за ним. Рэйн был маленьким, аккуратным и осторожным. Не задирался, одинакового хорошо общался с Избранными именитых кланов и простыми сиротам, что нашли новый дом в храме. За пару дней, что третий принц мозолил Далаку глаза, он даже видел его разговаривающим с послушниками постарше, но общение это было скупое. Он легко поддерживал беседу, но никогда не был ее инициатором. Чаще всего мальчик был совершенно один, за исключением вихрастого паренька, изящного и тонкого, словно трость старого магистра Отто. А ещё, Далак отметил и наблюдательность мальчика. Смотрел он осторожно, из-под челки светлых волос. Далак часто ловил на себе взгляд Рэйна. Задумчивый и иногда слишком тяжёлый. Понял ли Рэйн кто есть кто? А если понял, ожидает от него каких-либо действия, слов? Но Далак, поймав взгляд брата, фыркал, стремясь ускользнуть куда-нибудь, демонстративно оставляя Рэйна в одиночестве, или же попросту отворачивался. Тренировки после приезда Избранных для Далака стали благословением. Плевать, что они иногда изнуряли до такой степени, что он ели мог перебирать ногами, зато он мог выпустить весь свой гнев. Гнев на свою мать, отца, Аскера, жрецов, ритуалы, правонаследования трона и этого мальчишку. На самого себя, и на эти новые, непонятные чувства. Иногда его броня безразличия, давала трещину. Ему хотелось подойти к мальчику, завязать разговор или просто улыбнувшись, растрепать волосы. Или обнять. Ведь Рэйн всегда казался слишком одиноким. В нем всегда все было «слишком». Слишком молчаливый. Слишком задумчивый. Слишком уставший. Слишком большие и темные круги под глазами. Слишком маленький, а от этого слишком хрупкий. Слишком часто заставлял Далака думать о нем. Мыслей о Рэйне стало слишком много, а он еще так мало пробыл в храме. Что ему делать, когда броня полностью развалится? Взгляд Далака безошибочно проследовал к соседнему столу, чтобы снова отыскать знакомую спину. Плотная ткань серой рубахи окутала плечи, скрывая худобу мальчика, но Далак от чего-то был уверен, что ребра и линия позвонков болезненно проступают под светлой кожей. Может быть, он чем-то болел до своего обращения? Как скоро это болячка снова скажется? Далак беспокойно поерзал на скамье. Ему совершенно нет до этого дела. Аскер же не переживает, сослав третьего принца подальше от столицы. К чему ему вообще дергаться? Далак вновь покосился на мальчишку и тот, почувствовав взгляд, повернул голову в его сторону. Глаза в глаза, всего на секунду. Далак упрямо не отворачивается, демонстративно поднося ко рту ложку полную коричневатой жижи. Противно. Он никогда особо не любил эту дрянную фасоль. Рэйн, кажется, смотрит на него дольше обычного. Далак не может понять по вечно скорбному лицу мальчишки, о чем тот думает, да и вскоре он, облизнув губы, отворачивается. «Правильно, -хмыкает Далак. — Нет привязанности, нет уязвимости». Да и какая с них привязанность? Братья они только на словах. Тут хоть тресни, а общая кровь без общих воспоминаний ничего не значит. Даже с Аскером они провели какое-то время вместе, и старший брат вроде бы неплохо к нему относился, хотя и был гораздо старше. С Рэйном у них этого не было. А с Аскером их было ничтожно мало, но это не мешало ревности щепать его. Она приходила внезапно, тонким напоминанием.Осознанием того, что мальчишка на целый год больше прожил подле старшего брата, который наверняка сдувал пылинки со своего драгоценного братика. А ему так ни разу и не написал. Ни разу не нашёл предлог, чтобы прийти. Но и с отцом Рэйн тоже был больше. Отца Далак откровенно боялся, а кронпринц наверняка хотел, чтобы полузабытый второй принц приглядывал за третьим. И чего Аскер добивался? Что он хочет от него, и что ему вообще со всем этим делать? Далак тяжело выдохнул. Рэйн был каким-то поникшим. Даже отсюда Далак видел, как он хмурит брови точно также, как и он, ковыряя ложкой в наваристом супе. Интересно, о чем он думал? Что его беспокоит? Одобряюще похлопав мальчишку по спине, почувствует ли он хоть что-то кроме выпирающих позвонков? Далак прыснул. Рэйн в был в храме меньше седмицы, а уже полностью занял его мысли. Несносный мальчишка. Куда не глянь, везде он. И даже мысли о нём! А если всё-таки поговорить? Вот так просто подойти и поговорить. Скоро Аскера коронуют, а Рэйн уже прошёл через Слияние. Ритуала не будет. Используют кровь какого-нибудь ягненка или что они там делали во время того ритуала. — Зато будут злые языки, — неразборчиво промычал Далак, отправив в рот очередную ложку супа. Что ему делать? Вскипела злость. А что тут сделаешь? Даже спросить совета негде. Не было живых, кто знал бы, что изведали они с Рэйном и другие ненужные принцы. То, что чувствует Аскер, принимая решения. Он там совершенно один встал на пути советников и традиций поэтому тут, за стенами храма, они не должны усугублять своё шаткое положение. Аскера там один, а люди склонны менять взгляды. Он должен держать Рэйна на расстоянии, как бы неприятно не было на душе. Чувство вины перед ребёнком за соседним столом кольнуло внезапно. Ему ли, Далаку, не знать, каково это тосковать по тем, кто отказался от него! Как же ему тогда хотелось, чтобы его вернули домой. Как хотелось, чтобы мама приехала за ним. Не приехала. И он научился жить без неё. И Рэйн научится. Просто должен привыкнуть. Им незачем налаживать связь. Он же справился со всём эти, и Рэйн сможет! Далак рывком поднялся на ноги, заставив Ивон и Карлу удивленно вскинуть головы. Но второй принц лишь криво улыбнулся: — Совсем забыли, что у нас занятия с Айкеном? Разве нам не нужно поспешить? Далак мысленно поблагодарил сообразительность. Айкен как нельзя кстати не любил, когда послушники опаздывают на его занятия. Наказания он придумывал с особым удовольствием, а наблюдал за его исполнением еще больше. Да и все тревоги не будут иметь смысла, когда за опоздание мастер прикажет ему пробежать десять, а то и двадцать кругов вокруг тренировочной площадки. — Точно, — встрепенулась Карла, — Айкен три шкуры спустит. Ивон же скользнула взглядом по соседнему столику, плавно повернувшись, внимательно посмотрела на него. — Да, — протянула она, — уже и суп совсем остыл. Они были уже у самой двери, когда Далак внезапно остановился, чтобы вновь безошибочно поймать взглядом хрупкую спину брата. Далак сделал короткий шаг назад, словно собираясь попрощаться, но тут же замер. Рэйн точно сможет прожить без него. Ведь сможет же?

***

Освободиться от мыслей, сосредоточиться на тьме, позволить ей течь по венам, высвободить ее и подчинить своей воли. Глаза были плотно сомкнуты, дыхание ровное, только пальцы, покоившиеся на коленях, подрагивали. У Далака давно такого не было. Единение с тьмой всегда проходило легко. Как только он окунался в нее, низшие сразу начинали плясать вокруг, ластились словно кошки у ног. Но сейчас он не мог выудить из себя даже жалкую дымку. Сколько не старался, а ничего не выходило. Он даже не размыкал век, чтобы убедиться в своем провале, ибо чувствовал, что все было не так, как нужно. Пальцы покалывали и на этом все. Напряженные мысли камнем тянули его вниз, и сколько бы он не пытался освободить разум, ничего не получалось. Далак шумно выдохнул, заерзал на полу, пытаясь сесть поудобнее и тут же почувствовал хлесткий удар по раскрытым ладоням. Под сомкнутыми веками собрались слезы, челюсть непроизвольно сжалась, и он позволил себе глупость. Далак вздрогнул, разомкнув веки и вскинул голову, дабы тут же улицезреть недовольное лицо мастера Айкена. Тонкая трость Тени тут же коснулась его подбородка, заставив запрокинуть голову еще сильнее. — Видимо, мы переоценили твои возможности, Далак, — резко проговорил Айкен, — раз ты не можешь сделать элементарные вещи. Далак сглотнул. В чем-то мастер был прав, и перечить ему не было смысла, да и приведет к последствиям. Однако удержать себя он не смог, нахмурил брови и сжал челюсть так, что на скулах тут же заиграли желваки. Что он может сделать, когда вместо пустоты в голове надоедливый рой непрошенных мыслей, которыми даже поделиться не с кем! Но Айкен, казалось, прочел каждую из них и довольным точно не остался. — Тебе есть что сказать, мальчик? Мастер навис над ним, как коршун над добычей, слегка прищурив и без того узкие глаза. Ивон и Карла позади Тени дрогнули, но призванную тьму удержать сумели. От сердца Далака отлегло. Не хватало, чтобы из-за его ошибки пострадали еще и девочки. Поэтому, он смиренно опустил голову и тихо произнес: — Нет, мастер. Далак попытался вложить в голос побольше раскаяния и повиновения. Только через послушание мастеру можно пройти через учения. Так твердили наставники. Плоды смирения также давали и иное: мастера вроде Айкена меньше прибегали к телесным наказаниям. Не каждый мастер прибегал к розгам или словесным унижениям, но каждый, как один, помогал постигнуть бездну. Наставники учили послушников подчинять тьму сразу после первого перехода. Зачастую сложности возникали лишь у малышей, которые только-только поглотили своего демона. У таких как он, подчинение тьмы должно было быть если не совершенным, то хотя бы сносным. А него попросту ничего не получилось. Для того, кто всего себя отдал учению это было позором. Некогда густые податливые его воли низшие демоны льнули к нему примчавшись с самой бездны стоило только щелкнуть пальцами. Это привлекло внимание магистров и мастеров. Поэтому его готовили стать хастаном — лидером группы, который, в случае чего должен был защитить вверенных ему Теней. Хастаны были сильнейшими воинами, их единение с тьмой было абсолютным, им стоило только подумать, и тьма возвышались за их спинами неприступной стеной. Хастаны первыми шли в бой. Их было немного среди Теней в Бассаре. Как и по остальным храмам Паллы. Покуда он послушник такие оплошности были допустимы, но они были вверены мастеру Айкену, чтобы подчистую искоренить подобное. Сейчас послушники были подобны глине и Далак понимал, что, прежде чем слепить из него что-то подходящее, Айкен не раз и не два поменяет ему форму, прежде чем обжечь. Делал он это через боль и ни только физическую. Поэтому, когда тонкий прутик врезался меж лопаток, мальчик не вздрогнул, лишь слегка подался вперед, при этом стараясь удержать спину ровно, а дыхание ровным. — В будущем тебя увидели хастаном, так скажи мне, какой перерожденный наложил кучу на твои способности? -гаркнул наставник. — Может быть, твое место лидера стоит отдать кому-то другому, например, Ивон или Карле? Тебе поручено сохранить их жизни, а не им подтирать твою задницу. Яви мне свои тени, пока я не отправил тебя чистить отхожие места, мальчик! Или низшие заставили тебя обосраться? — Не заставили, мастер. Айкен усмехнулся, услыхав его ответ: — Тогда докажи мне обратное. Доказать обратное? Далак прикусил губу, чтобы не сболтнуть лишнего, но на языке так и вертелось: «показать вам не обгаженные штаны, мастер?». Раздражение кипело в нем рядом с досадой и беспомощностью. У него явно ничего не выйдет. Пустоты в мыслях не было, стать вместилищем он не мог. Не сегодня. Но все же Далак медленно сомкнул веки. На секунду ему показалось, что он ощутил дыхание Айкена на своем затылке. Дело дрянь. Далак попытался отпустить мысли, обиду, тревоги, освободиться от звуков и ощущений, чтобы медленно шагнул в пустоту. Но все, что он мог, так только думать. «Рэйн слишком маленький и тощий. Ему точно шесть?». Кончики пальцев закололи, пуская по венам тепло, что огнем разгоралась в сердце, кружило где-то в животе, спускаясь все ниже и ниже. «Переходы не сломают Рэйна?». Кровь собралась во рту металлическим привкусом. Нижняя губа неприятно запульсировала. Тьма. Сейчас он должен думать о тьме, а не о том ребенке. Он должен думать о силе, что она дарует, о низших, которые преданно служат ему, словно свора охотничьих псов. Иначе, Айкен вновь ударит или того хуже –расскажет все Магнусу, а тот устроит словесную выволочку. Да и утереть нос мастеру хотелось. Далак медленно выдохнул и попытался вытолкнуть из головы мальчишку. А он сегодня улыбался, когда впорхнул в обеденную залу. Значит, не все так плохо. Далак открыл глаза, и тьма хлынула сквозь него. Густые тени очертили круг, сплетаясь с тенями Ивон и Карлы, нежно касались его раскрытых ладоней. Они трепетали едва заметной рябью, вот-вот готовые схлынуть. Но Далак удерживал их, чувствуя, как от накатившей усталости закрываются глаза. Тошнило, хотелось пить…но у него получилось. Он был полон мыслей и низших совсем не чувствовал, но они пришли. — Достаточно, — рявкнул мастер и низшие, дрогнув вместе с Далаком, рухнули на пол, рассыпаясь темной дымкой. — Достаточно, — мягче повторил Айкен, — но не хорошо. Твои тени были похожи на пугливых зайцев, почуявших стаю волков. Все было не так, начиная от твое призыва и заканчивая… Далак не услышал, что еще он сделал неправильно. Тошнота подкатила к горлу слишком резко и уже через секунду его вырвало прямо под ноги мастеру. Желудок мучительно сжался, слабость пробила тело, заставив пальцы безвольно дрожать. Но хуже всего был горьковато-кислый привкус, который наполнил глотку. Рвотная масса, казалось, забилась даже в нос, делая каждый вдох невыносимым. Мальчик учащённо задышал, а затем вновь вырвал. — Ну я же говорил, — усмехнулся Айкен, — все было неправильно.