Проклятые сыновья

— Крупы! — кричал седоволосый старик. — Лучшие сорта злаков Мирта у нас! Солнце едва возвысилось над стенами Паллы, но на торговой площади давно кипела жизнь. Тут и там купцы расставили свои лавочки, где каждый мог купить все, что пожелает: масляные лампы, одежду и обувь, дорогущую аталийскую сталь, мастерски выкованную в мечи и клинки, рыбу, овощи, кур, остервенело кудахчущих в клетках и уже ощипанных и выпотрошенных. Орехи, лепешки и парное молоко, простоквашу, сладости соблазнительно пахнущие пряностями и медом. Отовсюду доносилось знакомые слова, звучащие разнообразием особого говора того или иного застения. Хагнийы тянули слова медленно, томно. Миртийцы почти рычали, а израилские купцы говорили спешно. Чтобы понять их, приходилось вслушиваться, переспрашивать. Их бы скороговорки в медлительные словечки хагнийцев! Но Аскер, неспешно идущий сквозь узкий проход меж лавочек, совершенно не обращал внимания на происходящее. Он просто шагал сквозь толпу твердым шагом, и любой, кто заглянул бы ему в лицо, тотчас отшатнулся бы, осенив себя божественным знаменьем. (Не каждый же день королевский отпрыск ходит по торговой площади, обрядившись словно какой-то простолюдин!) Оно и к лучшему. Лишнее внимание ему совершенно не нужно. Он устал и хотел поскорее покончить со всем этим. Аскер не спал вторые сутки, как раз с того самого утра, когда лекари, потупив взгляд, сообщили, что ждать чуда совершенно бессмысленно. Тогда он и решил действовать. Последний вздох отца равен последнему вздоху Рэйна, так уж вышло, что принцу на первого было совершенно плевать. Обдумывая и взвешивая свое решение, Аскер часто пренебрегал сном, и сейчас он был уверен, под его глазами залегли тени, да и взгляд уж наверняка стал абсолютно пустым, словно у мертвеца. Губы принца дрогнули в ухмылке: в сочетании с бледной кожей и темными кругами, его глаза действительно походили на глаза мертвеца. Блеклые и безжизненные, только черный зрачок и равномерное дыхание все же безмолвно говорили о том, что он, к сожалению, живее всех живых. Сейчас бы сдохнуть! На этой самой площади, совсем как принцу Кану. Ему было восемнадцать. Он встретил свое совершеннолетие с клинком под сердцем. Тогда, тридцать лет назад, закон о вторых сыновьях был почти уничтожен, но со смертью последнего проклятого сына в их роду, возродился с новой силой. И не сдвинуть его, не переиграть. Его дед, король Дагон, не оставил никаких записей касательно упразднения ритуального жертвоприношения. Смерть брата сыграла с ним и его потомками злую шутку. Руки короля опустились. Аскер понимал, почему он сдался и почему больше не заводил детей. Отец же никогда не говорил о Кане, но сейчас, находясь в бреду, только и делал, что шептал его имя. Возможно, они были близки. Подумать только, губы снова дрогнули в ухмылке: у этого бесчувственного человека был тот, кого он любил. И, видимо, очень сильно. Аскер с шумом выпустил воздух, дернул головой, пытаясь прогнать из нее ненужные мысли. Его братья не погибнут раньше отведенного Близнецами срока, и жрецы точно не станет этому причиной. Аскер все обдумал и взвесил, теперь он точно знает, какой фигурой следует ходить, чтобы обыграть советников, лебезящих перед Белыми жрецами, самих жрецов и их традиции в давно затянувшейся партии. Медлить было нельзя, особенно сейчас, когда мысли то и дело сходятся к тому, что он совершает безумие. В конце концов безумных королей в Палле еще не было. Может быть, он и тут станет первым? Когда Аскер покинул торговую площадь, оставляя за своей спиной гомон голосов, одни едва слышные, другие настолько близкие, что, казалось, говорящий стоит в паре шагов, мысли были все такими же беспокойными. Однако шаги были твердыми и широкими. Выправка, стать, все было при нем, даже грызущая его изнутри совесть не позволяла плечам поникнуть. Не позволяла до тех пор, пока он не шагнул в объятия вязкой и чуждой энергии. Аскер кожей чувствовал растекшуюся рядом с ним мощь. Она окутала его медленно. Скользнула к ногам, поднимаясь все выше и выше, проникла в голову и сердце. Еще чуть-чуть, казалось Аскеру, все его естество наполнится густой энергией, которая вот-вот заискрит, заявляя о своем превосходстве. Аскер остановился всего на мгновение, позволив себе привыкнуть к полузабытым ощущениям, затем, оглядевшись, свернул на неприметную, вытоптанную в траве дорожку, что вела к мощенному камнем колодцу. Там, лениво развалившись на широком борту, его ждал темноволосый мужчина. Он не был слишком молодым, но и до старости ему было еще далеко. Худощавый и статный, с острыми чертами лица с явным фамильным сходством. Магнус был похож на мать: та же форма и цвет глаз, одинаковые улыбки и ямочки на щеках. Сейчас в Магнусе сложно было узнать Тень и уж тем более магистра. На нем не было темных одежд Ордена. Не было капюшона, покрывающего голову. Только белая рубаха с широкими рукавами да темные брюки заправленные в высокие сапоги. Клинок в кожаных ножнах лежал тут же, на борту колодца. Никакой выправки Тени, так, заезжий купец. Вне Ордена про Магнуса ходило много легенд. Он был самой молодой Тенью в истории Паллы, кто смог добиться таких высот в столь молодом возрасте. Говорили, его тройка Теней была непобедима. Они могли за раз подчинить сотни перерожденных. Могли, словно видящие, узреть демонов сквозь сосуды. Ходили слухи, что Магнус был обладателем таких сил, что целый Новый мир их не ведал со времен зарождения Ордена. Конечно, никто не знал, какими силами на самом деле обладал магистр, но силы его страшили и восхищали одновременно. Люд его любил, он стал для них символом спокойствия, даже несмотря на то, что был холоден и скептичен. Прочие магистры Ордена и отец считались с его мнением, а советники были осторожны и лебизивы. Для Аскера же он стал надеждой. Зыбкой и хрупкой, но иной у него просто не было. Когда-то Магнус был вхож в королевскую семью. Появлялся в замке настолько часто, насколько это позволял Орден. Но, когда он забрал едва живого Далака, его визиты прекратились. Он посещал замок только когда отлавливал его, Аскера, в пределах басарского храма. Он привозил его назад и тут же уезжал. А когда стал магистром, незадолго до того, как мать покинула Паллу, то и вовсе прекратил свои визиты. И тонкая связь с Далаком оборвалась, как рвется истончившаяся от времени бумага. — Я слышал, — проговорил Тень, все также развалившись на камне, — даже лекари Ордена не дают никаких прогнозов насчет здоровья короля. Поэтому ты пригласил меня именно сюда, Аскер? — Верно. В столь неспокойное время я не хотел, чтобы кто-то видел вас во дворце. Голос был хриплый, от чего прозвучавшая фраза показалась холодной и рубленной. Почти бесчувственной. Но Магнус, казалось, не услышал нотки холода. Он поднялся на ноги единым плавным движением. Длинные пальцы ухватили клинок и тут же ловко подцепили его на пояс. А затем, в один большой шаг, мужчина преодолел образовавшееся между ними расстояние. Он обнял крепко, и Аскер тут же уткнулся носом в его плечо, сдавленно выдохнул. Чувства, доселе сдержанные, стремились вырваться наружу. Поможет! Он точно им поможет! — Вы наша единственная надежда, дядя, — прошептал он. — Я не знаю, к кому мне еще идти. Советники велят готовиться. Как только отец отправится в Вечное, меня коронуют, и Рэйн…я не дам ему погибнуть. — Я знаю. Всегда знал. — Магнус легонько отстранился. — Поэтому ты решил отдать мальчика в Орден, так, Аскер? Дрожь всегда начиналась с кончиков пальцев. Бежала вверх по руке и оседала в сердце. Аскеру хотелось сжаться в комок и разрыдаться. Он ничего не мог. Сутками напролет читал книги и изучал свитки, но ничего, ничего не находил, чтобы изничтожить эту чертову традицию. Но Аскер не мог позволить Рэйну умереть. Не готов просто расстаться с ним даже на день. Не был готов отправить Рэйна в Орден, зная какие трудности его там ждут. Не видеть его годами, не слышать его голос и смех, ещё похожий на перелив колокольчиков. О смерти брата было даже страшно подумать. Он гнал эти мысли, а память услужливо подбрасывала воспоминания, где Далак захлебывался собственной кровью. Но он жив. Тени оберегают его вот уже восемь лет. Они могут уберечь и Рэйна. Ведь могут же! Аскер шумно выдохнул, прикоснулся к амулету на своей шее, затем коснулся пальцами рукоять клинка, словно искал в этих движениях уверенность и собственную силу. Уверенность в том, что он действительно хочет сделать. — Я слышал, Орден, впервые за десять лет, собирает Избранных, как в Мирте, — голос звучал тихо, и принцу показалось, что магистр нахмурил брови, пытаясь разобрать его слова, — и я подумал, почему бы Игнацу не потребовать Избранного от королевской семьи? — Значит все-таки Орден? И ты готов пойти на этот риск, Аскер? Рэйн больше не будет принцем, даже перестанет быть твоим братом. Он станет Тенью, если не умрет, не выдержав перехода. Для тебя же, все повторится. Все будет точно так же, как было с Далаком. Сейчас ты готов отпустить брата? — А у меня есть выбор? — принц усмехнулся, разведя руки в стороны.- Оставлю Рэйна рядом, и он умрет, отстраню от себя и дам шанс выжить. Я… готов совершить и куда большее. Магнус опустил взгляд. Его левая бровь взметнулась вверх на мгновение, губы дрогнули в печальной ухмылке. Руку на плече он положил аккуратно, слегка сжал ключицу: — Может быть, тебе никто не говорил, но никто из Истинных принцев не был виноват в гибели своих младших братьев. То, что ты задумал, вряд ли одобрят советники, расшатать власть под ногами жрецов, чревато последствиями. Если жрецы захотят твоей крови, Орден будет вынужден развязать с ними войну. Мы служим благополучию Паллы и его народа, служим королю и никогда не поддерживали жертвоприношений. Поэтому, не шагай вслед за отцом в Вечное, только из-за чувства вины, мой мальчик. Особенно тогда, когда ты ни в чем не виноват. Аскер на мгновение замер, забыв вытолкнуть из легких глоток воздуха, а затем, рассмеялся. Хрипло и надсадно. В его смехе не было даже намека на радость, лишь режущий уши звук. Когда Далак умирал, Аскеру действительно никто не сказал, что он не виноват. Лишь позже мать, обняв его, просила не винить себя в случившемся, но было слишком поздно. Да и с самого его рождения стало ясно, что только у него из королевских сыновей есть шанс прожить долгую и пустую жизнь. Своей он готов жертвовать. Орден не был близок к короне только из-за ритуала жертвоприношения. Они считали, что Тени и так приносят достаточно жертв, а Близнецы вряд ли бы одобрили подобное, но жрецы были близки к обоим Братьям, а Тени благословлены лишь Младшим. Орден никогда не касался дворцовых интриг, и не будет проливать лишнюю кровь. Для них всегда на первом месте благополучие Паллы. Аскер знал это, но и уповал на то, что кровь вообще не придется проливать. Хитрость порой играет куда большую роль, нежели вера. — Пообещайте мне только одно, дядя, - тихо проговорил Аскер, - если Игнац согласиться принять Рэйна, заберите его в Басар. Магнус покачал головой, будто отрицая весь разговор и его просьбу. Возможно, многие осудили тогда Магнуса, но никто не смел, высказать это вслух. Аскер не знал, как решение отправить Далака в Орден сказалось на Магнусе, но, как и остальные, он от многого отказался. — Я поговорю с Игнацом, — наконец произнес он, — но ты должен знать, что все это настоящий плевок в сторону жрецов и твоих советников, возможно, целого народа. Я, надеюсь, ты готов к этому. Готов. Когда-то отец сравнил правление с партией в шахматы. Он учил, что ходить нужно с пешек, лишь, в крайнем случае, использовать фигуру повыше. Его, Аскера, пешки до этого мгновения были уж совсем безнадежными, но ожидающий своего череда ферзь был неприступен и надежен, как раз подстать стенам басарского храма. Пусть верховные жрецы видят сквозь эти стены, но протянуть туда свои руки смогут не скоро. А пока они пытаются, он обязательно найдет способ, чтобы переломать и им, и традициям хребет. А пока: — Дядя, с тех пор, как мать покинула Паллу, мне ничего не рассказывали про Далака. Расскажите мне, каким он стал.