Проклятые сыновья

Далаку вот-вот должно было исполниться семь лет и за прошедших полтора года к нему впервые приехали из замка. Старший советник Аргос был высоким мужчиной с непроницаемым, словно у статуи, лицом, плотно обтянутым кожей. Он внушал страх и пальцы мальчика, сжатые в кулаки, била заметная дрожь. Они прогуливались по саду и Далак краем глаза отмечал нукеров из замка и молчаливых Теней, как бы между прочим оказавшихся среди фруктовых деревьев. Магнуса рядом не было, но не будь это так, то он с радостью спрятался за высокой фигурой дяди, обязательно сжав пальцами его ладонь или краюшек плаща. — Вы, наверное, скучаете по дому, принц Далак? — нарушив долгое безмолвие, спросил Аргос, заставив Далака вздрогнуть. Мальчик моргнул, нервно дернув головой в сторону двух послушников-близнецов. Они были чуть младше Аскера и всегда напоминали ему брата. Такие же заботливые и отзывчивые. Они иногда приходили к нему в комнату и рассказывали сказки. А сейчас они незаметно увязались за Аргосом, прячась в тенях деревьев. Лусиан, младший из близнецов, кивнул головой, заметив взгляд Далака, и поднял большой палец вверх. — Я больше не принц, — тихо пискнул Далак, не в силах отвести взгляд от деревьев, — я послушник храма и будущая Тень, а Тени принадлежать только Ордену и Палле. Мой дом теперь тут. И я его не покидал, чтобы тосковать. Голос Далака дрогнул в самом начале, но с каждым последующим словом, он говорил все громче и четче. Слова, конечно, были лживыми, он действительно скучал, но Магнус давно рассказал ему о чем не стоит говорить с гостями из столицы. Да и если верить в слова, они могут оказаться крепче любой правды. Тут у него были Ивон, Карла, Искандер, Мирча и Лусиан. А там…там уже ничего не было. Даже Аскер забыл про него. От него нет не писем, не скрытых ото всех весточек. Далак так тосковал по брату, но ничего с этим поделать не мог. — Значит, я могу опустить формальности и называть вас просто Далаком? — Конечно можете, -мальчик моргнул, отряхнувшись от своих мыслей, и подправил свои слова лучезарной улыбкой. Он слегка запрокинул голову, чтобы посмотреть прямо в глаза советника. Его улыбка не дрогнула даже тогда, когда он наткнулся на холодные глаза-льдинки Аргоса. — Что же, Далак, ты небось слышал, что наша королева была в положении. — послушник кивнул головой в знак согласия, — Так вот, десять дней назад, королева произвела на свет еще одного сына. третий принц Паллы. Лекари признали его здоровым и крепким мальчишкой. Королева чувствует себя прекрасно. Далак уловил в словах Агроса раздражение. В тот же миг сожаление кольнуло мальчика. Когда Далаку сказали, что мать снова понесла, он провел всю ночь в молитвах, выпрашивая у Близнецов сестру. Но Великие бывают жестокими. Мать вновь родила сына. Горький ком тотчас встал посередине горла. Ему было так жаль. И маму, и младенца. Ненужные принцы долго не живут. Захотелось плакать. Но Далак прикусил внутреннюю часть щеки, Магнус велел не показывать своих чувств. Велел помнить, что он Тень, а Тени от семей отрезаны и не несут за нее ответственности. — Это радостное событие, — пробормотал он, — передайте мои поздравления королевской семье. — Конечно, — рука Аргоса внезапно легла на макушку Далака, пальцы встрепали волосы. — Младенца назвали Рэйном. Надеюсь он урезонит мятежный дух нашего Истинного принца. А ты, Далак, не растеряй свою осторожность. Храм Ордена в столице Паллы всегда отличался величием, красотой и утонченной архитектурой. Узкие окна, арочный вход, замысловатые башни и яркие стекла в узорчатых рамах. Однако же в храмах, отдаленных от столицы, утонченность отсутствовала. Лишь серая практичность и угловатые постройки. По крайней мере, так было в Басаре. Басарский храм был самым старым в Ордене. Фасад был далек от вычурности: всего лишь большие квадратные постройки с темно-серыми шатровыми крышами. Башнями был увенчан только кельи жрецов и малый храм, где проводились долгие службы и слияния, совершаемые жрецами Братьев. Отделка внутри Обители Теней тоже была довольно строгая. Темные полосы дощатого пола, уже старого, но еще не подгнившего, а напротив, достаточно добротного и крепкого, чернели на полу, казалось, единой тьмой. Блеклые стены были без лепнины у потолка и лишнего лоска. Красивым и утончённым был только главный зал исполненный камнем и мрамором, и, конечно же, огромный сад, раскинувшийся по всей территории храма. Жрецы, Тени, и обычные служители возделывали землю, откармливали и разводили скот, почти не завися от сезонных ярмарок кочевых купцов. Басарский храм помогал нуждающимся. В особо суровые сезоны, открывал перед народом Басара свои амбары и кладовые. Стены этого храма, пусть и были невысокими, но были неприступными и только лишь благодаря благосклонности и любви простого народа. Да и лишить жизни Тень может только Тень. Но даже если подобное когда-нибудь случится с ним, Тени сделают это быстро. Без лишней боли. В их храме было спокойно. Жрецы и Тени жили душа в душу, как много веков назад. Именно так себя успокаивал Далак, шагая по узкому коридору с идеально ровными серыми стенами. Коридор пустовал, мальчику казалось, что весь храм вдруг вымер, забрав по ту сторону привычный гвалт и суету. Однако его попросту вырвали прямо посередине занятий и велели идти к магистру, у которого было важное сообщение. Магнуса не было несколько суток. По какому-то срочному делу он отправился в Дигор, столицу Паллы, а затем, как только вернулся, сразу же отправил своего помощника за ним. Думать о том, что пришли какие-то вести из дворца ему совсем не хотелось. Но отделаться от этих мыслей не получалось. Да и весть о том, что отец слег окончательно, прилетела темной вестью из дворца около месяца назад. Скоро король Ардиан шагнет в объятия Младшего брата. Он видел, каким мрачным вернулся их лекарь Луциан. По прибытию в храм он тут же отправился к Магнусу, а потом тот сорвался в Дигор. Потому каждая весть теперь могла стать его, Далака, смертью, а умирать страшно и больно. Он знал. Как знал то, что ничего хорошего ему Магнус не скажет. Принц Аскер, возможно, уже коронован, а принц Рэйн… Далак не видел младшего брата воочию и ничего про него не знал. Мальчик знал лишь то, что брату недавно исполнилось шесть лет, да то, что советники были не совсем рады его появлению на свет, а жрецы вообще считали рожденного в затмение брата чуть ли не карой Великих. Почему-то они позабыли, что сами близнецы были рождены в точно такой же день, что и третий принц. Десятки детей родились в этот день, а костью поперек горла встал именно Рэйн. Да и третьих сыновей не было в Палле уже пару веков. В запас рожали только одного, и когда надобность в таком сыне отпадала, отправляли его в Вечное. Рождение же третьего принца было глупостью и подлостью. Подлостью по отношению к Рэйну и Аскеру. Отчего-то Далак плохо помнил старшего брата. Все воспоминания были какие-то смазанные, изломанные. Он силился что-то вспомнить, но всякий раз наталкивался на туманную дымку. Было только его имя, водянисто-серые глаза и каштановые волосы подстриженные коротко-коротко. Проведи по ним ладошкой и те начнут приятно колоть кожу. По-настоящему Далак тосковал только по матери. Раньше тоска снедала так, что иной раз хотелось съежиться где-нибудь в темном углу, чтобы дать волю слезам и боли. Сейчас он лишь хмыкал, вспомнив мать, да дергал плечом, когда кто-то о ней спрашивал. Если плотно смежить веки, Далак мог вспомнить ее красивую теплую улыбку, густые русые волосы и глаза цветом напоминающие расплавленное серебро. У него тоже были русые волосы, прямые, как палки, и жесткие, как конский хвост. Правда, глаза были голубые, как у короля. Поговаривали, третий принц тоже больше похож на мать. Все истинно-королевское унаследовал Истинный наследник. Только Далак помнил, что глаза у Аскера были как у матери, слишком уж светлые, от чего напоминали бельмо слепца. Отца же он вспоминать боялся и его образ стерся из памяти быстро и почти безболезненно. А еще, Далак помнил, что Теней отрезают от семей, и общая кровь становится для них просто сочетанием слов. Принять это было легко. Возможно, от того, что он был мал, когда Орден забрал его, а, возможно, тогда гликениум выжег в нем нечто большее, чем должен был. И вот теперь для него королевская семья не более правителей Паллы. А его семья — Тени. Они безопасны для него, а он безопасен для них. То, что случилось за пределами Храма его, как послушника, касаться не должно, даже если, что-то случилось в королевской семье. «Нечего этим забивать голову!» — отдернул себя Далак, и покрепче сжав челюсть, ускорил шаг. Ковыляя по коридору, Далак прошел мимо квадратных окон за которыми остались послушники-одногодки и ребята чуть старше. Мастер что-то им объяснял, активно жестикулируя руками. Мальчик почти слушал его команды и шорох ног послушников, встающих в заданную позицию. Позади них стояли пару Теней в черных мантиях, а уже за их спинами распростерся зеленый сад плодовых деревьев: яблоки, груши, сливы, вишня. Туда-сюда маячили садовник и пару служительниц замка. Они собирали с земли плоды, распределяя их по корзинам: хорошие отправят на кухню, немного подгнившие отдадут свиньям, коровам и лошадям. На улице кипела привычная Далаку жизни, и он всей душей надеялся, что она не пошатнется и останется прежней. Повернув за угол, мальчик неосознанно замедлил шаг. Дрожь в руках не хотела проходить даже после того, как он крепко сжал пальцы. Его нервы были натянуты, как тетива лука. Только отпусти пальцы и стрела устремится к цели. Своей цели Далак достигает слишком быстро, костяшки пальцев касаются дубовой двери, чинно прося разрешения войти. — Входи, Далак. Услышав свое имя, мальчик поежился, тщетно пытаясь унять нервную дрожь. Неизвестность всегда пугала. «Великие Близнецы, — взмолился он, толкнув дверь, — пусть все будет хорошо». Дверь поддалась легко, впуская его в просторный кабинет магистра. В окно бил яркий солнечный свет. Первая половина сезона неумолимо, подходила к концу, но погода стояла теплая и солнечная. На рыночной площади, среди караванщиков, ходило мнение, что вторая половина сезона будет достаточно теплой, а дожди, скорее всего, пойдут на второй, а то и третий месяц. Однако Далак любил дожди. Любил небо затянутое тучами, грозы, молнии, рассекающие ночные небеса серебряными кинжалами. Но пока светит солнце, Новый мир дышит спокойствием. Пока магистр Магнус стоит во главе басарского храма, бояться нечего. Магистр сидел за столом, внимательно изучая разложенные перед ним свитки. Спина его была ровной, только палец постукивал по столешнице. Далак сглотнул. Магнус не выказывал беспокойство, а значит, накрутил он себя загодя. Тихонько выдохнув, мальчик прошел до середины комнаты, а затем опустился на одно колено, прижав левую руку к сердцу, склонил голову. — Вы вызывали меня, магистр? Слова в отличие от сжатых пальцев не дрожали и прозвучали ровным голосом. — Да, мой мальчик, вызывал. Присаживайся, разговор будет долгим. Далака охватило волнение. Он поднимается на ноги медленно, словно старец, и на негнущихся ногах ковыляет к пустому стулу, что стоял аккурат напротив стола Магнуса. На стул он садится как-то тучно, слегка повалившись на бок, но под пристальный взгляд серых глаз быстро выпрямляется, чинно положив ладошки на колени. Магнус был для него кем-то вроде отца, хотя никогда не выделял его среди прочих послушников. Приятное «мой мальчик», он мог сказать любому, но все же, Далак чувствовала тесную кровную связь между ними. В присутствии Магнуса он чувствовал себя в безопасности. Наверное, поэтому после мягкого выдоха Далак ощутил, как спокойствие медленно растекается по телу. Все будет хорошо. Ведь многие годы так и было. — У меня печальные известия, Далак, — длинные пальцы правой руки Магнуса сжались в кулак, — наш король почил прошлым вечером. От услышанного позвоночник Далака непроизвольно выпрямился и глаза, он был готов поспорить, испуганно округлились. Казалось, все внутренности подкатили к горлу, грозясь кучкой потрохов вывалиться у его ног, а сердце, бешено застучавшее, ломало грудную клетку изнутри. Он сгреб пальцами штанины, быстро задышал, боясь поднять взгляд на Магнуса. Это конец? Что с Аскером? Рэйн тоже погиб? Рэйну же только шесть! В храме часто погибают дети. Они не выдерживают тягости перехода и уходят в Вечное. В такие дни всех охватывает скорбь. Даже стены храма кажутся более холодными и неприветливыми. Но у гибели детей есть причина и ее всегда пытаются миновать. Какая причина будет в гибели третьего принца? Далак знал историю Паллы. Знал, что проклятые сыновья уходят до того, как возникает причина их гибели. Но они погибают хотя бы не малолетними детьми. Последнему проклятому принцу было восемнадцать. Причины его смерти, кроме рождения в королевской семье вторым сыном, не было. — Третий принц тоже… Далак не смог закончить свой вопрос. Язык будто прилип к небу, а воздух в легких будто закончился. Все, что он мог, так это крепче сжимать ткань пальцами. Что теперь будет с ним? Нет. Послушник крепко сжал челюсть. Насколько быстрой будет собственная смерть? — Про Рэйна я и хотел с тобой поговорить, Далак. Голос дяди прозвучал приглушенно, будто он стоял за закрытой дверью. Мальчик вскинул голову, пытаясь хоть что-то разглядеть на спокойном лице Тени. Привычные серые глаза, прямой нос, расслабленные тонкие губы. Все та же непринужденная поза и палец, едва слышно постукивающий по столешнице. — Он жив? — на выдохе прошептал Далак. Прежде чем ответить магистр хмыкнул, улыбнувшись. -Жив, — кивок головой, — не думал, что ты так обеспокоен судьбой этого мальчика. Далак замер. Магнус учили его не выказывать чувств по отношению к отцу и братьям, учил быть более осторожным в своих словах и действиях, а он только что плюнул и на Магнуса, и на осторожность. К шерду эту осторожность! Мальчик заерзал под пристальным взглядом Тени, но выдержал его, не отвернувшись. Вместо этого он тихо проговорил: — Он же всего лишь ребенок. Разве смерть детей не вызывает у вас ужас и горе? — Да, ты прав, Рэйн всего лишь маленький мальчик и жертва обстоятельств. Ему не повезло родиться в королевской семье, но вместе с тем, великое счастье, что он стал ее частью. Далак сглотнул вставший в горле ком, пытаясь осознать услышанное. Он ничего не понимал. Великое счастье случается только у Истинных наследников, да и то оно весьма сомнительное. Дагону это счастье ничего не дало. Отцу, возможно, тоже. Аскеру? Он был достаточно добр и заботлив. Часто улыбался и читал ему книги, как мать. Есть ли у него это великое счастья? Далак нахмурил брови и вновь устремил взгляд к Магнусу: — Я вас не понимаю, дядя. — Все просто, мой мальчик. У Рэйна есть два прекрасных старших брата. Один совсем скоро станет королем и возглавит Паллу, другой станет Тенью, довольно сильной, учитывая твои способности и талант, — Магунс замолчал на мгновение, переведя взгляд на окно. — Магистр Игнац, наблюдая за тобой, решил откликнуться на просьбу принца Аскера и принять Рэйна в Орден. Для всех это лишь желание Игнаца, и это, если говорить по совести, так и есть, но если бы Аскер не просил меня об этом, мальчика бы не сделали Избранным. Смысл сказанного доходит до Далака быстро. Осознание кнутом рассекает страх и остается только понимание. Мальчик запустил пятерню в волосы, невидящим взглядом уткнувшись в выскобленный до блеска пол. В легких, словно не хватало воздуха, и он с шумом втянул его. — Аскер решил отправить Рэйна в Орден без ведома жрецов? — едва слышно шепчет Далак. Магнус коротко кивнул: -Да, без их ведома. Для них есть только желание Игнаца пойти против него они не смеют, да и будущий король с радостью принял это предложение. Аскер столкнул вместе традиции. С одной стороны ритуальное убийство, с другой воины благословленные Близнецами. Далак облизнул пересохшие губы. Традиции Паллы, традиции Ордена. Проклятые сыновья, рожденные умереть, вдруг становятся неприкосновенными Тенями. У одного, может быть, и был шанс, но у двоих! Жрецы их в покое не оставят. После этого грядет что-то по-настоящему опасное. Может восстание, как в Мирте. Может…может даже война между жрецами и Орденом. Почитая одних богов Тени и служители Близнецов сосуществовали как кошка с собакой. Старик Отто говорил, что это из-за благословения Младшего брата, что позволил своим воином обладать самой тьмой, в то время как Старший брат не передал своим жрецам ровно ничего. Пусть жрецы и обучали видящих, проводили Слияния, таинства и ритуалы, всего этого им было недостаточно. Они, пожалуй, не догадывались, что каждый послушник в моменты переходов готов отдать свою силу любому жрецу, лишь бы тело больше не терзала агония. И вот, наконец обретя шаткое перемирие, Тени и жрецы могут погрязнуть в междоусобной войне, утянув за собой всю Паллу. В горле вдруг пересохло. Он поглядел на Магнуса, пытаясь найти хоть что-то на его лице, но оно было как всегда спокойным. — Я вижу, ты все понял, Далак. Аскер играет в опасную игру, связывая руки жрецов нашими правилами, — Магнус прикрыл глаза, взявшись пальцами за переносицу. — Но с другой стороны, — пробормотал он, — ненужные сыновья еще никогда не становились Тенями. Это безумие, но, может быть, оно освободит Паллу от кровопролития невиновных. — Так значит и Рэйн станет Тенью, — пролепетал Далак. Несмотря не на что. Аскер не мог поступить иначе. Ему же не дали умереть. Игнац, дабы не раздражать жрецов еще больше, наверняка отправит младшего брата в Мирт. Подальше от ненужных взглядов. Магнус, возможно, так бы и поступил... — Рэйн будет проходить учения в нашем храме. Это единственное о чем умолял твой старший брат. Но, я хочу, чтобы ты понимал, Далак, что затея Аскера опасна и для тебя, мой мальчик, и для твоего брата, — Магнус нахмурил брови, — для обоих твоих братьев. Руки Говорящего* слишком длинные, а действия не знают границ, и твой старший брат вырывает у него власть из-под ног, а люди познавшие власть не отдадут ее просто так. Что-то грядет и ты должен быть осторожен. Более осторожен, чем прежде. — Я понял, — тихо шепчет. — Но я… Далаку хотелось спросить, как ему быть с Рэйном. Стоит ли впускать его в свою жизнь или лучше отдалиться от него сразу? Зачем же Аскер отправил его именно в этот храм? Что ему делать со своим непониманием и опасениями? Но Далак ничего не спросил. Он лишь смотрел на серьезное лицо Магнуса и все никак не мог понять, что чувствует. Была тревога, непонимание и…раздражение? Он устал бояться, устал осторожничать, но самое главное, он устал держать все свои чувства в узде. Когда-нибудь он их выпустит подобно тому, как выпускает тени. А сейчас он просто не знал, как ему быть с Рэйном. Было бы неплохо иметь кого-то по-настоящему близкого. Родной крови всегда уделяли большое внимание, даже в их Ордене, где отсекали всяких, кто остался за его пределами. -Ну и что ты думаешь обо всем этом, Далак? -нарушил тишину Магнус. — Считаешь ли поступок Аскера верным? Далак моргнул. Кабинет дяди вдруг показался ему мрачным и лишенным красок. Только мешанина серого и черного, даже листья цветка в углу комнаты казались блеклыми и болезненными: того и гляди обвалятся на пол сухой кучкой. Трясущейся рукой Далак потянулся к амулету на своей шее, крепко сжал его пальцами. Все велели ему быть осторожным. Так он и вырос, вечно осторожничая. Так вырастит и Рэйн. В конце концов, все достойны жизни. Кто такие эти жрецы, чтобы отбирать ее у ребенка! — Аскер не мог отдать на откуп жизнь третьего принца. Я бы…я бы сделал также. Аскер рискнул всем. Далак тоже рискнет. Он сделал выбор. Он не станет сближаться с братом, чтобы не навредить ему и себе. Не даст советникам и прочим даже повода на сплетни, которые сыграют против них. Он не хочет, чтобы с этим мальчишкой что-нибудь случилось и если ему нужно оттолкнуть его, что же, так он и сделает. — Хорошо, — молвил Магнус, поднявшись на ноги. — Пойдем, помолимся за душу твоего отца. Пусть лишние глаза видят, что ты скорбишь, как подобает сыну. Пусть ты не можешь присутствовать на ритуале, но ты должен выказать честь. Даже если ничего не почувствовал. И Далак, — Магнус широко улыбнулся, — знай, чтобы не случилось, я всегда смогу тебя защитить.

***

Аскер был облачен в черное. Длинная тога ниспадала до самых стоп и касалась подолом земли. Невесомый, прозрачный черный плащ тоже был длинным. Его широкие рукава почти полностью прикрывали кисти рук, только кончики пальцев торчали, некрасиво выделяясь бледностью. Капюшон прикрывал распущенные волосы. Истинный принц крепко сжимал ладошку младшего брата, который, как и старший, был одет в траурные одежды. Рэйна ощутимо трясло и Аскеру, наплевав на все, хотелось остановиться и взять брата на руки, но он лишь украдкой гладил брата по руке большим пальцем, безмолвно говоря, что он рядом и бояться совсем не нужно. Нужно лишь идти вперед, дабы выполнить сыновий долг. Они шли по коридору из живых людей впереди ритуальной процессии, огнем факела освещая отцу путь в Вечное. Позади них следовали плакальщицы в белых храмовых одеждах. Мелодичными голосами они напевали Близнецам молитвы в такт монотонного боя барабанов. Следом за ними четыре нукера несли на плечах носилки, на которых возлегал почивший король. Тело короля, одетое в черное, уложили на такие же темные ткани, лишь отстрочка была прошита тонкими серебряными нитями. Такими же нитями были расшиты и рукава его плаща, пояса да подол тоги. Лишь саван был полностью серым. Он был похож на легкий туман, покрывающий землю ранним утром и также легко ему суждено было покрыть и тело Ардиана. Но сейчас тьма и серебро смешались вместе с восковой бледностью кожи, рождая почти утонченную картину смерти. Смерть короля оплакивали все собравшиеся люди. Простой люд был более честен в своих чувствах. Многие из них и впрямь любили короля, при правлении которого не было серьезных напастей, даже голод после наводнений не был разрушительным и полным невинных жертв. Ардиан открывал для них амбары и резал скот принадлежащий королевской семье. Скрепя сердце за ним следовали и аристократы. Некоторые из них были недовольны политикой короля, но тот умело сглаживал углы, играя с ними в сложные и хитрые партии. Что-то он у них отнимал, но обязательно чем-то вознаграждал. Правление отца воистину было благодатным, вот люди и оплакивали его, поддавшись чувствам. Плакали они и из-за того, что впереди их ждало неведенье и новая эпоха молодого короля. Аскер не показывал своим подданным слез. Их, признаться, и не было. Эмоции принца были сосредоточены лишь на одном своем проявлении. Тревога снедала сердце наследника. Если бы отец погиб лет пять назад, Аскер, возможно, почувствовал что-то кроме опасений. Возможно, он бы не знал место от горя и плакал не в силах успокоиться, но ничего из этого не было. Пусто, сколько не копайся в собственной душе. Аскер покрепче сжал челюсть: сыном он был отвратительным. Даже волосы не обрезал в знак скорби. Ритуальное шествие завершилось на главной площади, где был установлен погребальный алтарь из ветвей кипариса и акации, залитых вязким темным маслом. Аскер и Рэйн первыми поднялись на ступени, плакальщицы, в отдаленности, окружили помост, упав перед ним на колени. Они все еще молились, единым ритмом покачиваясь из стороны в сторону. Лишь одна из плакальщиц была рядом с принцами. В ее руках, играя на солнце, поблескивал замысловатый клинок и небольшая серебряная чаша. Нукеры поднялись на помост последними. Они возложили тело короля на алтарь, а затем, единым движением склонили головы, прижав правую руку к сердцу. Спускались они не меняя позы, лишь возле плакальщиц, нукеры припали на правое колено, не смея поднять голов. — Пора, — тихо проговорила жрица и Аскер отпустил руку брата. Боль пронзила тело резкой вспышкой. Аскер крепко сжал челюсть, но не отвернулся, найдя в последнем ритуале что-то дикой, но прекрасное. Капли алой крови медленно капали на мостовую, ладонь горела огнем. Лишь когда Рэйн тихо охнул, Аскер оторвал взгляд от собственной крови. Он украдкой улыбнулся брату и тот едва заметно кивнул головой. — Живое — живым, — громко провозгласила жрица, сжимая ладони братьев вместе, чтобы кровь, смешавшись, капала в чашу. — Мертвое — мертвым. Жрица подошла к королю и кровью начертала знаки на его ладонях. После едва заметно кивнула Аскеру. Аскер шел медленно, ноги вдруг показались каменными. Когда он подошел к алтарю, порезанная рука затряслась, болезненно запульсировало где-то в груди. В нос ударил резкий запах эфирных масел и тошнота тут же подкатила к горлу. Взгляд против воли скользнул по телу и Аскер шумно выдохнул. Лицо отца было умиротворённым, казалось, он просто спал и вот-вот должен был распахнуть свои холодные голубые глаза, что-то властно приказать, а то недовольно выкрикнуть. Принц склонился над телом, непослушными пальцами натянул серый саван до груди. — Я надеюсь, что Врата в Вечное перед тобой все же открылись, отец, — тихо прошептал он, после прикоснувшись губами к холодному лбу. Погребальный костер задался быстро, его пламенем то и дело играл легкий ветерок. Пламя злилось и фырчало, испуская темную дымку. Два принца, склонив колени и головы, тихо вторили молитвам плакальщиц.

***

Рослый худощавый мужчина и светловолосый мальчик стояли на коленях подле алтаря Младшего брата. В унисон они шептали молитву, то и дело, складывая руки в божественных знамениях. Воздух вокруг них был наполнен запахом горьковатого мирта и терпким ароматом ладана. Тени, отброшенные тонким пламенем свечей, колыхались на стенах и высокой статуи божества. Черты лица статуи были резкими, а тень, лёгшая на них, и вовсе делали одного из близнецов слишком потусторонним. Откроет ли он врата перед умершим королем? Покажется ли душа Ардиана Младшему брату достаточно чистой? У короля было много грехов. Один из таких сейчас склонил колени и молился. Его тихий шепот дрожал, как пламя свечей, а затем разбивался о камень статуи. Есть ли в мире справедливость? Ардиан пытался жить по совести. Дела его были воистину чистыми. Все, кроме одного. И душа его почернела, когда он совершил его. Темное пятно разрасталось и разрасталось, но душу до конца так и не поглотило. А сыновья все молились, прося Младшего брата распахнуть для отца Врата в Вечное.